ПОМНИМ. ЛЮБИМ. ХРАНИМ.

Главный редактор Наталья Полякова: 
Журнал отмечает 81-ю годовщину Победы в Великой Отечественной Войне.
Для многих наших современников Великая Отечественная Война ощущается как осколок в сердце многонационального (бывшего советского) народа – болит, напоминает о себе, где бы ни жил, что бы ни делал… А вынуть, то есть забыть историю – это потерять идентичность, потерять себя.
В память о подвиге советского народа и в благодарность всем, кто приближал Победу на фронте и в тылу, в память обо всех, безвинно погибших и не родившихся – мы попросили наших авторов и читателей поделиться своими семейными историями, связанными с Великой Отечественной Войной. Публикуем ваши истории в майском номере.

С Днем Великой Победы!

Прошлые публикации:
80 ЛЕТ ВЕЛИКОЙ ПОБЕДЫ. ПОМНИМ. ЛЮБИМ. ХРАНИМ. Часть I
80 ЛЕТ ВЕЛИКОЙ ПОБЕДЫ. ПОМНИМ. ЛЮБИМ. ХРАНИМ. Часть II
80 ЛЕТ ВЕЛИКОЙ ПОБЕДЫ. ПОМНИМ. ЛЮБИМ. ХРАНИМ. Часть III
______________________________________________________________________



ВСТРЕТИЛИСЬ НА ФРОНТЕ
Александр Барбух

Каждый раз, уезжая из Петербурга, я вижу на пригородном табло название города – Малая Вишера, и вспоминаю дедушкин рассказ. 
Малая Вишера – город, чуть было не ставший местом его гибели, город, где он принял свой первый бой. Двадцатилетний лейтенант, минометчик, ехал в Ленинград со своим взводом в железнодорожном эшелоне. Взвод – пятидесятилетние деревенские мужики из Вологодской области. «Когда я впервые их увидел, – рассказывал он, – то смутился: как же я, мальчишка, буду ими командовать? Но подумав, подошёл к строю и сказал: мне двадцать лет, я ваш командир, вам по пятьдесят, вы все – возраста моего отца, поэтому я буду учить вас военной науке, а вы будете учить меня жизни...» И вот так дедушка сблизился со своими подчиненными, которые всегда любили его за простоту и – человечность... 
А недалеко от станции Малая Вишера произошло следующее. Какой-то безвестный железнодорожник, вставший на пути и бежавший навстречу, остановил целый состав и спас их всех. Оказывается, ночью прорвались немцы, 16 армия Вермахта, и они всем эшелоном прямиком направлялись в окружение на верную смерть. 
Для каждого из нас, ныне живущего, всё могло закончиться, так и не начавшись. И видимо, у каждого есть своя Малая Вишера и какие-то безвестные люди вроде этого железнодорожника, благодаря которому спасся кто-то из предков и спасся таким образом целый род. В моём понимании это и есть Родина.

Среди бабушкиных рассказов почему-то вспоминается история форсирования Днепра. Ночью, на плотах, вместе с солдатами переправлялся на плацдарм и её госпиталь. Их заметили на том берегу. Начался артобстрел, налетела вражеская авиация. 
Снаряды и бомбы падали в воду то справа, то слева, поднимая огромные волны; и через некоторое время эти волны стали носить по чёрной поверхности огромной реки сверкающие туши убитых рыбин. А солдаты, забыв страх и будто обезумев, свесившись с плотов, ловили эти туши руками.  

Они совсем немного рассказывали о тех годах, о фронте. Чаще всего рассказы были о близости смерти: о том, например, как чудом избежал её дедушка, стреляя с пяти метров из пистолета в немца, который одновременно стрелял в него; немецкая пуля оцарапала висок, дедушкина попала в цель. Или рассказ о том, как бабушку перевели в другую часть за неделю до того, как все её прежние сослуживцы все вместе погибли, встретив на дороге засаду. 

Сканируя недавно фронтовые письма дедушки я вспомнил один из самых смешных споров между ними. Бабушка рассказывала, как они вошли в Румынию, в какую-то глухую сельскую местность, где жили очень суеверные люди. Этих людей пугали тем, что русские – черти, что у них на головах растут маленькие рожки. И бабушка говорила, что когда они попадали в очередной крестьянский дом, хозяева подходили и трогали их за голову, чтобы убедиться, что они не черти. Дедушку это страшно злило: «Что ты такое говоришь, Рита! – возмущался он. – Ты, советский офицер, капитан, с высшим медицинским образованием! Ты давала трогать свою голову каким-то безграмотным румынским крестьянам?!». 
(Честно говоря, я тоже слабо себе представляю, как это могло происходить). Но бабушка уверяла, что было именно так. И да, у бабушки всегда была хорошая, честная память.

Как-то раз, когда она находилась в палаточном госпитале, начался артобстрел. Снаряды ложились довольно близко, нужно было бежать в укрытие. Так поступил весь медперсонал. Так требовала инструкция. Но перед нею в ту минуту находился боец с оторванной рукой, которому требовалось срочное переливание крови. Иначе – смерть. «Он всё понял, он так посмотрел на меня, как будто без слов спрашивая: неужели бросишь?» И она не бросила, рискуя жизнью, под обстрелом, она спасала ему жизнь». Эту историю я знаю от дедушки. Сама она никогда не рассказывала о своём геройстве.   

В семейном архиве среди различных фотографий есть небольшой, с ладонь, портрет дедушки в военной форме. На портрете подпись: 
«Zsuzsa. 1945. II. 8. Budapest». 
Долгое время я не знал историю этого портрета, но на одной из старых магнитофонных кассет отыскалось дедушкино воспоминание: «В Буде, когда мы стояли перед проспектом Маргит... стояли мы на улице с зампополитом майором Корнейчук... и вышла женщина... ну как, примерно нашего возраста... может быть, чуть-чуть старше... она художница... взяла табуретку, и она меня сразу, сходу нарисовала... два наших портрета... Ну, мы ей буханку хлеба дали... она была на десятом небе... Художница Жужа...». 

...Иногда со смущением я думаю о том, что если бы не война, то мои дедушка с бабушкой – Барбух Никита Афанасьевич и Козлова Маргарита Семёновна, – никогда бы не встретились. 
И соответственно, никогда бы не появился на свет ни мой отец, ни я сам. 
В этой связи вспоминаются знаменитые строки Пушкина из письма Чаадаеву: «Я далеко не восторгаюсь всем, что вижу вокруг себя… но клянусь честью, что ни за что на свете я не хотел бы переменить Отечество или иметь другую историю, кроме истории наших предков, такой, какой нам Бог её дал».  







______________________________________________________________________



«МАЛЕНЬКИЙ СОЛДАТ ВЕЛИКОЙ ОТЕЧЕСТВЕННОЙ»
Щербатых Валентина Дмитриевна, Липецкая область, село Хлевное, Россия 

Давно отгремела война. Но события тех суровых лет прочно хранятся в памяти людей. И как только заговоришь о них с ветеранами, наполняются слезами глаза женщин, суровыми становятся лица мужчин. Сколько боли и страданий принесла людям война, как перевернула, искорёжила их судьбы.
Когда я работала в школе учителем, а затем директором, мы с учениками вели поисковую работу. Приходилось встречаться со многими людьми. Беседовали с ветеранами Великой Отечественной войны, с тружениками тыла. Записывали воспоминания детей войны. Но встреча с этим человеком, как яркое событие, запомнилась навсегда.
Однажды подходит ко мне ученик и говорит: «А рядом с нами живёт сын полка». «Не может быть, – подумала я, - мы всех ветеранов знаем. В списках такого нет». «Он недавно переехал, - продолжает мальчик. Его дядя Ваня зовут». Не откладывая в долгий ящик, мы с ребятами решили познакомиться с человеком, чьё детство опалила война своим огненным крылом.
Невысокого роста, энергичный. Пышные побелевшие волосы. Добрые, с весёлой искоркой глаза. Разговорчивый, очень интересный собеседник. Поговоришь с ним, и кажется, что знаешь его давно. Это Иван Филиппович Панарин. Родился он в 1931 году в посёлке Долгое, что неподалёку от Муравьёвки. Жил как все, с отцом, матерью, братьями и сестрой. Учился в школе.
Когда началась война, отца забрали на фронт. А в марте 1942 года пришла похоронка. Но, как говорят, беда одна не ходит. Вскоре умерла мать, оставив бабушке трёх сыновей и 9-месячную дочурку. Недолго прожила и бабушка. Пришлось перебираться в Муравьёвку к тётке Наталье. А у той - своих трое. Муж тоже на фронте. Но куда ж деваться? Жили.
Летом 1942 года боевые действия проходили возле Муравьёвки. В селе стояла танковая бригада. Вездесущие мальчишки крутились около солдат, рассматривали танки. И Ваня вместе с ними. Приглянулся ли этот вихрастый босоногий мальчуган командиру или своих ребятишек напомнил, только однажды капитан спросил: 
– Ну что, Ванюш, пойдёшь с нами?
Ваня согласился не сразу, маленько испугался, даже на печку спрятался. 
Но бои приближались к селу. Враг был очень силён, и советские войска несли большие потери. Ежедневно с передовой поступали раненые в госпиталь, разместившийся в бывших конюшнях. Участились налёты вражеских самолетов. Село бомбили. 
Пришло распоряжение: эвакуировать жителей сёл Муравьёвка, Долгое, Аникеевка в село Малинино. Люди с пожитками, детьми, коровами стали собираться в дорогу.
Вот тут Ваня решил пойти с танкистами на войну. Так в августе 1942 Иван Панарин в 11 лет стал бойцом 331 танкового батальона 96 танковой бригады имени Челябинского комсомола. Командиром у него был капитан Самойленко Иван Дмитриевич.
Бригада получила приказ двигаться в южном направлении – сначала на Доно-Негачёвку, а затем дальше, на Воронеж. Много огненных верст преодолели танкисты, во многих боях участвовали. Бойцы любили и оберегали мальчишку. Но однажды пришлось очень тяжело.
В конце зимы 1943 года под Курском попали они в окружение. От взрывов бомб и снарядов земля, казалось, вставала на дыбы. Горели избы, гибли люди. Двое суток без сна и отдыха по глубокому снегу пытались бойцы прорваться к своим. Но куда ни ткнуться – немцы. Потеряли много людей, всю технику. В живых осталось только 36 человек, но знамя не оставили, вынесли с поля боя. 
Силы покидали Ивана. Ноги не двигались. Глаза слипались. Он упал прямо на снег. Последнее, что он слышал, — это лай собак... 
Сколько времени прошло – не помнил, но почувствовал, как сильные руки подхватили его с обеих сторон и понесли. Это были старшие товарищи. Они отнесли его в деревню и там оставили. Неделю прожил Иван в крестьянской избе. Думал, уже не придут за ним. Но танкисты вернулись и забрали мальчишку. 
Бригада вышла из окружения и стала на переформирование. Пополнилась новыми бойцами. Вначале весны капитан Игумнов привёз из Челябинска танки. Готовились к большим сражениям на Курско-Орловской дуге. Ваню с уговорами забрали в Челябинский интернат. Это был май 1943 года. Там он вступил в пионерскую организацию. В комсомол вступил, когда учился в суворовском училище г. Куйбышева. Но военным не стал, выбрал мирную профессию.
33 года, с 1953 по 1986 год, проработал он на заводе в городе Самара бригадиром в термическом цехе по переработке природного газа. А когда ушёл на пенсию, приехал на родину, в Муравьёвку. Родные места позвали к себе.
Иван Филиппович показывает награды, фотографии разных лет, на которых запечатлены ветераны 96 танковой бригады во время традиционных встреч 9 мая.
Я смотрю и думаю: разве можно победить страну, в которой даже мальчишки убегали на войну, чтобы воевать с врагами?!



______________________________________________________________________



ТАКИЕ РАНЫ ВРЕМЯ НЕ ИЗЛЕЧИТ
Наталья Васильевна Коротких

Почему День Победы называют праздником со слезами на глазах, я знала уже с рождения. Хотя не было и дня, когда бабушка Сычёва Анна Кузьминичнане вспоминала о погибших на войне муже и двоих сыновьях, всё же 9 мая горе, с которым не смириться и не выплакать, ощущалось острее.
В этот день мой отец Сычёв Василий Дмитриевич - самый младший из сыновей и единственный выживший - был особенно молчалив. Пересматривал военные фильмы  иглотал слезы.
Мы с сестрой понимали: о войне спрашивать нельзя! В нескольких словах мама объяснила, что отец был в плену и что его освободила американская  армия. Тогда он чудом не погиб в холодном погребе, в который сбрасывали живых и погибших пленных. После освобождения был французский госпиталь, а дома - многолетнее лечение туберкулеза и эпилепсии. 
Уже после его смерти  мы сделали запрос  вархив ФСБ РФ, но получили  лишь короткую справку,  что  в 1943 году в районе г. Днепропетровска он взят в плен, а с 28.03.1944 г.  находился в лагере в Германии  в округе Минден.
Благодаря открытым в последнее время документам удалось узнать, что в округе  Минденбыл одинпостоянный лагерь  военнопленных - шталаг 326-VI К.
По прибытии в лагерь военнопленные проходили регистрацию. Выдавался опознавательный жетон с выбитым на нем личным номером, заполнялась персональная карточка, где указывались имя, фамилия, дата рождения, семейное положение, иногда профессия, брали отпечаток пальца.  В открытых архивных документах этого шталагая и нашла карточку на своего отца. С его отпечатком пальца…  
Работы в шталаге подразделялись на три категории: «лёгкая» - например, в сельском хозяйстве, «средняя» - на местных предприятиях, и «тяжелая» - дорожное строительство, угольные разработки Рура, каменоломни. Различия между категориями были так малы, что цель «уничтожения военнопленных через труд» достигалась и на «лёгкой».
Отец, судя по редким оговоркам, работал в сельском хозяйстве.  Вероятно,   фашисты узнали о его крестьянском происхождении. 
Жили в бараках. Из воспоминаний очевидцев: «В продуваемых со всех сторон бараках ни столов, ни табуреток, ни посуды. На 40 кв. м загоняли до 200 заключенных. Гнилая, непригодная для питья, вода, в сутки 150 г эрзац-хлеба  (прелые отруби с опилками), пол-литровый черпак супа: гнилая брюква, древесные листья. Обувь — деревянные колодки.  Ослабевших били, травили собаками, расстреливали.»  
Весной 1944 прибыл сюда целый состав с детьми от 10 до 15 лет, захваченных в ходе боевых действий на Восточном фронте, чтобы использовать какрабочую силу.
2 апреля 1945 года военнопленные Шталага 326 были освобождены американскими танковыми частями. Из воспоминаний военнопленных: «С ночи на 2 апреля 1945 года военнопленные обрели свободу.  Наутро 10 тысяч освободившихся провожали в последний путь умерших ночью в лагерном лазарете. Люди впервые вышли за пределы шталага: взорамоткрылось огромное поле, окруженное лесом, с холмами безвестных могил: 36 рвов (каждый длиной по 116 м, шириной — 2,2 м). Голые тела укладывались в них в шесть рядов. Спеша скрыть следы, нацисты уже начали запашку «поля мертвых».
За годы войны шталаг истреблен четырежды: при вместимости 15 тысяч человекзамучено 65 тысяч.
Так вот о чем молчал наш отец…Кому он мог рассказать об этом? Своей настрадавшейся матери или впечатлительным дочкам? Рассказал лишь жене: коротко,  как в той архивной справке, с просьбой больше не спрашивать.
Я часто задаю себе вопрос: как сумел пережить такое восемнадцати-девятнадцатилетний  мальчишка? И не нахожу ответа. Лишь знаю, что до конца своих дней он боролся со страшными воспоминаниями, пытаясь стереть из памяти то, что забыть невозможно.  
Он не совершил  в той страшной войне подвигов, о которых можно было бы  с гордостью рассказывать молодёжи. Но он выжил и остался   скромным, чутким и заботливымчеловеком. Честно работал, награждён медалью  «За доблестный труд». Несмотря на пережитое,  видел в людяхтолько хорошее и никогда  ни на кого не держал обиду. Это ли не подвиг? 



______________________________________________________________________



РАССКАЗ С ВКЛЮЧЕНИЕМ СТИХОТВОРНЫХ ФРАГМЕНТОВ НА ОСНОВЕ РЕАЛЬНОГО ПОДВИГА ПЬЯНОВА ПЕТРА АЛЕКСЕЕВИЧА — ШОФЁРА, КОТОРЫЙ ВОЗИЛ ХЛЕБ В БЛОКАДНЫЙ ЛЕНИНГРАД

Это случилось примерно семь лет назад. Мы с мамой сидели на кухне, а она вспоминала историю, рассказанную ей в детстве. Далее со слов мамы.
“За окном сыпал снег, печка в доме грела так, что была открыта форточка, а прадед всё равно кутался в шерстяной свитер. Он не любил рассказывать про войну, и мы боялись лишний раз о ней спрашивать, а теперь я сидела и молчала. Он начал сам.”
— …Помню зиму, жестокую зиму и суровый январский мороз... По бокам от фургона — повсюду! — взрывались мины, но двигался наш обоз. Солнце не грело, светом служили фары, шум от движка не давал ни на миг вздремнуть. Времени было мало, безмерно мало. Всю ночь продолжался путь.
Руки замёрзли даже сквозь рукавицы и не разгибались пальцы, что крепко держали руль, но перед глазами стояли детские лица, и ехал я дальше — под градом свистящих пуль. Ладога плакала, дорога крошилась как нервы. Однако в фургоне — тот самый блокадный хлеб. Развернуться нельзя: то был рейс для меня не первый, когда мог я проснуться в холодной сырой земле.
“Пауза затягивается, и я слышу, как за окном кто-то ходит. Кажется, что время остановилось. Дед трёт переносицу: жест, который я знаю с детства. Потом… Его голос становится глуше, словно он говорит не мне, а кому-то другому.”
— После... Грохот, и скрежет, и шум мотора... Один из осколков с треском пробил капот, когда из-под ног вдруг резко ушла опора — чёртов вражеский самолёт… Делать нечего: пришлось заглушить машину и чинить поломку прямо на красном льду. Фургоны двигались и повсюду взрывались мины: я видел, как люди идут ко дну. Через час, сжимая стучащие зубы и держась за мысль, что отступать нельзя, ехал я дальше, вслед за ушедшей группой, что уцелела не вся.
“Я кладу ладонь на его руку — она тёплая, хотя он всегда говорил, что пальцы отморозил тогда намертво. Спрашивать о чём-либо страшно.”
— А ещё помню выгрузку перед отправкой обратно. Восьмилетние дети жадно смотрели на хлеб и одна — ей лет пять — сказала совсем невнятно:
«Спасибо вам, дядя. Не забудем мы вас вовек.»
“После этого случая прадед больше ничего нам не рассказывал, только брал кружку с чаем и садился к окну. Тогда я была слишком маленькой, чтобы всё понять. Просто сидела рядом и думала о том, что он справился и вернулся домой.”



______________________________________________________________________



ФРИЦ (фрагмент из семейной саги "За всех своих")
Наталья Полякова

Глава 4.

Мария Григорьевна – Маша –
с мамой Анной Фёдоровной
Эвакуироваться не успели.
Почему? Так вышло. Неизвестно.
1942 год.
Уже Ростов-на-Дону пережил
Первую оккупацию,
И уже был убит мальчик
Витя Черевичкин с голубем в руках,
И расстреляны пионеры 35 школы,
Помогавшие советским бойцам,
И началась вторая оккупация,
И расстреляны десятки тысяч
мирных жителей –
Пулемёты не умолкали три дня
В Змиёвской балке.
И десятки тысяч угнанных в рабство.
Тогда примерно и началась
Оккупация Цимлянского района,
Продлившаяся 6,
Бесконечных 6 месяцев.
Григорий Евлампиевич ушёл в ополчение,
А Маша и Анна Федоровна
неделю прятались в болотах.
Когда вернулись –
В их доме уже поселился фриц.
Словак по происхождению.
Тоже ведь славянин.
Он имел офицерский чин.
Его часть,
Расквартированная в хуторе Бударине,
Занималась ремонтом техники.
Немного знал русский,
Немного на своём балакал,
Но Анна Фёдоровна его понимала:
– Вы похожи на мамку мою –
признался однажды.
А потом
За Машей и Анной Фёдоровной пришли
полицаи –
Как за дочерью и женой председателя.
Так «фриц» пошёл к полицаям,
Ругался,
Заставил отпустить.
Потом долго их не трогали,
почти полгода.
А когда армию Паулюса взяли в кольцо –
Погнали фрицы всех тыловых
на прорыв под Сталинград.
И часть, где служил словак,
тоже погнали.
Прощаясь, сказал он Анне Фёдоровне:
– Мамка, меня, наверное, убьют…
Я не вернусь уж домой.
Спасибо, что была мне здесь, как мама…
А как ушла часть –
как раз перед Новым 1943 годом –
За Анной Фёдоровной и Машей
снова пришли.
Баба Лена (сестра Анны Фёдоровны)
Ходила к полицаям,
своим же, однохуторчанам –
Из станицы Нижне-Курмоярской…
Носила «выкуп» из брошек, колечек...
Полицаи украшения забрали,
её погнали.
Несколько дней
Анна Фёдоровна с Машей ждали казни,
Утром 1 января их должны были повесить.

Хутор Бударин
освободили наши в ночь
С 30 на 31 декабря 1942 года.

А уже 10 января 1943 года
Войска Донского фронта
Начали операцию «Кольцо» –
По уничтожению окружённого врага.
Григорий Евлампиевич
Сперва был в тыловом обеспечении,
Но когда Манштейн пошёл на прорыв –
Их отправили в окопы,
Оттуда хорошо просматривались
Руины Сталинграда.
Путь из кольца лежал через поле.
В какой-то момент фашисты полезли,
Чёрные, как тараканы –
Хорошо видимые на снегу.
Их тут же накрыли залпы «Катюш».
На время всё будто замерло,
Охваченное пламенем:
Техника горит, фрицы горят.
А потом снова…
Снова попёрли,
полезли из всех щелей,
Пытаясь перейти
Это проклятое
русское поле.
Уже снарядов не хватало.
А они всё продолжали
свои тараканьи бега.
Много тогда их погибло,
Но не все.
Часть прорвалась.
Повезло Григорию Евлампиевичу,
Что их окоп – в стороне был.
И фриц не на них вышел.

Операция «Кольцо»
Завершилась 2 февраля.

А как освободили Ростовскую область
В 1943 году,
Демобилизовали Григория Евлампиевича –
Не хватало руководящих кадров,
Разрушенное сельское хозяйство восстанавливать.
Вернулся в колхоз на должность председателя.

Дождалась Анна Фёдоровна мужа
В очередной раз
С четвёртой по счёту
                     войны.

Примечание:
К сожалению, фотографии Григория Евлампиевича Наумова у меня нет. Но есть фотографии других моих родных, прошедших войну. Я с их портретами участвую в акции "Бессмертный полк" (Ярославль, 2015 г.)


Пугачёв Иван Тимофеевич (гвардии сержант)
Поляков Петр Андреевич (лейтенант)
Толмачёв Василий Сергеевич (гвардии старший лейтенант)

скачать dle 12.1