(Часть III , часть I в №231, часть II в №232)
Фото из открытых источников.
Главный редактор Наталья Полякова:
Продолжаем серию воспоминаний о Великой Отечественной Войне и ее героях.
Авторы третьей части:
Екатерина Полянская, Наталья Полякова, Павел Пономарёв, Мария Рачинская, Оксана Соснина, Андрей Шиков, Елена Фельдман, Петр и Валентина Чепиги, Анжелика Шимчук, Нара Ярсова.Екатерина ПолянскаяКУКЛАМеня сынишка дёрнул за рукав:
«Гляди, плывёт!». По Карповке и правда
Плылас нелепо задранной ногой
Пластмассовая сломанная кукла…
Вода и кукла. Где же я могла
Такое видеть? Или, может, слышать?
Я вспомнила лишь к ночи. Да, конечно
Рассказывала бабушка, когда
Была я лишь немногим старше сына
О том, как с дочкой, с матерью моей
Их вывозили осенью на баржах
Из города блокадного. Они
Не ведали – куда, не понимали,
Зачем так срочно нужно уезжать,
Тем паче – плыть по Ладоге осенней,
Холодной, серой… А на полпути
Их начали бомбить. И, сидя в трюме,
Они разрывы слышали и плеск
Воды за невозможно-тонкой стенкой,
И видели в колышащейся тьме,
Как шевелились губы у старухи,
Казавшейся ещё темнее тьмы.
И женщины, не верящие в Бога,
Пытались вспомнить древние слова
Молитв, услышанных в далёком детстве.
Когда налёт окончился, они,
На палубу поднявшись, увидали
Две баржи – только две из четырёх.
А на воде качались чемоданы,
Узлы, какой-то мусор. И ещё –
В нарядном платье – новенькая кукла.
Я вздрогнула: такою тишиной,
Таким покоем комната дышала.
Полуночи хрустальные весы
В прозрачной тишине едва дрожали.
И словно в чашечке весов мой сын,
Калачиком свернувшись, безмятежно
Посапывал. И страшно было мне
На миг оставить спящего.
_______________________________
Наталья Полякова(Две главы из семейной саги «За всех своих»)
ЗА ВСЕХ СВОИХГлава 3.(о дедушке Полякове Петре Андреевиче)1941 год.
Пережили голод на Дону 1932-1933гг.
Пережили коллективизацию.
Закончилась русско-финская.
Петру Полякову – 19.
Младшему брату – Володе – 16.
Великая Отечественная застала Петра в Киеве,
Где он уже год учился на лётчика гражданской авиации.
А дальше всё, как в немом кино –
Спешка и суета –
Слава Богу, успели эвакуировать училище,
Сократили программу с 3-х лет до 2-х –
Выпустили курс в 1942 и сразу же –
Отправили всех
На ускоренную программу
В военное лётное училище.
Так что уже осенью 1942 года выпустились
300 военных летчиков.
300 мальчиков.
300 сыновей.
Потом отобрали 14 лучших,
Пётр попал в их число,
И отправили в Азербайджанскую ССР
Перегонять самолеты,
Что доставлялись туда по Ленд-лизу
Из Ирана
По «персидскому коридору».
Английские «Бостоны».
Сначала самолёты собирали в Иране,
Но к 1943 году
Наладили железнодорожный путь
И морской по Каспию,
Стали собирать в советской России.
Освободившихся лётчиков послали на запад –
На фронт.
И Петра.
К этому времени советские войска
Уже освободили Сталинград,
Разогнули Курскую дугу.
Отгремело сражение под Прохоровкой,
Освобождены Орёл, Белгород, Харьков, Смоленск
И Киев.
Весной 1944 года
Штурмовая авиационная дивизия Петра
Участвовала в освобождении Крыма.
И он, может быть, пролетал
Над донбасской землёй –
Искорёженной, выжженой, освобождённой –
Где в 1943 году
Погиб его младший брат – Владимир –
В первом своём бою –
На безымянной высоте –
Израсходовавший все 10 своих патронов.
Оставшийся там навсегда
Вместе с тысячами
Таких же мальчиков,
Похороненных в братской могиле.
А Донбасс…
Даже оккупированный,
Оставался не сломленным,
Не покорённым.
Никакой коллаборационистской деятельности!
Никакого «Восточного Рура»!
Фашистам так и не удалось
Наладить там добычу угля.
Это главное,
Что нужно знать о русском Донбассе.
После Крыма
Пётр участвовал
В освобождении Белоруссии – в 1944году.
В том числе Гомельской области –
Где чудом остался живым другой мой дед –
12-летний Владимир Пугачёв.
Вместе с мамой и старшими братьями
Они ушли к партизанам.
И который,
Видя в небе советские самолеты,
Дал себе слово стать военным лётчиком.
Если выживет.
Слово своё сдержал.
А война
Отступала дальше, на Запад,
Откатывалась волной.
Красная армия давила по всем фронтам.
И в начале апреля 1945 года
В составе Военно-воздушных сил
4-й ударной армии,
Пётр участвует в штурме Кёнингсберга.
В ночных штурмовых налётах.
Фашисты защищали свои последние рубежи
остервенело –
Направив в небо тысячи прожекторов
И всю свою зенитную мощь, –
Светло было, как днём.
Каждый вылет для многих был последним.
Каждую ночь было два, а то и три вылета.
После массированной бомбардировки и штурма
9 апреля 1945 года немецкий гарнизон
Капитулировал.
До полной победы оставался месяц.
Пётр встретил День Победы
То ли в Вюнсдорфе, то ли в Вольтерсдорфе.
На момент окончания войны
Ему было 22 года.
Один из 300 выпускников лётного училища.
Один из 4-х уцелевших на конец войны.
Жить остался
За каждого своего брата.
…
А когда в 1947 году
В освобождённом городе Коломыя,
Ивано-Франковской области УССР,
Недалеко от военного аэродрома,
Возвращаясь в воинскую часть –
Поздно ночью –
Пётр повстречал
двух недобитых –
Бандитствующих бандеровцев –
Понял в тот момент,
Наверное,
Что – не довоевали.
Они вышли на него из-за угла,
С автоматами наперевес.
Пётр успел достать пистолет,
И тоже нацелиться.
С минуту
Оценивали шансы и риски друг друга,
А потом один из них произнёс:
– Да это летун –
он и так не жилец,
Расходимся,
не стреляя.
И попятился.
И второй за ним.
Отойдя далеко, побежали.
До середины 50-х годов
Выбивали их из лесов.
А в 1955 году выпустили всех
По амнистии
Стараниями Хрущёва.
…
Татьяна Полякова –
Мама Петра,
Мама погибшего Владимира,
Мама Татьяны и ещё
Мама четырёх погибших детей – в гражданскую...
Умерла в Коломые в 1949 году,
Куда переехала годом ранее
К сыну.
Там был военный аэродром,
Где базировалась его часть.
ФРИЦ. Глава 4. (о бабушке Поляковой Марии Григорьевне, ур.Наумовой)Мария Григорьевна – Маша –
с мамой Анной Фёдоровной
Эвакуироваться не успели.
Почему? Так вышло. Неизвестно.
1942 год.
Уже Ростов-на-Дону пережил
Первую оккупацию,
И уже был убит мальчик
Витя Черевичкин с голубем в руках,
И расстреляны пионеры 35 школы,
Помогавшие советским бойцам,
И началась вторая оккупация,
И расстреляны десятки тысяч
мирных жителей –
Пулемёты не умолкали три дня
В Змиёвской балке.
И десятки тысяч угнанных в рабство.
Тогда примерно и началась
Оккупация Цимлянского района,
Продлившаяся 6,
Бесконечных 6, месяцев.
Григорий Евлампиевич ушёл в ополчение,
А Маша и Анна Федоровна
неделю прятались в болотах.
Когда вернулись –
В их доме уже поселился фриц.
Словак по происхождению.
Тоже ведь славянин.
Он имел офицерский чин.
Его часть,
Расквартированная в хуторе Бударине,
Занималась ремонтом техники.
Немного знал русский,
Немного на своём балакал,
Но Анна Фёдоровна его понимала:
– Вы похожи на мамку мою –
признался однажды.
А потом
За Машей и Анной Фёдоровной пришли
полицаи –
Как за дочерью и женой председателя.
Так «фриц» пошёл к полицаям,
Ругался,
Заставил отпустить.
Потом долго их не трогали,
почти полгода.
А когда армию Паулюса взяли в кольцо –
Погнали фрицы всех тыловых
на прорыв под Сталинград.
И часть, где служил словак,
тоже погнали.
Прощаясь, сказал он Анне Фёдоровне:
– Мамка, меня, наверное, убьют…
Я не вернусь уж домой.
Спасибо, что была мне здесь, как мама…
А как ушла часть –
как раз перед Новым 1943 годом –
За Анной Фёдоровной и Машей
снова пришли.
Баба Лена (сестра Анны Фёдоровны)
Ходила к полицаям,
своим же, однохуторчанам –
Из станицы Нижне-Курмоярской…
Носила «выкуп» из брошек, колечек...
Полицаи украшения забрали,
её погнали.
Несколько дней
Анна Фёдоровна с Машей ждали казни,
Утром 1 января их должны были повесить.
Хутор Бударин
освободили наши в ночь
С 30 на 31 декабря 1942 года.
А уже 10 января 1943 года
Войска Донского фронта
Начали операцию «Кольцо» –
По уничтожению окружённого врага.
Григорий Евлампиевич
Сперва был в тыловом обеспечении,
Но когда Манштейн пошёл на прорыв –
Их отправили в окопы,
Оттуда хорошо просматривались
Руины Сталинграда.
Путь из кольца лежал через поле.
В какой-то момент фашисты полезли,
Чёрные как тараканы –
Хорошо видимые на снегу.
Их тут же накрыли залпы «Катюш».
На время всё будто замерло,
Охваченное пламенем:
Техника горит, фрицы горят.
А потом снова…
Снова попёрли,
полезли из всех щелей,
Пытаясь перейти
Это проклятое
русское поле.
Уже снарядов не хватало.
А они всё продолжали
свои тараканьи бега.
Много тогда их погибло,
Но не все.
Часть прорвалась.
Повезло Григорию Евлампиевичу,
Что их окоп – в стороне был.
И фриц не на них вышел.
Операция «Кольцо»
Завершилась 2 февраля.
А как освободили Ростовскую область
В 1943 году,
Демобилизовали Григория Евлампиевича
По возрасту.
Дождалась Анна Фёдоровна мужа
В очередной раз
С четвёртой по счёту
войны.
_______________________________
Павел Пономарёв ВСЁ, ЧТО Я ЗНАЮ О ВОЙНЕЧто́ я, правнук фронтовика, могу знать о войне?
Прадеда я не застал – он умер, когда мне было девять месяцев.
Как лежал у мамы на руках, стоявшей посреди майского цветения возле раскопанной кладбищенской земли, в которую опускали гроб, заказанный райвоенкоматом, с телом инвалида войны II группы, кавалера боевого ордена Красной Звезды, гвардии старшины, – конечно, не помню.
Только всё ярче рисую в своей голове эти картины.
Рисую тяжёлые и дрожащие, с вздувшимися венами руки прадеда, берущего меня, младенца, у мамы, прижимающего ко лбу, на котором белой жилкой застыл шрам от осколка, чиркнувшего по кокарде на шапке зимой сорок четвёртого.
Сосуды пульсируют в голове, и он чувствует, как кровь обжигает голову.
Он бежит по телефонному кабелю в штаб комбата, зажимая кровоточащее темя, но помнит только воронку от снаряда шестиствольного миномёта, только белый снег и чёрную землю, встающие волной перед ним и накрывающие с головой. Будто дышащая паром каша из котелка, опрокинутого в детстве со стола вместе со скатертью, укрывающей от обжигающего дыхания смерти. И только звенящий белый свет, превращающийся в темноту, тишину, пустоту, из которой вырывается детский крик и еле уловимый женский голос.
Я плачу. Мама забирает меня к себе. Прадед вытирает вспотевший лоб и слёзы правнука, оставшиеся на виске; сам пытается не заплакать.
Контузия достала его, жилистого мужика, в старости, возвращая в уездное детство, когда во сне он часто просыпался от невидимой давящей силы. И отец-священник, целуя мягкой курчавой бородой в лоб, выводил сына в сад, где яблочная ночная свежесть, луна над серебряным колокольным шпилем, нежность хрустальной прохлады, ложащейся в воздухе, успокаивали и возвращали в сон. Отец на руках заносил мальчика в дом, укладывал в кровать, зажигал свечу на столе и над ней беззвучно, одними только губами произносил: «О Пресвятая Владычице Дево Богородице, спаси и сохрани под кровом Твоим мое чадо…»
…Прадед открыл глаза: над зажжённой свечой стояли жена, старший сын, дочь. После удара, случившегося вчера, 9 мая, отнялась речь, поэтому сказать он больше ничего не мог – только глазами повторял, что всё хорошо. Что видел расстрелянного отца, но – спокойного и счастливого. Что там хорошо, а потому идти не страшно. Что ему не больно и легко – и в подтверждение закрыл глаза.
Голос прадеда, мягкий тенор с нотками южнорусского говора, тоже не помню. Но вот он будто пробивается из детства, из давно забытого, а потому, кажется, не-бывшего – но знаю точно, что было:
«Мой совет молодому поколению: берегите мир, боритесь за него не покладая рук, уж слишком дорого он нам достался».
Лет десять назад нашёл эти слова, отпечатанные на машинке на тонких, жёлтых от времени листах, в архиве прадеда – его автобиография, оставленная мне. Наконец-то я её нашёл.
Вот всё, что я знаю о войне.
_______________________________
Мария РачинскаяИГОРЬ И ГЛЕБПосвящается семье Конончуков – памяти Игоря и Глеба, умерших в БлокадуСофии Ивановны, Павла Ивановича, Олега Павловича, Ларисы Павловны, Клавдии Максимовны, выживших в БлокадуГеоргия Павловича, прошедшего всю войну в танке и дошедшего до Берлина Ласточка покружила над ним три раза и улетела в стальное, пышущее молниями небо. Будешь жить, Юрка! – присвистнул у вечернего костра боец Игорь Глебович. Будешь жить! – Почему? – спросил Георгий, смазывая со щеки земляную крошку. Рука была потной и черномазой. Вокруг чернозем – зерна бы сажать, сады. А они идут, идут за Родину, за Сталина вперёд. В Ленинграде отец, мать, брат и сестра. Живы ли? – мысли проносились разновеликими градинками, но сознание было ясным. Кусочек бы голубого неба увидеть, неужели мы доживем до Победы?
– Примета такая, Юрка. Если ласточка облетит вокруг головы бойца три раза, жив будет, вернется домой.
– Хорошо, если так. Похлебка отменная получилась, Макар Кузьмич. Хлеба бы кусочек.
– Нету пока. Ждем со дня на день.
.
* * *
София Ивановна вышла из квартиры на Разъезжую улицу.
– Как там Юрка? Двадцать сегодня исполнилось. Должен был из армии вернуться, отслужил три года, а его сразу на фронт забрали, дома так и не был. И письма всё нет. Но жив, жив он. Олег ушел на завод, Лариса пошла за хлебом.
Раздался хлопок. Глаза заволокло дымкой. Шум в ушах сделался нестерпимым. Кто-то рядом с ней кричал: «В бомбоубежище, скорее. Еще можно успеть». Она еле встала со скукоженной, раздробленной на части травы. На другой стороне улицы на месте их дома зияла беспощадная воронка... София обняла Игоря и Глеба, доживем ли... ждала двойню...
* * *
Юрка всё пытался начать письмо, и всё никак не выходило. Надо отправить о себе весточку. Что жив. Что был контужен, лежал в госпитале. Что вернется в свой Т-34. Не может не вернуться.
«Расцветали яблони и груши, Поплыли туманы над рекой.Выходила на берег Катюша,На высокий берег на крутой…» – пел его однополчанин Игорь Глебович…
Письмо Юрка так и не дописал. Ударил снаряд. Пение резко оборвалось…Отмучился раб Божий Игорь на этой земле.
* * *
В Ленинграде усиливалось кольцо блокады, всё реже и меньше поступали продукты. Молоку не с чего было появиться. Родившиеся недавно Глеб и Игорь плакали и просили молока, а мать София могла дать им только воды. У нее совсем не было сил. Семье дали две небольшие обшарпанные комнаты на Глазовской улице, вместо квартиры, от которой ничего не осталось. Накатывал животный страх. Снились сны, где возвращается Юрка. Открывает дверь и говорит: «Мама, я вернулся».
– Мама, это я. Хлеба не удалось достать. Как братья?
– Олегушка, плохо. Нечем мне их кормить. Как дальше не знаю. Выдержу ли.
– Мама, береги силы. Пойду ещё спрошу на углу у Серафимы Иоанновны.
– Спроси. Лара ушла к соседке Ксюше – придумали вместе читать вслух, по очереди. Сегодня читают поэму Пушкина «Руслан и Людмила».
* * *
Когда наступил День Победы, София Ивановна всё ждала, ждала и верила, что её Юрка вернется. Вот-вот и откроется дверь. Рослый такой, коренастый с ямочкой на подбородке. Соседи и знакомые, близкие и дальние говорили уже нет, не вернется. Все, кто жив, возвратились уже. София верила и ждала. Прошел год.
Открылась дверь. Юрка нашел их новый адрес и вошел. Олег и Лариска выбежали в коридор. Все молчали, ныло под ложечкой. Стоял ком в груди. Первым нарушил тишину Георгий.
– Отец где? Живой?
София Ивановна заплакала у него на плече.
На следующий день они все пошли на Смоленское кладбище, где лежали Игорь и Глеб. Два куста белой сирени колосились и обнимали ракушку, сотканную из отцовско-материнских слез. Голосился май – недалеко на Большом и Среднем проспектах, на линиях-каналах кучеряво пели песни и до сих пор обнимались люди.
Игорь и Глеб, светлая память, – прошептала, согнувшись, мама и положила букет нежных тюльпанов.
Лара, Олег и Георгий молча стояли рядом, смотря на кусочек голубого неба.
– Ласточка, Юрка, смотри, может, твоя – летит невысоко так, прямо над нами, – глухо молвил Павел Иванович.
«А облака белые, белые облака… Уже завтра будет его день рождения, 6 мая, ему стукнет двадцать пять, четвертинка века. И еще почти четвертинка от этой четвертинки без семьи. Восемь лет – армия и фронт. Какая жизнь его ждет дальше? Удастся ли восстановиться на «Мостах и тоннелях»?» – впервые за эти годы подумал о себе Георгий Конончук, уворачивая и закрывая лицо от родных, чтобы не увидели градинки, скатывающиеся вниз, в сырую землю, где покоятся его братья. Братья, которые могли бы жить… на этой земле…terra…в мире… В проплывающем мимо белом облаке он увидел люльку, которая колыхалась на колючем северном ветру с залива, как маятник пережитого страшного времени…
_______________________________
Оксана СоснинаВеликая Отечественная война 1941-1945 годов коснулась своим леденящим душу смертельным дыханием каждой советской семьи. Наши прадеды, деды, мужья, братья, сыновья и дочери, если и вернулись с той войны домой, либо покалеченными физически, либо надломленными морально…
Наша семья в этом смысле не стала исключением.
ВЕЧНЫЙ СОЛДАТМоя прабабушка Елена Дмитриевна Логинова вместе со своей подругой Верой Васильевной Толстой приехала в глухую вотскую деревню учить местных ребятишек грамоте. Жили хорошо, вотяки (как в то время назывались удмурты) приняли их душевно, помогли обустроиться на новом месте. Учительницы выучили удмуртский язык и говорили на нем не хуже детей, дни напролёт проводивших в школе. Вскоре Елена вышла замуж за директора школы Петра Васильевича Васильева, интеллигентного и мудрого человека, кстати, тоже из вотяков. Так и жили они душа в душу. Только детей в дружной семье Васильевых не случилось, по чьей вине – неизвестно. А без детей – какая жизнь! И вот тогда-то и появился в этой семье чудесный малыш, ни на кого из своих новоиспеченных родителей абсолютно не похожий, но такой красивый… Назвали Аркадием, дома звали Адиком. Подкидыш у дверей детского дома – как говорится, без роду, без племени. Приемные родители долго скрывали правду от своего единственного любимого сына. Но мой дед Аркадий Петрович всю свою сознательную жизнь гордился: «Я – сын Васильевых Петра и Елены».
После окончания школы, в 1939-м году Аркадий Васильев поступает на курсы лейтенантов в Казань, а незадолго до начала войны их оканчивает. В это же время умирает его отец Петр Васильевич. В 1941-м году младший лейтенант Васильев призывается на фронт. В переломный момент Великой Отечественной в сражении под Ельней он вместе с ротой солдат, которой командовал, попадает в немецкое окружение. Но каким-то чудом выходит из окружения сам и выводит своих товарищей. Большая радость и душевная боль одновременно: выживших в этой «мясорубке» солдат отправляют…в штрафбат, чтобы они смогли «кровью смыть позор и вернуть себе честное имя советского солдата». Дед Аркадий не любил об этом рассказывать, но, то, что для него беспрекословная вера в Сталина с того момента перестала быть такой уж беспрекословной, это точно.
Судьба, видимо, была благосклонна к моему деду. Он выжил и в штрафбате. А вот многие из тех, кого он спас тогда под Ельней, так и остались на поле сражений, незаслуженно записанные в трусы и предатели. Эти воспоминания мучили деда всю жизнь, он не любил парадов в День Победы, не вешал хвастливо ордена и медали на грудь (лишь орденские планки скромно, словно стыдясь, выглядывали из-под лацканов его пиджака), а во время праздника тихо, по-домашнему усаживался перед телевизором со стопочкой водки и плакал. Но никогда младший лейтенант Великой Отечественной Аркадий Васильев не пропускал встреч с фронтовиками, вёл обширную переписку с однополчанами, которых в послевоенные годы разбросало по всему Советскому Союзу. И где бы ни проходили эти долгожданные встречи – в Москве или в Риге, в Минске или в Воронеже – обязательно туда ездил. А потом стали приходить тревожные вести, и с каждым годом их становилось всё больше и больше: умирали его раненые войной друзья, умирали от боли и незаживающих сердечных ран. Да и сам Аркадий Петрович жил с осколком под сердцем, так и не отважившись на еще одну операцию. «Поживу, сколько Бог даст».
МОЯ БАБУШКАМоей бабушке Ольге Николаевне Жижикиной (в девичестве), собственно, как и многим ее сверстникам, выпала нелёгкая доля. Детство было очень голодным, а потому учиться особо и не довелось – успела закончить лишь три класса сельской школы, а потом стала «зарабатывать» себе на пропитание. Ребятишки в лаптях ходили по близлежащим деревням и селам, просили милостыню, подаяние…
Шел уже 1941-ый год. Жижикины – мать Анастасия Ивановна, отец Николай Матвеевич и две дочери Ольга и Тамара – жили в городе Горьком (бывшем Нижнем Новгороде), работали на автозаводе, который в одночасье стал военным. В свои неполные 18 лет Ольга вышла замуж за Алексея Быкова, хорошего русского парня. Молодая семья ожидала первенца. Не успев насладиться семейной жизнью, Ольга проводила 19-летнего мужа на фронт. А потом пришло известие о том, что «гвардии красноармеец Алексей Сергеевич Быков пропал без вести».
Ольга родила внезапно. Фашисты бомбили Горьковский автозавод отчаянно, с завидным упорством. Тысячи погибших, множество воронок от взорванных бомб, куски тел – на электропроводах. Чья-то рука, чья-то нога, развороченные внутренности… Страшно как! «Ой, мамочка», - только и успела крикнуть молодая девчонка на сносях, как в следующий миг из нее что-то вывалилось, какой-то комочек, живой, тёплый, родной… Завернув его в подол своего длинного платья, пошла дальше. Подальше от бомб, подальше от взорванного автозавода, подальше от войны (только куда от неё сбежишь, проклятой…) Кто-то подхватил, помог, поддержал. Оказалось, мама Настя. «Комочек», сын Валерик родился недоношенным, но выжил в то ужасное время.
А потом были голодные военные годы. Тут ни себя прокормить, ни дитя малое. Молока не было, да и откуда ему взяться у тоненькой как берёзка девочки. Собирали в поле лебеду. Смешивали её со жмыхом и давили, пекли горькие чёрно-зелёные лепёшки. Молодая мать заворачивала мякиши в тряпочку и давала пососать младенцу. Вот и вся еда. Из города перебрались обратно в свою деревню под Горьким, там хоть не так часто бомбили, и можно было как-то прокормиться. «Подниму сына, сохраню его для Алексея, вот вернётся с войны, а мы его с сыном встретим», - убеждала себя Ольга, отчаянно отказываясь верить в гибель своего молодого мужа.
Похоронка всё-таки пришла. В конце войны. В победном 45-ом. «Ваш муж, гвардии красноармеец Быков Алексей Сергеевич в бою за социалистическую Родину, верный воинской присяге, проявив геройство и мужество, погиб 17 января 1944 года. Похоронен с отданием воинских почестей в районе Красное село Ленинградской области».
«Вот и дождались мы нашего папу», - по щекам текли горькие слёзы от боли, от обиды за то, что молодой любимый муж никогда не увидит и не узнает о сыне Валерии. А ведь жить надо было. Несмотря ни на что!
Ольга Быкова много работала, не боялась никакого труда – ребенка нужно было поднимать, зарабатывать на жизнь.
Через город Молотов, в котором жила Ольга с сыном после войны, шел эшелон с фронта. Черноглазый красавец-лейтенант возвращался домой, к любимым – жене и маме, и в привокзальном буфете увидел девушку-официантку. Её небесно-голубые глаза, облако светлых волос, тонкая фигурка не могли не привлечь внимания. И увёз-таки Аркадий свою Оленьку в Удмуртию, а сына Валерика, хоть и не усыновил, но воспитал как родного.
Аркадий и Ольга полюбили друг друга с первого взгляда, поженились, и в семье появились один за другим ещё двое малышей – сын Александр и дочь Ирочка. Новоиспеченный папаша души не чаял в детях, не деля их на родных и неродных.
_______________________________
Андрей ШиковМОЕМУ ПРАДЕДУ — ГЕРОЮ С ВЫЦВЕТШИХ ФОТОГРАФИЙИногда я достаю из книжного шкафа старый фотоальбом с потрескавшейся клеёнчатой обложкой. Здесь собраны снимки моего прадедушки, его письма и документы. Листаю страницы, всматриваюсь в незнакомые лица, ищу его, своего героя. Вот моё любимое фото: прадед запечатлён в выцветшей на солнце гимнастёрке на берегу речки. Он стоит и внимательно смотрит в объектив. Серьёзный взгляд, поджатые губы, глубокая морщина врезалась в переносицу...
Мой прадед Храпов Михаил Иванович родился в 1921 году. Его поколению довелось испытать на себе все тяготы суровых военных лет. Прадед рассказывал, что хорошо запомнил первые дни войны: «22 июня, в 12 часов дня, успешно сдав последний экзамен, я вышел на улицу и услышал по радио, как Молотов объявил о начале войны… Мы стали проситься на фронт, но начальник училища нам возразил: «Ещё успеете, армии нужен офицерский состав, учитесь!..» И мы учились».
В декабре 1941-го мой прадед отражал атаки врага на подступах к Москве, а в 1942-м оказался в Севастополе — оборонял Сапун-гору в составе 386-ой стрелковой дивизии Приморской армии. В июле оставшаяся часть армии попала к немцам в плен. Пленных, в том числе и Михаила Храпова, погрузили в поезд и перевезли в Германию, в концлагерь Бухенвальд. Как прадед пережил это? До сих пор для меня загадка. Он не любил вспоминать те тяжёлые месяцы, отмалчивался. Михаилу Ивановичу повезло: местным фермерам требовались рабочие для уборки урожая с полей, и его забрал в своё имение некий Бауэр. Счастливая случайность, спасшая жизнь моему прадеду! Как много подчас от таких случайностей зависит...
Прадед избежал крематория, но тяжёлые испытания на этом не закончились. Михаила Храпова переправили в Финляндию. К тому времени уже наступила холодная зима, стояли сильные морозы. Работать и жить пришлось в лесу. Спали такие же рабочие, как мой прадед, в бараке, построенном из листов фанеры. Ледяным ветром это ветхое жилище продувалось насквозь. Прадед вспоминал: «Я был одет в рваную шинель, на ногах — деревянные колодки, на голове — пилотка. Кормили нас одной брюквой. Работали мы по три человека. Нам выдавали пилу и топор: двое пилят, третий сучки срубает и укладывает в штабели. Норма была 8 кубометров в день. Того, кто эту норму не выполнял, наказывали двадцатью пятью ударами палкой, обливали холодной водой и так оставляли на морозе. Если человек после этого замерзал насмерть, его бросали в ров...»
Каждый день такой жизни — экзамен на прочность, поединок со смертью. Прадед сильно истощал, очень ослаб и однажды просто не смог выйти на работу. Конечно, за это ему грозила неминуемая гибель. И здесь помогла счастливая случайность. Солдат из взвода моего прадеда, оказавшийся на работах в том же финском лесу, узнал Михаила Ивановича и обратился к нему со словами: «Товарищ командир, что же с нами будет?» Эти слова были донесены начальству, и пленного офицера Храпова перевели в другой лагерь.
Мой прадед Михаил Иванович Храпов столько испытал за годы войны, что его можно сравнить с героем остросюжетного приключенческого романа. Сколько же испытаний выпало на его пути! Трудно представить... Порой жизнь человеческая так сложна, так насыщена, что ни одна книга не сравнится с нею.
Находясь в лагере для пленных советских офицеров, прадед восстанавливал железную дорогу в Южной Баварии. Жил в бараке за колючей проволокой, пока наконец заключенных не освободила американская армия и не доставила в Нюрнберг. Оттуда мой прадед был отправлен на Родину. Да, он выдержал все испытания, не уронив своей чести! Дух Михаила Храпова не был сломлен, вера в победу ни на секунду не угасала в нём.
Долгожданное возвращение в СССР началось для Михаила Ивановича с проверок, которым подвергались все бывшие заключённые нацистских концлагерей. Он прошёл все проверки успешно. Через некоторое время мой прадед был награждён орденами Красной звезды и Отечественной войны II степени.
В 1945 году Михаил Храпов переехал в небольшой подмосковный город Серпухов, где прожил до 97 лет. Мой прадед ушёл от нас в 2019 году. Теперь я могу увидеть его только на снимках старого фотоальбома. Мой героический прадед навсегда останется в моём сердце, в истории нашей семьи. И пока эта память живёт, я верю, продолжается род Храповых-Шиковых.
_______________________________
Елена ФельдманГЕНАА звали его Гена — трубомедное Геннадий, — и был он, как говорится, первый парень на деревне. Статный, стройный, широкоплечий, с вьющимися светлыми волосами и синими глазами — господи, увидела бы, влюбилась без памяти!
Шёл по жизни легко, не оглядываясь, не задумываясь, — и так же легко закрыл дверь дома в последний раз, едва успев отпраздновать девятнадцатилетие. Оглянулся, подмигнул насмешливо-ласково, как умел только он, и скрылся за углом.
А ты — бежала по улице, и плакала, и смеялась, потому что он наверняка просил тебя не плакать, и махала рукой, глядя, как уменьшается в солнечном мареве фигурка в гимнастёрке. Ах, какой красавец твой брат, Ниночка!..
А потом ты щурила глаза, в блеклом свете январского утра разбирая строки на голубом листе, сложенном треугольником. Он обо всём писал с таким юмором, так ярко и свежо, что ты читала и смеялась, и не верила и хотела верить, и сердце будто собиралось вырваться из груди:
— Геночка!
В мае он прислал новое письмо, ты читала его матери вслух, и вы обе плакали от счастья.
«Мама, Нинок! Взяли Берлин! У немцев, оказывается, такие запасы — нашли погреб кондитерской, сижу на ящике с шоколадом и пишу вам эти слова. Так объелись этим шоколадом, что видеть его больше не можем...»
Ты дочитала до конца страницы и перевернула лист. На обратной стороне чужим почерком змеились чёрные строки — соболезнуем, погиб, как герой... Пожалели бумаги на похоронку.
Я пишу это не потому, что очередной юбилей, бабушка.
И не потому, чтобы помнить, и прочие красивые слова.
А потому просто, что звали его Гена — трубомедное Геннадий, — и был он, как говорится, первый парень на деревне.
_______________________________
Петр и Валентина ЧепигиЛЮДИ И КОНИНиколай был третьим сыном в большой семье. Жили в посёлке под Краматорском. Когда закончилось мирное время и началась оккупация, зимой 1942 года фашисты убили отца и одного из трёх братьев.
В сентябре 1943 года Краматорск освободили, а в октябре, в неполные восемнадцать лет, Николай ушёл добровольцем на фронт. Его направили на три месяца в школу подготовки пулемётчиков. Получив звание сержанта, Николай был зачислен в стрелковую дивизию, входившую в состав 4-го Украинского фронта. В разведку. После первого боя молодого сержанта наградили медалью «За отвагу» и повысили в звании. За выполнение особого задания штаба дивизии в начале 1944 года ‒ наградили орденом Славы…
В апреле 1945 года в составе боевой группы Николая направили в разведку для выявления огневых точек врага у берега реки Одер. Обычное задание, каких было много. Но когда разведчики подползли к берегу, их встретили прицельным огнем. Тогда командование решило провести разведку боем силами батальона. Николай – на самом краешке левого фланга атакующих. В выделенном ему секторе разведчик должен был засечь пулемётные гнёзда врага. Николай полз вперёд, автоматически подсчитывая смертоносные гнёзда. Вдруг он увидел огнемёт и вражеский танк, закопанный по башню в землю. По живой цепи Николай передал командиру первые результаты наблюдений, а сам попробовал подползти ещё ближе к Одеру.
«Помню как завизжал миномёт, как вспыхнуло рядом и ударило в грудь и голову. Я потерял сознание, а когда очнулся, стояла глубокая тишина. Попробовал встать, не смог, пытался ворочаться, удалось подняться на колени... Увидел эсэсовцев, которые ходили по полю и добивали выживших. Один из них обернулся на мой стон и выпустил очередь.»
Вытащил его, как позже рассказали в санитарном батальоне... конь. Тогда многие и многое передвигалось на лошадях: пушки и снаряды были заботой лошадей, без коня солдата не накормишь – обозы с продовольствием и полевые кухни доставляли на позиции именно лошади. Кстати, именно для этих (и некоторых других) целей даже в стрелковом полку по штату полагалось иметь триста пятьдесят лошадей. Невозможно представить себе командиров батальонов и полков без этих четвероногих помощников. Бойцы, назначенные связными, также часто предпочитали коня мотоциклу. Большинство лазаретов и медсанбатов были на конной тяге. Нередко бывало и то, что пехота выезжала на позиции не на грузовиках, а на конных подводах.
Лошадь была в упряжи, боевой конь, потерявший товарища-человека. Что-то почувствовал, склонился над запорошенным землёй телом, над полузасыпанной воронкой. От толчков морды Николай пришёл в себя, смог схватиться за упряжь, последним усилием вскарабкаться на коня. Дальше – пустота. Конь добрёл до польской деревеньки, где почти бездыханного Николая обнаружили местные жители… Когда подошли советские войска, Николая передали санитарам.
Как потом оказалось, пули прошли по касательной, вырвав двенадцать квадратных сантиметров черепной коробки. Правая сторона тела осталась навсегда парализована. Николай не мог ходить, на долгое время исчезли слух и речь… но он выжил.
Останки солдат того страшного боя были похоронены в братской могиле недалеко от места сражения. Погибшим поставили памятник. Сверившись со штабными документами, на мраморной плите высекли фамилии павших героев, среди них – старшего сержанта Николая Макаровича Чепиги. Плита и сейчас стоит на солдатском кладбище в польской деревне Травники.
К концу 1945 года мать Николая получила письмо из очередного госпиталя, где оказывался Николай по мере лечения. В письме сообщали, что её сын жив.
«Маме цыганка нагадала, что "её сыновья живы, что оба они горели в огне и что ждут с ней встречи в казённых домах." Удивительно. Уже после двух похоронок… Похоронка ведь пришла и на моего старшего брата Ивана. В общем, дома началось моё возрождение. Вначале заново учился ходить, стал работать слесарем на Краматорском хлебозаводе, потом учился в Полтавском сельхозтехникуме. Была такая программа – внедрения воевавших в мирную жизнь – и было открыто целое отделение именно для инвалидов, куда я попал по направлению, потому что жить мне нужно по здоровью в сельской местности. Мама ведь меня куда только ни возила – и в Одессу, и в Харьков… Но полностью вылечиться я так и не смог. Потом стал участковым агрономом от машинно-тракторной станции. В 1953 году женился, родились дети. Работал агрономом в колхозе, инструктором в райкоме партии, а с 1966 года ‒ секретарём парткома крупного совхоза. Вот и вся биография. Обыкновенная…»
Слева направо Иван и Николай Чепиги._______________________________
Анжелика Шимчук(В рассказе звучит голос моей мамы - Мачтаковой Людмилы Ивановны)МЫ ТАК ДОЛГО ЖДАЛИ ПОБЕДУ!До войны мы с мамой и двумя братьями жили на Украине в г. Дебальцево. Когда началась война, мне было 10 лет. Старший брат Николай ушел добровольцем на фронт в самом начале войны. По возрасту его не брали в армию, но он прибавил себе год и добился своего. Воевал в танковых войсках, дошел до Берлина и вернулся домой летом 1946 года. Кроме множества наград, имеет ранения и контузию.
Мы с братом Владимиром пошли в сентябре в школу, но через месяц ее закрыли. В школе разместили госпиталь, сюда стали прибывать раненые с фронта. А еще через два месяца, почти перед самым Новым годом, в город пришли немцы. Новая власть сразу показала, кто в городе хозяин: устанавливали новые порядки, казнили неугодных, забирали у жителей ценные вещи и продукты.
Зима 1941-42 года была очень холодной, таких сильных морозов старожилы не помнили. Холод и голод косил людские жизни. Захватчики эшелонами отправляли продукты в Германию, а местное население умирало от голода. В нашей семье не было никаких продовольственных запасов, ценностей тоже не накопили, продавать было нечего. Кое-как дотянули до весны. А весной немцы стали собирать людей для отправки в Германию на принудительные работы, забирая и взрослых, и детей. Нашу семью отправили в июне. В теплушке люди ехали стоя или сидя, места, чтобы прилечь не было.
После мучительно-долгой дороги нас привезли в пересыльный лагерь, куда приезжали те, кто нуждался в дешевой рабочей силе. Нас покупали, как рабов.
По счастливой случайности наша семья попала в один поселок, благодаря этому мы с мамой и братом не потеряли друг друга и могли видеться хотя бы раз в неделю.
В семье землевладельца, к которому я попала, были два сына и дочь. Старший сын погиб на фронте под Великими Луками. Младший сын и дочь помогали вести хозяйство, обрабатывать землю. Хозяин считался помещиком среднего достатка, но имел три лошади, 8 коров, 50 свиней, кур без счета, много гектаров земли, которую надо было возделывать. Из работников – парень из Югославии и я - девчонка 11 лет. Трудились мы с 7 утра до 10 вечера, выполняя различные работы в поле и дома. Мне, как ребенку, не делалось никакой скидки. В тяжёлой работе и редких радостях проходило мое детство. Не пришлось мне учиться, играть в куклы, петь и веселиться.
Три долгих года мы ждали победы наших войск. И вот наступила весна 1945 года. Мы со дня на день ждали наших воинов-освободителей, но встреча с ними произошла не скоро. Освободителями стали союзники антигитлеровской коалиции - войска США. Но лишь в августе американцы переправили нас в восточную зону, которую освобождали советские войска.
Из Германии нашу семью вывезли лишь в ноябре, и домой, на Украину, мы прибыли под новый 1946 год. Наш дом разбомбили, поэтому сначала жили у родственников, затем многие годы снимали комнату. Мама устроилась на работу, брат поступил в техникум. Я тоже пошла на работу, хотя закончила до войны только первый класс. Самостоятельно освоила программу начальной школы, затем поступила в пятый класс вечерней школы. Окончив семилетку, решила учиться дальше и в 1954 году поступила на вечернее отделение Зуевского энергетического техникума Совета Народного хозяйства Сталинского экономического административного района. Совмещать учебу с работой было неимоверно трудно, но хватило сил и желания закончить начатое.
В конце 50-х годов я приехала в маленький городок в Карелии - Кондопогу - на Всесоюзную ударную комсомольскую стройку бумажной фабрики. Вместе с другими рабочими более 40 лет строила Кондопожский целлюлозно-бумажный комбинат и возводила новый город. Была избрана депутатом Кондопожского городского Совета народных депутатов. В 1977 г. за многолетний труд получила высокое звание - Ударник коммунистического труда, позже награждена медалью Ветеран труда.
В Кондопоге встретила своего будущего мужа, создала семью, вырастила дочь. Карелия стала моей второй родиной.
Через всю жизнь я пронесла боль войны.
И потому заклинаю: «Берегите мир, люди!»
P.S.
Мама дожила до страшного времени, когда в апреле 2014 год на территории Донецкой и Луганской областей Украины начались боевые действия. Каждый день она следила за новостями и плакала, переживая заново ужасы войны, выпавшие на ее долю во время Великой Отечественной войны, а в мирное время на множество людей и родственников, живущих на её родине - Украине.
_______________________________
Нара ЯрсоваДЕНЬ ПОБЕДЫПосле гражданской войны дедушка перебрал ряд профессий, пока не остановился на железнодорожной. Из-за этого семья оказывалась то на одном конце страны, то на другом, пока не осели восточнее столицы.
Он работал путевым обходчиком. Жена вела хозяйство. Они вместе с другими сотрудниками проживали в нескольких домиках, примыкающих к железнодорожному полустанку.
За лесом, окружавшим, дорогу находилась старинная дворянская усадьба, превращенная в санаторий. Бабушка порывалась пойти туда работать, но дед не отпускал, объясняя тем, кто за детьми будет ухаживать, ведь он днём и ночью на работе.
Перед войной старшая дочь только что закончила первый класс школы. Утром её дрезина отвозила на близлежащую станцию, где была школа, а вечером её привозили обратно.
Когда наступила война, молодые ушли на фронт. Остались на перегоне он и мужчина, постарше его, воевавший ещё в первую мировую войну. У обоих были повреждены ноги. Оба порывались и с такими травмами идти воевать, на что усталый и охрипший военком жёстко им сказал, что их сейчас фронт – бесперебойное обеспечение прохождения военных составов на вверенном им участке.
С начала военных действий всё больше военных составов шло на запад. Обратно шли эшелоны с беженцами и санитарные поезда. Санаторий превратили в эвакуационный госпиталь.
Взрослых женщин со всех полустанков забрали рыть окопы. Женскую работу на себя взяла старшая дочь. В начале сорок второго года их вернули к семьям. У старого обходчика жена слегла после получения похоронки на сына.
Бабушка готовила на две семьи. Ухаживала за своими детьми и за больной соседкой. Летом дедушка косил откосы вдоль полотна, дочь складывала в небольшие кучки для домашней птицы и однорогой козы. Круглый год они вместе ходили в лес за валежником. Девочка собирала сучья, а мужчина их связывал. Потом дочь помогала устроить их на отцовской спине.
Даже в это время школьная дрезина регулярно забирала её на занятия.
Раз-два в неделю на перегоне останавливался военно-санитарный поезд. Его уже ожидали подводы и медперсонал с салазками и санями, присланные госпитателем.
В мае одна тысяча девятьсот сорок пятого года старшая дочь заканчивала пятый класс. Ночная смена девятого мая выпала на дедушкину смену. Он бегом добежал до дома и позвал жену. Она всегда просила его звать перед остановкой санитарного поезда. Лишняя пара рук никогда не мешала медикам.
Обычно санитарные поезда шли днём, а другие ночью. Паровоз, спуская пар, притормозил у перегона. До половины третьего ночи шла перегрузка раненых.
Не только колонна, но и поезд, не успели отправиться в путь, как появился взмыленный начальник госпиталя. Он кричал, размахивая бумагой, о том, что только что диктор Левитан выступил по радио и сообщил о конце войны и о победе над немецко-фашистскими захватчиками.
Народ сначала затих, потом стал обниматься с друг другом. Лежачие пациенты пытались сесть, сидячие –встать. Кто-то молча плакал, кто-то смеялся. Потом медицинская колонна под неровное пение пациентов военных песен, двинулась к госпиталю.
Со станции позвонили, чтобы узнать о причине задержки поезда. После этого, он в клубах пара, отъехал от полустанка.
Только железнодорожники остались одни, как мимо прошёл на большой скорости состав с военной техникой, идущий на восток. Затем за ним проследовал состав с бойцами. Те поздравляли гражданских с победой. Бабушка и старшая дочь, которая была моей тётей, старались кинуть в каждый вагон по маленькому букетику из полевых трав.
Вот такую историю услышал автор от своей бабушки, когда попросил рассказать о семье в военную пору.
скачать dle 12.1
