facebook ВКонтакте
Электронный литературный журнал. Выходит один раз в месяц. Основан в апреле 2014 г.
№ 187 октябрь 2021 г.
» » Сергей Есин. НАБОЖНАЯ МАТУШКА ГЕНРИЕТТА

Сергей Есин. НАБОЖНАЯ МАТУШКА ГЕНРИЕТТА

Сергей Есин. НАБОЖНАЯ МАТУШКА ГЕНРИЕТТА
(рассказы из цикла «ХУРГАДА. РУССКИЕ ЗАБАВЫ НА ОТДЫХЕ»)


НАБОЖНАЯ МАТУШКА ГЕНРИЕТТА

В Хургаду, в земной рай, на дешевом чартерном рейсе можно залететь во вторник или в субботу. Еще до поездки клиент выбирает в турагенстве - возвращается он обратно через неделю, т.е. в следующую субботу или во вторник, т.е. через неделю, десять дней или соответственно через две недели. Генриетта Ивановна Мурзаева возвращалась домой через неделю, поэтому ей многое нужно было успеть.

Прилетела она сюда как бы не по собственной воле, а по велению сердца, сопровождала симпатичного церковника, бухгалтера-ревизора отца Андрея.

Отец Андрей проводил ревизию в нескольких русских монастырях на Синайском полуострове и, по совету врачей совмещая, приятное с полезным, должен был еще подышать морским свежим воздухом. Ионы, знаете ли. В связи с дешевизной хургадинской курортной услуги и с дешевым российским авиатранспортом было решено: пусть отец Андрей как следует несколько дней продышится в пятизвездочном отеле Хилтон, стоящем, естественно, на самом берегу моря. А потом уж будет - или крутой автомобиль, или за сорок минут (счастливые потомки советских "Ракет") на воздушных крыльях, переплывет Красное море, то самое, которое Моисей переходил посуху, и уже оттуда отправится сверять баланс, пересчитывать свечи и считывать инвентарные номера на потирах, дискосах и ветхих ризах. Вышестоящие церковные чиновники отца Андрея нагрузили кроме работы оплачиваемым и комфортным отпуском на неделю, а на всякий случай, чтобы кто-то следил за нездоровым человеком, обслуживал, приглядывал за бельем, режимом и питанием, приставлена к нему была еще и Генриетта Ивановна.

С сорокапятилетним отцом Андреем был еще послушник младший бухгалтер Сергий, добродушный и веселый парень, окончивший московскую Бауманку по специальности «ракетная техника» и внезапно ушедший в сосредоточенную церковную жизнь. Не станем никого осуждать. Не станем ничего плохого думать и об отце Андрее, и послушнике Сергее, к этому нет и не было никаких оснований. Если что-то и мерещилось в этом смысле Генриетте Ивановне, то это исключительно из-за её извращенного сознания. Как ни посмотрит она вечером с улицы через щелочку в занавесе в гостиничный номер, который занимали отец Андрей и его послушник, то всегда одна и та же картина: телевизор не работает, не балуются, не искушаются, и дальше: или отец Андрей лежит на кровати и читает книгу, а послушник Сергий стоит на коленях и молится, или они оба читают книги.

Генриетта Ивановна не сразу, конечно, добилась в жизни такого привилегированного положения. А как еще его можно добиться - только трудом. Вообще-то жизнь Генриетты Ивановны складывалась тяжело: детдомовка, но, старательная, услужливая к педагогам, своими товарищами не любимая за наушничество. А если с властями предержащими не сотрудничать, как здесь проживешь? С большим трудом, по квоте, устроили Генриетту Ивановну после окончания десятилетки в педагогический институт. Сама директор детского дома ездила к ректору института, когда Генриетта Ивановна не добрала при приеме баллов, просила, подключала райком КПСС, ссылалась на социалистический гуманизм, объясняя, какой юная Генриетта будет для института и лично для ректора ценный кадр по связи со студенческой общественностью. Обо всем, что происходит и будет происходить в студенческом общежитии, ректор будет знать. И для советского - тогда все обязательно произносилось со словом "советский", для красоты и для устрашения - образования хорошо будет, когда Генриетта Ивановна подрастет, образуется и станет учительницей истории.

Но учительницей истории Генриетта Ивановна не стала, по распределению в сельский зачуханный район учительницей не поехала, а пошла в аспирантуру по специальности научный атеизм, но тут тоже баллов не добрала, и куратор того курса, на котором Генриетта Ивановна училась и где была назначенной старостой, - куратор курса, молодой, спортивного вида энергичный парень, приставленный к студенчеству от директивных и партийных органов, тоже ходил на прием к ректору и потом улаживал дела молодой аспирантки с заведующей аспирантурой. Так сказать, традиционная, рутинная процедура.

Генриетта Ивановна оказалась гибкой и мобильной натурой, потому и с аспирантурой, а потом и с руководителем своего деликатного предмета - научным атеизмом - у нее все обошлось благополучно. Она даже выучила языки: английский и ставший нынче модным немецкий. Были ведь в ее техническом вузе, где она преподавала после аспирантуры, студенты-иностранцы, и их тоже надо было контролировать. Кстати, тот самый спортивного вида мордоворот, который помогал ей с аспирантурой и быстрой карьерой, оказался потом ее мужем. Но к этому времени он стал уже весьма солидным и энергичным майором, ну а сама Генриетта Ивановна возглавила партбюро кафедры общественных наук и не собиралась на этом останавливаться. Но тут разразилась перестройка.

Наука, как известно, лучше чем тьма и помогает во всех случаях жизни. Научное мировоззрение позволяет быстро ориентироваться в различных социальных сферах жизни, да и вообще ориентироваться. Как много значит осмыслить происходящее и во время примкнуть к побеждающему лагерю. Далеко простираешь ты руки свои, наука! В конце концов каждая специальность дает некий всегда и во всех условиях могущий сослужить службу корпус знаний. Ничего не изучаем мы без пользы! Вот так и наша Генриетта Ивановна, вернее её семья. Бывший мордоворот осознал чудовищную роль органов в жизни народа, покаялся, и теперь его не следует кликать мордоворотом, а следует вежливо называть Константином Федоровичем. Константин Федорович, привыкший всегда есть хлеб исключительно ситный и помазанный сливочным маслом, вдруг вовремя вспомнил, что он крещеный русский человек, да еще вроде бы внук или правнук расстрелянного советской властью священника. А Генриетта Ивановна обнаружила, что для будущего гораздо выгоднее перестать читать студентам основы атеизма, а сосредоточиться на подготовке мужа к принятию сана священника. Для образования новых общественных сил требовались свои новые кадры так почему же противиться объективному процессу! В основе знаний лежали определенные тексты, итоги неких озарений и заблуждений, но лишь от Генриетты Ивановны зависело как их интерпретировать. Она интерпретировала их как надо, и Константин Федорович, в свое молодое время закончивший специальную академию КГБ, учившую в прикладном плане, многому из того, чему учат в какой-нибудь семинарии или духовной академии, стал священником. Всё зависит от того, как интерпретировать!

Когда Константин Федорович получил приход в Подмосковье, в одном из поселков, где жила московская элита, - кстати, здесь попадались и лица, которых Константин Федорович обслуживал и за которыми наблюдал в своей прежней жизни - Генриетта Ивановна рассталась с институтом и сосредоточилась на делах прихода. А дальше всё ясно: терпеливый и усидчивый аспирант, как говорилось о ней промеж ее же товарищей хлестко, но справедливо, - "всё жопой высидит", - энергичный и целеустремленный преподаватель, принципиальный и одновременно гибкий парторг, всегда ухватывающий дух и суть времени, упорный репетитор своего мужа по знаниям Священного Писания, - а почему она не должна была стать образцовой матушкой? Почему она не должна была стать образцовой попадьей, замечательной радетельницей за бедных, принципиальной проповедницей нравственности, главной советчицей и обездоленных, и богатых? Образование - советское образование, как известно, лучшее в мире - давало ей широкий диапазон интеллектуальных возможностей. Она как бы даже прославилась среди других матушек. Были некоторые матушки из Москвы, которые заканчивали Бауманское училище, театральную школу при МХАТе имени Чехова, были математички, химички, писательницы, закончившие Литературный институт имени Горького; но такой, чтобы и писание знали - от зубов отскакивало и даже говорили на двух иностранных языках, таких в епархии кроме Генриетты Ивановны не было. Редко попадались и такие, чтобы быстро и по команде отданной вышестоящим иерархом, нарисовали картину происходящей действительности, которую этих матушек приставили наблюдать. Понятно ли теперь - каким образом матушка Генриетта оказалась на берегу лучезарного Красного моря?

Ах, как ей все там понравилось. Вечно солнечная Хургада - нитка жемчуга, оброненная на берегу моря - каждая такая жемчужинка это какой-нибудь знаменитый отель. Фонтаны, обеды, шведский стол, пляж, бассейн, фитнесс-центр, и всё такое же загадочное, дорогое и значительное! У них, как и у нас, слава Богу, капитализм, и нам дешевки не надо. Матушка Генриетта уже привыкла к стабильно хорошей жизни и здесь, как дитя, наслаждалась обстановкой, вечно теплым морем и отличным шведским столом. Как хороша оказалась жизнь без социализма: и подадут, и комнату уберут, и чемоданы поднесут, и на стол накроют. Она же еще в Москве, через турагентство, все это и выбирала, даже по интернету смотрела расположение отеля и интерьер комнат. Замечательно, Сочи такого и не снилось. Одно было плохо, что-то матушку Генриетту непрестанно томило.

Что же ее так беспокоило, и заставляло в неясном смятении сжиматься сердце? Обилие обнаженных мужчин и женщин, которых она каждый день видела на пляже? Они ходили туда, согласно предписанию еще московских врачей и принимали солнечные, воздушные или морские ванны. Отец Андрей, одетый в скромную маечку и благопристойные спортивные брюки, лежал под грибком в тени на топчане и читал либо журнал "Главный бухгалтер" либо епархиальные ведомости. Совершенно легкомысленный послушник Сергей в спортивных адидасовских трусах и в майке с изображением развратной певицы Мадонны режется в волейбол, а что делать ей, Генриетте Ивановне? В довольно закрытом, но не без кокетства, купальнике, с повязанной косынкой головой, она бродит между лежаками и разглядывает - как живут люди и какие они. Надо определенно сказать, что молодое поколение стало ростом повыше и повадками поувереннее. Заморышей с некормленным детством совсем нет. Длинноногие молодые мужчины и бабы пьют на пляже вволю пиво и другие напитки, будто совершенно не заботясь об их высокой цене, и конечно, все трещат по мобильным телефонам, опять-таки не думая о центах и долларах, которые эфир поглощает с каждой секундой. В её, Генриетты Ивановны, время жили не так. А эти бабы с голыми грудями - оттого, что это называется "топлес", дело не меняется - груди отвисли, как у перекормленных коз, ни стыда ни совести. Но если бы время пошло вспять, разве она не хотела бы стать такой же бесстыжей и молодой!

Но не только марки телефонных аппаратов рассматривает матушка Генриетта на пляже. Господь Бог создал человеческую плоть такой неповторимой и разной, и у нее здесь свои сравнения. Пусть примитивные люди думают, что трусы у мужчин что-то могут скрыть. Это только не для её, матушкиного, густого, как патока, взора. Разгуливая вдоль кромки берега, матушка ищет не только визуальных удовольствий. Она еще пытается нечто, вернее, некого идентифицировать.

Матушка Генриетта очень полюбила в этом роскошном отеле, тайные ночные прогулки вдоль выходящих на общую террасу застекленных стен номеров первого этажа. У архитектора верно был девиз: как можно ближе к природе". Если бы что-либо подобное было придумано еще и во внутренних коридорах! Как было сладко-тревожно ночью красться вдоль закрытых дверей, прислушиваясь, что же происходит за ними, и по вздохам, по шороху простыней, по шуму сброшенной с ноги туфли или скрипу койки представлять объятие и прикосновение. Но это уже в час поздний.

Но еще более волнительные переживания возникали, когда в ночной темноте матушка Генриетта, двигалась по террасе первого этажа. Гасили свет и зажигали ночники возле постелей. Некоторые ведь это любят делать при свете. И, если в плотных тканях занавесок оставалась хоть маленькая щелочка, какие картины из не осуществившегося прошлого вставали перед глазами. Ну отчего же в свою юность с отцом Андреем они не знали и не ведали таких излишеств! Да и отец Андрей в такие минуты - матушка Генриетта позволяла себе даже некоторую раздраженную критику супруга - тоже хорош был даже в юности: имел матушку Генриетту быстро, как проститутку, думал только о собственном наслаждении, никогда не поиграет, ему бы только стакан водяры засадить, это для него весь секс заменяло. Но сколько, однако, в природе разнообразия. Приткнувшись где-нибудь в кустах - а вдоль всей террасы шла густая и плотная, выровненная рукой садовника, полоса кустарника, будто специально для разведчиц и разведчиков, - матушка сопереживала чужим страстям и перипетиям жизни. Она даже была снисходительной, если ей виделось или чудилось что-нибудь богомерзкое. Молодость! Бог милостив, а человек к старости успевает покаяться. Матушка надеялась, что и она это еще успеет. А сейчас главное эта юность, напор и обнаженность.

На второй или на третий день подобного мления в кустах матушка, - Генриетта к этому времени уже обошла нижний коридор и слышала столько восхитительных звуков и всхлипов страстей, что на этом можно было бы и закончить, собрав чужие переживания на много дней вперед, - матушка в своей вдруг возникшей дерзости решила еще раз обследовать и террасу. Она уже знала: сколько не хоронись, а всегда маленькая щелочка в занавесках отыщется. Ищите, как говорится в святых книгах, и обрящете. Эта сложная технология: как бы прогуливаясь, ненароком найти волшебную прореху. И она нашла. Но не будешь же ты, раскорячась, отклячив немолодой зад, стоять на общей террасе в позе корабельного сигнальщика! Медленно, не отрывая взгляда от восхитительной картины, открывающейся перед ее глазами, матушка отступила вглубь кустарника. Здесь главное не упустить прямую между прорехой в занавеске и своим взором. Чужая страсть более заразительна, чем своя. И не успела матушка это обдумать, облизывая в темноте сухие узкие губы, как мгновенно почувствовала, как горячая сильная рука вдруг схватила ее за бедро. Сначала одна рука, потом другая. Ну не бежать же здесь и не кричать! На все воля Божья, пусть свершится то, что должно было свершиться. Но кто же этот другой соглядатай, который устроился в этой темной поре в кустах, и на чье сторожевое логово матушка наткнулась? Какой опытный мужчина и как хорошо знает свое дело! Страсть нельзя сымитировать, или она есть, или ее нет. Какой напор! Какая энергия! Может быть, дьявол овладел ею и сейчас, брызнув искрами и пыхнув серой, потащит в ад? Но дьявол не может быть так пленительно угарен и горяч. Дьявол - он формалист. А может быть, это один из туземных боев, которые убирают в их комнатах и застилают их монашеские постели? Или кто-нибудь из прекрасных молодых людей с пляжа, которых она, гуляя, разглядывала лежащими в разнообразных позах? И тут вдруг на нее нашло озарение: а, может быть, это отец Андрей или молодой послушник Сережа? Но матушка не была такой дурой, чтобы оборачиваться и удостоверяться - кто же пыхтит и хлюпает за ее спиной. Тайна, если тому суждено, откроется сама. Про себя матушка решила, что уже завтра в это же время подойдет к этому окну и не отрывая от него взгляда, начнет пятиться вглубь кустарника в надежде наткнуться на ту же волнующуюся и трепещущую преграду.




БЛЮДО С ВОСТОЧНЫМИ СЛАДОСТЯМИ

В день отлета из Хургады, Анатолий, московский таксист, получил подарок. Прямо к автобусу, в холле гостиницы явилась делегация, состоящая из Юнуса, его жены, престарелых отца и матери Юнуса и семерых его детей. Они принесли с собою красивое керамическое блюдо с восточными сладостями... Но надо все по порядку.

Накануне, сразу же после ужина, входящего в стоимость путевки, к Толику в гости пришла знакомая Зулейка, которую на самом деле звали Света Липатова, звезда заведения "Подмосковные вечера".

- Ты чего? - спросил её Анатолий.

Как мужчина бравый, московский таксист посещал за время отпуска это заведение несколько раз и со Светкой, вроде бы, в принципе распрощался.

- Я пришла проводить тебя, Толик, - сказала Светка и добавила - Мне кое о чем надо с тобой поговорить.

- О, разве ты сегодня свободна?

- Я взяла отгул.

- Ну и либерализм же у вас, на работе, - сказал Толик, - как у нас в Думе.

- Либерализма, может быть, и нет, но я, как ты знаешь, говорю с клиентами по-английски, по-русски, по-немецки и по-французски с разными акцентами и изображаю разные страсти, если Джафар меня не отпустит, я ведь могу что-то и позабыть.

Светкина идея была очень проста. Она предлагала учинить что-то вроде специального гуманитарного фонда для девушек. Девушкам надо учиться, а как по-другому деньги на учебу соберешь? Они будут на полгода приезжать в Египет на специфическую работу, а потом, с гарантированной суммой возвращаются и продолжают учебу. И, конечно, как считала Зулейка, работать уже не на диких условиях, как прежде.

Контракт, медицинская помощь, культурная программа ограниченные и с разумной квотой "удовольствия".

- А что, - выслушав свою знакомую, сказал Толик, - идея очень не плохая. Я из Москвы отправлю кадры, а ты здесь всех устраиваешь. На гуманитарной, так сказать, основе.

Вот так они разговорились и одновременно гуляли по территории. Заходили, конечно, в бар, прогуливались вдоль моря, заходили к Толику в номер. Где он, пользуясь отсутствием соседа, взял "своё" два раза. Последний вечер заслуженного отдыха, надо было насладиться, как следует. Они вышли за территорию отеля, немножко прошвырнулись по городу, а точнее - посетили соседний универсальный магазин, где полюбовались на вещи совершенно им не доступные, вернулись в гостиницу. Толик под предлогом, что надо отдохнуть и помыть руки, провел Светку в свой номер. Но там уже находился сосед и смотрел по телику московскую программу, и Толику в третий раз взять "свое" не удалось. Его, конечно, воодушевляло, что он здесь со Светкой впрямую не расплачивается, почти халява. После этой неудачи они в последний раз пошли в бар.

Надо сказать, что Толик, как человек общительный, в отеле, среди мужской обслуги, - а другой в египетских отелях не бывает, - стал почти своим. Всяким там уборщикам, официантам, слесарям, конечно, запрещено общаться с клиентом, но многих из этих египетских славных товарищей Толик встречал в "Подмосковных вечерах", где все наслаждались энергичными радостями, с некоторыми играл в шахматы, а были и такие, которым Толик сбагрил за натуральные фунты привезенную с собою икру. Среди этого рабочего, знакомого Толику, разнообразия был и гостиничный слесарь Юнус.

Когда Толик со Светой ещё в первый раз шли в бар, где собирались предварительно расслабиться и только начинали свой разговор о гуманитарных проблемах, по дороге навстречу им бежал Юнус с сумкой инструментов. Светка, кажется, тоже смутно Юнуса знала по своему лирическому цеху. Понятно?

- Ты куда, Юнус, бежишь?

Конечно, Толик ни с кем из египтян по-местному, на их языке разговаривать не мог, разве только сначала объясниться на языке жестов, гримас, телодвижений и русских культовых выражений. Но Светка что-то понимала. Вот она и спросила у Юнуса, куда он бежит и что случилось. Она же Толику все и перевела.

По её переводу получалось так, что где-то, то ли в подвале, то ли на чердаке, сломалась какая-то штуковина - Светка здесь употребила иное слово, которым в китайско-русских и русско-китайских словарях объясняют "маленькую потерянную или утраченную деталь". Китайцы ведь не такие уж большие специалисты в русском языке, они могут и ошибаться. Штуковина эта сломалась, и поэтому отель может или залить с чердака горячая вода, или через подвал затопят водой с говнецом, так сказать, сточные воды. Толик ни о чем таком в Египте не слыхал, он всегда думал, что случиться такое может только в Москве, а Египет - цивилизованная страна.

Такая мимолетная произошла сцена. И в продолжение того времени, пока они со Светкой гуляли - никакого потока и никакого горячего дождя с крыши - Толик точно помнил - не было. Природа исподволь накапливала свои силы.

Трудно представить себе, сколько же у Толика разного случалось между этим мимолетным разговором и собственно процессом официального свидания со Светкой. Они сидели в холле гостиницы, оформленной под гробницу Тутанхамона с золотом по стенам и ляпис-лазурью, на мягких креслах и никакого потопа ни сверху, ни снизу, из недр, не замечали. Но оно уже покапывало где-то наверху, а внизу хлюпало. Ржавчина и вода взяли своё. Уже где-то возник маленький свищик или в канализационной трубе какой-нибудь тампон, зацепившийся за шероховатость сварочного шва, уже цеплялся за второй, так же небрежно брошенный в унитаз тампон, вместо того чтобы храниться в специальном полиэтиленовом пакете, откуда их забирают каждый день специальные уборщики. Что на самом деле произошло? Толик так никому и не рассказал, купался он по пояс в говне или нет.

Итак, они сидели в холле-гробнице и разговаривали, собираясь уже окончательно проститься, как вдруг в дальнем конце холла, возле небольшой двери, что вела в скрытые административные катакомбы, возник какой-то нервный разговор. Когда уже ночь, когда закрыты бары, замолкла дискотека, то любой разговор слышен. Потом разговор стал яснее и, наконец, из служебного входа вывалилась небольшая группка людей. В центре её был Юнус. Был ещё какой-то молодой карьерист, похожий на администратора, и русскоязычная девушка - её Толик знал в лицо - ночной портье. Не с английским же языком ставить ночного портье, когда весь почти отель, почти все постояльцы состоят из одних русских! Очень любопытно.

- Светка, давай переведи! - промурлыкал Толик.

- Что-то про какую-то дырку, которую Юнус не может заварить. Они сейчас вызывают аварийку, и это будет за счет Юнуса, - перевела Света между двух зевков. Она уже переутомилась и собиралась домой, в заведение "Подмосковные вечера".

- Ну ладно, ты, Света, иди, - сказал Толик, по-приятельски прощаясь со Светой на ступеньках крыльца отеля. - Не за6ывай, связь будем держать по интернету. Тебя здесь по дороге никто не обидит?

- Я сама кого хочешь обижу. Здесь, как только крикнешь " полиция" все сексуальные маньяки разбегаются.

Толик, может быть, и забыл бы эпизод с Юнусом и просто на прощание помахал бы ему рукой, но как раз навстречу московскому таксисту по холлу шла русскоязычная девушка, ночной портье.

- Что там у вас? - по-свойски, как русскоязычный русскоязычного, спросил Толик.

- Да у нас где-то в системе открылся свищ, его надо заварить, а слесарь, которого мы взяли и который сказал, что он опытный сварщик, этого сделать не может.

- Тот, что ли? - махнул головой в сторону Юнуса Толик.

- Тот самый. Управляющий сказал, что утром его с работы выгонит.

- Да что здесь за базар? - сказал Толик, в котором ещё играл хмель и тянул его на новые подвиги. - Я бесплатно заварю, нам любой свищ заварить раз плюнуть. Ну и безрукие эти египтяне!

Всё. Здесь история о Толиковых приключениях и о Толиковом отдыхе заканчивается. Так и неизвестно, где он варил и что варил, газом ацетиленом или электросваркой, стоял ли по пояс в теплом бассейне, варил ли на кухне, или работал в канализационном коллекторе. Известно только, что утром его мыли и оттирали всей гостиницей. Применяли разные моющие средства и дорогие шампуни, гели и дезодоранты, и мыла для нежных мест, которые в гостиницах забывают состоятельные иностранцы. Теперь ясно, почему провожать Толика пришла целая делегация? Толик, как ты довезешь до Москвы блюдо с восточными сладостями, которое, улыбаясь, ты тащишь, прижав к груди, через весь хургадинский аэропорт?





_________________________________________

Об авторе: СЕРГЕЙ ЕСИН

Родился в Москве в 1935 г. Окончил филологический факультет МГУ. Работал главным редактором журнала «Кругозор», литературно-драматического вещания Всесоюзного радио. С 1992 по 2006 г. – ректор, с 1994-го – завкафедрой литературного мастерства Литературного института. Автор романов «Имитатор», «Затмение Марса», «Гувернёр», «Твербуль, или Логово вымысла», «Маркиз», книг «На рубеже веков. Дневник ректора», «Власть культуры» и др. Заслуженный деятель искусств РФ, награждён орденами Дружбы, «За заслуги перед Отечеством» IV степени, лауреат премии им. А. Дельвига.скачать dle 12.1




Поделиться публикацией:
1 813
Опубликовано 03 июн 2016

Наверх ↑
ВХОД НА САЙТ