Грэм Грин. НАШ ЧЕЛОВЕК В ГАВАНЕ. Адаптация Петра Чепиги (Часть 3)

Редактор: Евгения Скирда


(часть 3, часть 1 читайте в №234, часть 2 читайте в №235)



ДЕЙСТВУЮТ:

УОРМОЛД, владелец магазина по продаже пылесосов
МИЛЛИ, его дочь
ХАССЕЛЬБАХЕР, доктор
ГОТОРН он же ПОСЕТИТЕТЕЛЬ, резидент английской разведки в странах Карибского моря
ЛОПЕС, приказчик
Д ЖО, нищий негр
ПРИКАЗЧИК
СУТЕНЁРЫ
ШЕФ
МИСС ДЖЕНКИСТОН, секретарша ШЕФА
БЕАТРИСА СЕВЕРН, секретарша УОРМОЛДА
1-й ПОЛИЦЕЙСКИЙ
2-й ПОЛИЦЕЙСКИЙ
3-й ПОЛИЦЕЙСКИЙ
1-й ПИЛОТ
2-й ПИЛОТ
СТЮАРДЕССА
СЕГУРА, капитан полиции в Гаване
САНЧЕС, профессор
МОЛОДАЯ  ЖЕНЩИНА, подруга САНЧЕСА
КАРТЕР
БРАУН, председатель Европейского коммерческого общества
ДАМА с таксой
ЧИНОВНИК ИЗ КОНСУЛЬСТВА
ПОСОЛ 
ЗАМЕСТИТЕЛЬ  МИНИСТРА



АКТ ЧЕТВЁРТЫЙ
I
Бар «Чудо-бар».
Уормолд и Сегура играют в шашки.

СЕГУРА. Я у вас её беру.А знаете, было время, когда мне казалось, что вы меня недолюбливаете.
УОРМОЛД. С человеком играешь в шашки не только потому, что он тебе нравится.
СЕГУРА. Да, не только. Смотрите! Я прохожу в дамки.
УОРМОЛД. А я беру у вас три шашки.
СЕГУРА. Вы, наверное, думаете, что я зевнул, но сейчас убедитесь, что ваш ход мне выгоден. Вот, смотрите, я бью вашу единственную дамку. Зачем вы ездили в Сантьяго, Санта-Клару и Сьенфуэгос?
УОРМОЛД. Я всегда туда езжу в это время года по своим торговым делам.
СЕГУРА. Да, вид это имело такой, будто вы и в самом деле ездили по торговым делам. В Сьенфуэгосе вы остановились в новой гостинице, пообедали один в ресторане  у моря. Сходили в кино и вернулись домой. На следующее утро... 
УОРМОЛД. Неужели вы действительно думаете, что я секретный агент?
СЕГУРА. Начинаю в этом сомневаться. Наши друзья, видно, ошиблись.
УОРМОЛД. А кто они, эти «друзья»?
СЕГУРА. Ну, скажем, друзья доктора Хассельбахера.
УОРМОЛД. Кто же они такие?
СЕГУРА. Я по должности обязан знать, что творится в Гаване, но отнюдь не обязан давать сведения и принимать чью-либо сторону.
УОРМОЛД. А разве на Кубе есть чем интересоваться иностранной разведке?
СЕГУРА. Конечно, мы страна маленькая, но лежим очень близко от американского континента. И можем угрожать вашей базе на Ямайке. Если какую-нибудь страну окружают со всех сторон, как Россию, она старается пробить брешь.
УОРМОЛД. Но какую роль могу играть я... или доктор Хассельбахер... в мировой стратегии? Человек, который продаёт пылесосы. Или доктор, ушедший на покой?
СЕГУРА. В каждой игре бывают не только дамки, но и простые пешки. Вот, например, эта. Я её бью, а вы отдаёте без всякого огорчения. Ну, а доктор Хассельбахер всё-таки хорошо решает кроссворды.
УОРМОЛД. Но причём тут кроссворды?!
СЕГУРА. Из такого человека получается превосходный криптограф. Мне однажды показали вашу телеграмму с расшифровкой, вернее дали возможность её найти. Может быть, надеялись, что я вышлю вас с Кубы. (Смеётся.) Отца Милли! Как бы не так!
УОРМОЛД. Что это была за телеграмма?
СЕГУРА. Вы там утверждали, будто вам удалось завербовать инженера Сифуэнтеса. Какая чушь! Я его хорошо знаю. Может, они для того и стреляли, чтобы телеграмма звучала правдоподобнее. А может, и состряпали телеграмму для того, чтобы от вас избавиться. А может, они просто люди куда более доверчивые, чем я.
УОРМОЛД. Какая странная история! А почему вы так уверены, что Сифуэнтес не мой агент?
СЕГУРА. Я вижу, как вы играете в шашки, мистер Уормолд, а кроме того, я допросил Сифуэнтеса.
УОРМОЛД. Вы его пытали?
СЕГУРА (расхохотался). Нет. Он не принадлежит к тому классу, который пытают.
УОРМОЛД. Я не знал, что и в пытках есть классовые различия.
СЕГУРА. Дорогой мой мистер Уормолд, вы же знаете, что есть люди, которые сами понимают, что их могут пытать, и люди, которые были бы глубоко возмущены, если б такая мысль кому-нибудь пришла в голову. Пытают всегда по молчаливому соглашению сторон.
УОРМОЛД. Но пытки пыткам рознь. Когда они громили лабораторию доктора Хассельбахера, это ведь тоже было пыткой...
СЕГУРА. Мало ли что могут натворить дилетанты! Полиция тут не причём. Доктор Хассельбахер не принадлежит к классу пытаемых.
УОРМОЛД. А кто к нему принадлежит?
СЕГУРА. Бедняки моей и любой латиноамериканской страны. Бедняки Центральной Европы и азиатского Востока. В ваших благополучных странах бедняков нет, и поэтому вы не подлежите пыткам. На Кубе полиция может измываться, как хочет, над эмигрантами из Латинской Америки и прибалтийских стран, но и пальцем не тронет приезжих из вашей страны или из Скандинавии. Такие вещи без слов понимают обе стороны. Католиков легче пытать, чем протестантов, да среди них и преступников больше. Вот видите, я был прав, что вышел в дамки, теперь я бью вас в последний раз.
УОРМОЛД. Вы, по-моему, всегда выигрываете. А теория у вас любопытная.
СЕГУРА. А как поживает Милли?
УОРМОЛД. Хорошо.
СЕГУРА. Я очень люблю эту девочку. Она правильно воспитана.
УОРМОЛД. Рад, что вы так думаете.
СЕГУРА. Вот поэтому мне бы и не хотелось, чтобы у вас были неприятности, мистер Уормолд. Нехорошо, если вас лишат вида на жительство. Гавана много потеряет, если расстанется с вашей дочерью.
УОРМОЛД. Вряд ли вы мне поверите, капитан, но Сифуэнтес не был моим агентом.
СЕГУРА. Нет, почему же, я вам верю. Я думаю, что вами хотели воспользоваться для отвода глаз или же как манком – знаете, такая деревянная уточка, на которую приманивают диких уток. Это мне на руку. Я сам люблю подстерегать диких уток, откуда бы они не прилетали. Они презирают бедных туземных стрелков, но в один прекрасный день, когда они спокойно рассядутся, вот тогда я поохочусь вволю.
УОРМОЛД. Как всё сложно в этом мире. Куда проще, по-моему, продавать пылесосы.
СЕГУРА. Дела идут, надеюсь, хорошо?
УОРМОЛД. О да, спасибо.
СЕГУРА. Я обратил внимание на то, что вы увеличили свой штат. У вас прелестный секретарь – та дама с сифоном. И молодой человек.
УОРМОЛД. Мне нужен счетовод. На Лопеса положиться нельзя.
СЕГУРА. Ах да, Лопес... Ещё один ваш агент. (Смеётся). Так, во всяком случае, мне было доложено.
УОРМОЛД. Ну да, он снабжает меня секретными сведениями о нашей полиции.
СЕГУРА. Осторожнее, мистер Уормолд! Лопес принадлежит к тем, кого можно пытать. (Оба смеются, допивая виски).  Мне пора идти, мистер Уормолд.
УОРМОЛД. У вас, наверно, все камеры полны моих шпионов.
СЕГУРА. Место ещё для одного найдётся; на худой конец можно кое-кого пустить в расход.
УОРМОЛД. Я всё же, капитан, как-нибудь обыграю вас в шашки.
СЕГУРА. Сомневаюсь, мистер Уормолд. (Уходит).
Уормолд остаётся один.
УОРМОЛД. Шашки и капитан Сегура заменили мне «Чудо-бар» и доктора Хассельбахера – это перемена, с которой приходится мириться. Назад ничего не вернёшь. Доктора Хассельбахера унизили в моих глазах, а дружба не терпит унижения. Я больше не вижу доктора. (Входит Беатриса). Что вы здесь делаете?
БЕАТРИСА. Я всегда волнуюсь, когда вы встречаетесь с Сегурой. На этот раз мне хотелось удостовериться...
УОРМОЛД. В чём?
БЕАТРИСА. В том, что это не ловушка и что вас не подстерегает полиция.
УОРМОЛД. Зря вы беспокоитесь.
БЕАТРИСА. Вы слишком неопытны. Вспомните, что произошло с Раулем и Сифуэнтесом.
УОРМОЛД. Сифуэнтеса допрашивала полиция. Он провалился, теперь он нам больше не нужен.
БЕАТРИСА. А как же вы тогда не провалились?
УОРМОЛД. Он ничего не выдал. Вопросы задавал Сегура, а Сегура – один из наших. Мне кажется, что пора выплачивать ему наградные. Он сейчас составляет для нас полный список иностранных агентов в Гаване – и американских, и русских. «Дикие утки», как он их называет.
БЕАТРИСА. Ну, это большле дело. А сооружения?
УОРМОЛД. С ними придётся повременить. Я не могу заставить его действовать против своей страны. Но если бы меня арестовали, вы узнали бы об этом через десять минут. Что бы вы стали делать?
БЕАТРИСА. Сожгла бы все бумаги и отвезла Милли в посольство.
УОРМОЛД. А как насчёт Руди?
БЕАТРИСА. Велела бы ему радировать в Лондон, что мы сматываем удочки, а потом уйти в подполье. (После паузы). Скажите, есть у вас где-нибудь маленькая грошовая книжка в чёрном клеёнчатом переплёте для записи расходов? 
УОРМОЛД. По-моему, нет. А что?
БЕАТРИСА. Где вы когда-то записывали, сколько истратили на пёрышки и резинки?
УОРМОЛД. Господи, зачем мне пёрышки?
БЕАТРИСА. Да нет, я просто так спрашиваю.
УОРМОЛД. Записную книжку так дёшево не купишь. А пёрышки – у кого же теперь нет автоматической ручки?
БЕАТРИСА. Ладно, не будем об этом говорить. Это мне как-то рассказывал Генри. Ошибка.
УОРМОЛД. Какой Генри?
БЕАТРИСА. 59 200.
УОРМОЛД. Где Руди?
БЕАТРИСА. Руди ушёл. Наверно, покупает сладости. Он ест слишком много сладкого. Но, по-видимому, затрачивает уйму энергии, потому что совсем не толстеет. Но на что он её тратит?
УОРМОЛД. Давайте поработаем. Надо послать телеграмму. Сегура сообщил мне ценные сведения относительно просачивания коммунистов в полицейские кадры. Вы даже не поверите...
БЕАТРИСА. Я готова поверить во что угодно. Смотрите. Я обнаружила в шифровальнлй книге очень забавную вещь. Вы знали, что есть специальное обозначение для слова «евнух»? Неужели оно так часто встречается в телеграммах?
УОРМОЛД. Наверно, нужно для Стамбульского отделения. 
БЕАТРИСА. Жаль, что оно нам ни к чему, правда?
УОРМОЛД. Вы когда-нибудь выйдете ещё раз замуж?
БЕАТРИСА. Ваши ассоциации иногда бывают слишком явными. Как вы думаете, у Руди есть по секрету от нас личная жизнь? Он не может тратить всю свою энергию в конторе.
УОРМОЛД. А существуют правила для личной жизни? Если вам хочется завести личную жизнь, надо спрашивать у Лондона?
БЕАТРИСА. Что ж, конечно, лучше проверить досье, прежде чем зайдёшь слишком далеко. Лондон не одобряет интимных связей своих работников с посторонними. (Уходит). 

Занавес

II
Магазин Уормолда.
Уормолд что-то пишет. Входит Милли.

УОРМОЛД (смешавшись). Видно, я становлюсь важной персоной. Меня просят произнести речь.
МИЛЛИ. Где?
УОРМОЛД. На ежегодном обеде Европейского коммерческого общества. Меня просил выступить наш президент, доктор Браун, ведь я старейший член общества. Почётным гостем у нас будет американский генеральный консул.
МИЛЛИ. О чём ты будешь говорить?
УОРМОЛД. Ни о чём. Я не знаю, что сказать.
МИЛЛИ. Держу пари, твоя речь была бы самая лучшая.
УОРМОЛД. Ну что ты. Если я самый старый член общества, то и самый незаметный тоже. Экспортёры рома и сигар – вот они действительно важные птицы.
МИЛЛИ. Да, но ты – это ты.
УОРМОЛД. Жаль, что ты не выбрала себе отца поумнее.
МИЛЛИ. Капитан Сегура говорит, что ты неплохо играешь в шашки.
УОРМОЛД. Но не так хорошо, как он.
МИЛЛИ. Пожалуйста, согласись, папа. Я бы так тобой гордилась!
УОРМОЛД. Я буду выглядить там ужасно глупо.
МИЛЛИ. Ничего подобного. Ну, ради меня!
УОРМОЛД. Ради тебя я готов хоть на голове стоять. Ладно. Я скажу речь.

Стук в дверь. Входит Руди.

РУДИ. Срочное сообщение из Кингстона. Сходить за Беатрисой?
УОРМОЛД. Нет, я справлюсь сам. Она собиралась в кино.
МИЛЛИ. Кажется, дела идут бойко.
УОРМОЛД. Да.
МИЛЛИ. Но я не вижу, чтобы ты вообще продавал теперь пылесосы.
УОРМОЛД. У нас сделки по долгосрочным обязательствам. Я лечу в Кингстон. 

Занавес

III
Веранда отеля в Кингстоне. 
Готорн сидит в шезлонге на веранде. Входит Уормолд.

ГОТОРН. Садитесь за те же деньги.
УОРМОЛД. Спасибо.
ГОТОРН. Как долетели?
УОРМОЛД. Спасибо, хорошо.
ГОТОРН. Наверно, рады, что попали домой.
УОРМОЛД. Домой?
ГОТОРН. Я хотел сказал – сюда; сможете отдохнуть от своих черномазых. Снова на британской земле.
УОРМОЛД. Гавана не так уж плоха.
ГОТОРН. Хотите пунша? «Плантаторский». Здесь он совсем недурен.
УОРМОЛД. Спасибо.
ГОТОРН. Случилась маленькая неприятность, вот я и попросил вас подъехать.
УОРМОЛД. Да?
ГОТОРН. Речь идёт об этих сооружениях.
УОРМОЛД. А что?
ГОТОРН. Надо во что бы то ни стало раздобыть фотографии.
УОРМОЛД. Я пытался. Вы же знаете, чем это кончилось.
ГОТОРН. Да. Но чертежи не совсем ясны.
УОРМОЛД. Он не чертёжник.
ГОТОРН. Поймите меня правильно, старина. Вы, конечно, сделали чудеса; но, знаете, был такой момент, когда я чуть было не начал вас... подозревать.
УОРМОЛД. В чём?
ГОТОРН. Видите ли, некоторые из этих чертежей напомнили мне... Говоря откровенно, они мне напомнили части пылесоса.
УОРМОЛД. Да, я это тоже заметил.
ГОТОРН. Ну и тут я, понимаете ли, подумал обо всех этих штуковинах в вашем магазине...
УОРМОЛД. Вы что же, подозреваете, что я морочу голову нашей разведке?
ГОТОРН. Теперь я и сам понимаю, что это чистый бред. А всё-таки у меня гора с плеч свалилась, когда те решили вас убить.
УОРМОЛД. Убить?
ГОТОРН. Ну да, ведь это доказывает подлинность чертежей.
УОРМОЛД. Кто «те»?
ГОТОРН. Противники. Какое счастье, что я никому не говорил о своих дурацких подозрениях!
УОРМОЛД. Как они собираются меня убить?
ГОТОРН. Об этом мы ещё поговорим – они хотят вас отравить. Я вот что хочу сказать: теперь мы получили самое лучшее подтверждение всему, что вы нам сообщали. Не хватает только фотографий. Одно время мы попридержали чертежи, но теперь роздали их всем заинтересованным ведомствам. В Атомную комиссию тоже послали. Ну, от них толку не добьёшься. Заявили, что к ядерной энергии это отношения не имеет, и всё тут. Но мы уж слишком на поводу у наших атомщиков и совершенно забыли, что могут быть другие, не менее опасные военные изобретения.
УОРМОЛД. Чем они собираются меня отравить?
ГОТОРН. Поговорим сперва о деле, старина. Нельзя забывать об экономической стороне войны. Куба не может себе позволить производство водородных бомб, но что если они нашли такое же эффективное оружие ближнего действия, и к тому же дешёвое? Вот в чём гвоздь – в дешевизне!
УОРМОЛД. Будьте любезны, скажите мне всё-таки, как они собираются меня убить. Видите ли, у меня к этому вопросу чисто личный интерес.
ГОТОРН. Ну конечно, я вам скажу. Просто мне хотелось сперва показать вам всю закулисную сторону и объяснить, как мы рады... поймите меня правильно... что ваши донесения подтвердились. Они собираются отравить вас на каком-то деловом обеде.
УОРМОЛД. Европейского коммерческого общества?
ГОТОРН. Вот-вот, кажется, так.
УОРМОЛД. Как вы это узнали?
ГОТОРН. Мы проникли в их здешнюю организацию. Вы бы ахнули, если бы я вам порассказал, что там у вас происходит. Могу вам, например, сообщить, что дробь четыре погиб случайно. Они просто хотели его припугнуть, как припугнули своим покушением дробь три. Вы первый, которого они всерьёз решили убить.
УОРМОЛД. Какая честь.
ГОТОРН. Знаете, в некотором роде это даже лестно. Показывает, что вы стали им опасны.
УОРМОЛД. Пожалуй, мне лучше туда не ходить. А ведь за десять лет я не пропустил ни одного банкета. Меня даже речь там просили произнести. Фирма любит, чтобы я ходил на такие обеды. Она тогда считает, что я высоко несу её знамя.
ГОТОРН. Вы непременно должны пойти.
УОРМОЛД. Для чего? Чтобы меня отравили?
ГОТОРН. Да вас никто не заставляет там есть.
УОРМОЛД. А вы когда-нибудь пробовали пойти на банкет и ничего не есть? И пить-то ведь всё равно придётся.
ГОТОРН. Не подсыплют же они яду в бутылку вина. Вы бы могли прикинуться алкоголиком, который ничего не ест, а только пьёт.
УОРМОЛД. Спасибо. Репутация моей фирмы от этого сильно выиграет.
ГОТОРН. А что? Все люди питают слабость к алкоголикам. И, кроме того, если вы не пойдёте, они заподозрят что-то неладное. Вы можете провалить мой источник. А источники надо беречь!
УОРМОЛД. Это что, такое правило?
ГОТОРН. Вот именно, старина. И ещё одно соображение: мы знаем, в чём суть заговора, но не знаем заговорщиков; нам известны только клички. Если мы их раскроем, мы заставим полицию их посадить. Тогда и вся организация будет разгромлена.
УОРМОЛД. Ну да, убийца всегда рано или поздно попадается. Вскрытие наведёт вас на след, и тогда вы заставите Сегуру действовать.
ГОТОРН. Неужели вы струсили? Такая уж у нас опасная профессия. Не следовало за неё браться, если вы не были готовы...
УОРМОЛД. Ну, прямо спартанка из хрестоматии, да и только. Возвращайся с победой или пади в бою!
ГОТОРН. А знаете, это идея! В нужный момент вы можете свалиться под стол. Убийцы решат, что вы умерли, а остальные – что слишком много выпили!
УОРМОЛД. Член Европейского коммерческого общества не падает под стол!
ГОТОРН. Никогда?
УОРМОЛД. Никогда! Но вам кажется, что я зря так встревожен?
ГОТОРН. По-моему, волноваться пока нет оснований. В конце концов, всю еду вы берёте себе сами!
УОРМОЛД. Верно. Но в «Насьонале» закуска всегда одна и та же – краб по-мавритански. А это кушанье раскладывают на тарелке заранее.
ГОТОРН. Вот краба не ешьте. Мало ли кто не ест крабов. А если гостей начнут обносить блюдами, не берите того, что лежит к вам ближе всего. Это как с фокусником, который подсовывает вам нужную ему карту. Не берите её, и всё тут.
УОРМОЛД. А фокуснику всё-таки удаётся всучить вам именно ту карту, которую он хочет.
ГОТОРН. Вот что... вы говорили, кажется, что банкет будет в «Насьонале»?
УОРМОЛД. Да.
ГОТОРН. Так почему бы вам не использовать дробь семь?
УОРМОЛД. А кто такой дробь семь?
ГОТОРН. Вы что, не помните своих агентов? Это же метрдотель в «Насьонале». Пусть он и позаботится, чтобы вам в тарелку ничего не подсыпали. Пора ему, наконец, отработать полученные деньги. Я что-то не помню, чтобы вы прислали от него хоть одно донесение.
УОРМОЛД. А вы не можете мне намекнуть, кто этот человек? Ну, тот, кто собирается... собирается со мной это сделать?
ГОТОРН. Не имею о нёмни малейшего представления, старина. Остерегайтесь всех подряд. Выпейте-ка ещё пуншу. Всё оплачено. А я пойду. (Уходит).

Уормолд молча потягивает пунш, читает бумаги. Входит мужчина с трубкой. У него сердитое лицо человека, уверенного, что он всегда прав.

НЕЗНАКОМЕЦ. Разрешите? (Заглядывает в бумаги). Вы служите у «Фастклинерс»?
УОРМОЛД. Да.
НЕЗНАКОМЕЦ. А я у «Ньюклинерс». Моя фамилия Картер.
УОРМОЛД. Вот как.
КАРТЕР. Это моя вторая поездка на Кубу. У вас, говорят, не скучают.
УОРМОЛД. Да, наверно, если вы любите рулетку и публичные дома.
КАРТЕР. Да я не совсем это имел в виду... хотя, конечно, я не пуританин. Наверно, это даже интересно. С волками жить – по-волчьи выть. Хорошо идут ваши машины?
УОРМОЛД. Торгуем помаленьку.
КАРТЕР. Наша новая модель захватит весь рынок!
УОРМОЛД. Да ну?
КАРТЕР. Работает, как садовая косилка. Дамочке не надо утомляться. И никаких шлангов, которые путаются под ногами.
УОРМОЛД. А как насчёт шума?
КАРТЕР. Специальный глушитель. Куда меньше шума, чем у вашего. Модель так и называется – «Жёнушка-щебетунья». Скоро мы откроем своё агенство на Кубе. Вы знаете доктора Брауна?
УОРМОЛД. Встречал. В Европейском коммерческом обществе. Он наш президент. Импортирует точный инструмент из Женевы.
КАРТЕР. Он самый. Дал нам очень полезный совет. Собственно говоря, я буду его гостем на вашем банкете. А кормят у вас прилично?
УОРМОЛД. Вы же знаете, чего стоят ресторанные обеды.
КАРТЕР. Вот моя карточка. Я остановлюсь на недельку в «Севил-Билтморе».
УОРМОЛД. Простите, у меня нет при себе карточки. Моя фамилия Уормолд.
КАРТЕР. Вы знакомы с Девисом?
УОРМОЛД. Кажется, нет.
КАРТЕР. Мы с ним жили в одной комнате в колледже. Устроился в фирме «Грипфикс» и живёт где-то в ваших краях. Прямо смешно – ребят из Нотвича встречаешь повсюду! А вы сами случайно не у нас учились?
УОРМОЛД. Нет.
КАРТЕР. Значит, в Ридинге?
УОРМОЛД. Я не учился в университете.
КАРТЕР. Вот бы не сказал. Знаете, я поступил бы в Оксфорд, но в технических науках они уж очень отстали. Для школьного учителя Оксфорд, пожалуй, ещё годится. (Пытается закурить трубку, закуривает). Старомодная ерунда, живые мощи, чистый пережиток. Я бы их упразднил.
УОРМОЛД. Кого?
КАРТЕР. Оксфорд и Кембридж.

Занавес

IV
Магазин Уормолда.
Уормолд и Милли сидят за обеденным столом.

МИЛЛИ. Ты выпил только кофе и ничего в рот не взял, даже сухарика.
УОРМОЛД. Что-то не хочется.
МИЛЛИ. А потом пойдёшь и наешься на банкете у своих коммерсантов, будто не знаешь, что твой желудок не выносит краба по-мавритански!
УОРМОЛД. Даю тебе слово, я постараюсь не есть ничего лишнего.
МИЛЛИ. Лучше бы ты как следует позавтракал. Поешь пшеничных хлопьев – они впитывают весь алкоголь.
УОРМОЛД. Ну, ей-богу же, не могу. Мне не еды. Не приставай. Нет у меня аппетита.
МИЛЛИ. Ты приготовил речь?
УОРМОЛД. Старался, но я ведь не оратор. Понятия не имею, почему они попросили меня.
МИЛЛИ. Пари держу, что ты произведёшь там фурор!
УОРМОЛД. Ну нет, я сделаю всё, чтобы не произвести там никакого фурора.

Уормолд целует Милли. Милли уходит. Уормолд остался сидеть за столом, рассматривает картонную коробку с хлопьями. Входит Беатриса.

БЕАТРИСА. Как прошла встреча с Готорном? Всё в порядке?
УОРМОЛД. Да. Конечно. Кажется, они мной довольны. (Смотрит на руки Беатрисы). Вы сняли кольцо?
БЕАТРИСА. А я думала, никто не заметит. Но Милли тоже заметила. Какие вы оба наблюдательные!
УОРМОЛД. Вы его потеряли?
БЕАТРИСА. Я сняла его вчера, когда мылась, и забыла его надеть. А зачем носить кольцо, если о нём забываешь? Надеюсь, вы не пойдёте на банкет?
УОРМОЛД. Готорн хочет, чтобы я пошёл. Боится, что раскроют его источник.
БЕАТРИСА. А ну его к дьяволу, его источник!
УОРМОЛД. Но есть причина посерьёзнее. Помните, что сказал Хассельбахер? Они привыкли наносить удар по тому, что мы любим. Если я не приду, они изобретут что-нибудь другое. Что-нибудь похуже. А мы не будем знать, что именно. В следующий раз выбор может пасть не на меня – я ведь не так уж сильно себя люблю – а на Милли. Или на вас.
БЕАТРИСА. Я не спала всю ночь.
УОРМОЛД. Наверое, выпили слишком много кофе?
БЕАТРИСА. Нет. Это из-за того, что вам сказал доктор Хассельбахер. Насчёт Милли. Пожалуйста, не ходите на банкет.
УОРМОЛД. Ну, пойти-то я во всяком случае должен. 
БЕАТРИСА. Вы и так делаете достаточно. В Лондоне вами довольны. Я сужу по тону телеграмм. Что бы там ни говорил Готорн, Лондон вовсе не захочет, чтобы вы шли на бессмысленный риск.
УОРМОЛД. Он прав, когда говорит, что если я не пойду, они попробуют что-нибудь другое.
БЕАТРИСА. Не бойтесь за Милли. Я не спущу с неё глаз. 
УОРМОЛД. А кто будет смотреть за вами?
БЕАТРИСА. Я сама выбрала эту профессию. Вы за меня не отвечаете.
УОРМОЛД. Вы бывали уже в таких переделках?
БЕАТРИСА. Нет. Но и начальника такого у меня не было. Вы словно ткнули палкой в осиное гнездо. Знаете, обычно наша работа – чистая канцелярщина: картотека и скучные телеграммы. Убийства – не наша область. И я не хочу, чтобы вас убивали. Понимаете, вы какой-то настоящий, а не персонаж детективных романов. Ради бога, оставьте вы в покое эту дурацкую коробку и послушайте, что я вам говорю!
УОРМОЛД. Я читал про Мальчика-с-пальчика.
БЕАТРИСА (забирает коробку из рук Уормолда). Вот и оставайтесь с ним сегодня дома. А я пойду и куплю вам все предыдущие коробки этой серии, чтобы вы могли прочитать про него с самого начала.
УОРМОЛД. Готорн говорил здравые вещи. Мне только надо быть поосторожней с едой. Ведь и  в самом деле важно установить кто они такие. Тогда я по крайней мере отработаю полученные деньги.
БЕАТРИСА. Вы и так сделали больше, чем нужно. Незачем вам ходить на этот проклятый банкет!
УОРМОЛД. Нет, есть за чем. Хотя бы из гордости.
БЕАТРИСА. Перед кем вы хотите покрасоваться?
УОРМОЛД. Перед вами.

Занавес

V
Банкетный зал гостиницы «Насьональ».
Посредине зала на стуле сидит Хассельбахер. Входит Уормолд.

ХАССЕЛЬБАХЕР. Не ходите туда, мистер Уормолд.
УОРМОЛД. Как поживаете, Хассельбахер?
ХАССЕЛЬБАХЕР. Я сказал: не ходите туда.
УОРМОЛД. Слышу!
ХАССЕЛЬБАХЕР. Они собираются ваc убить, мистер Уормолд.
УОРМОЛД. Откуда вы знаете, Хассельбахер?
ХАССЕЛЬБАХЕР. Они хотят вас отравить.

Кто-то из приглашённых остановился и стал смотреть на них с улыбкой.

ПРИГЛАШЕННЫЙ. Да неужели тут так уж плохо кормят? (Уходит смеясь).
УОРМОЛД (тихо.) Уйдите отсюда, Хассельбахер. На вас все смотрят.
ХАССЕЛЬБАХЕР. Вы всё-таки пойдёте?
УОРМОЛД. Конечно, я ведь один из ораторов.
ХАССЕЛЬБАХЕР. У вас есть Милли. Подумайте о ней.
УОРМОЛД. Не бойтесь за Милли. Я вернусь целым и невридимым, Хассельбахер. Ступайте.
ХАССЕЛЬБАХЕР. Хорошо, но я хотел вас удержать. Я буду ждать вашего звонка.
УОРМОЛД. Я позвоню вам из дому.
ХАССЕЛЬБАХЕР. Прощайте, Джим.
УОРМОЛД. Прощайте, доктор. 

Входит Картер и окликает Уормолда.

КАРТЕР. Уормолд!
УОРМОЛД. Картер! Вы словно тот человек в Гаване, которого я больше всего хотел встретить!
КАРТЕР. Чертовски рад вас видеть. Не знаю здесь ни души. Даже моего... даже доктора Брауна.
УОРМОЛД. Картер, познакомьтесь с доктором Хассельбахером, это мой старый друг.
КАРТЕР. Здравствуйте, доктор. (Уормолду). Искал вас вчера вечером по всему городу. Никак не могу попасть в те злачные места, о которых вы говорили.

Зал постепенно заполняется публикой. Среди всех выделяется дама в вечернем платье с таксой на руках; такса то и дело спрыгивает с рук дамы, и, в конце концов, дама надевает на неё поводок. Гостям разносят коктейли. Официант предлагает коктейль Уормолду.

УОРМОЛД. Нет. Не хочу, спасибо.

За спиной Уормолда останавливается метрдотель.

МЕТРДОТЕЛЬ. Может, вы предпочитаете сухой мартини, сэр?
УОРМОЛД. Нет, нет, я не пью коньяк.
МЕТРДОТЕЛЬ. Шотландское виски, сэр? Херес? Дайкири? Что вам угодно?
УОРМОЛД. Я сегодня не пью.
КАРТЕР. Пейте, что дают. Лучше выпить, не откладывая. Больше вы ничего не получите.
УОРМОЛД. Но вино, наверно, будет?
КАРТЕР. Взгляните на стол. Разве вы не прочли в пригласительном билете? Это обед-ассорти, по-американски, в честь наших великих американских союзников.
УОРМОЛД. Ассорти?
КАРТЕР. Приятель, неужели вы не знаете, что такое ассорти? Вам суют под нос всю еду сразу, и всё на одной тарелке: жареную индейку, клюквенное варенье, сосиски, морковь, мелко наструганный картофель. Терпеть не могу картофель по-французски, но, когда подают ассорти, выбирать не приходится.
УОРМОЛД. Выбирать не приходится?
КАРТЕР. Ешь, что дают. Это и есть демократия.

Председательствующий, доктор Браун, предоставляет слово выступающим.

БРАУН. А теперь я хочу предоставить слово старейшему члену нашего общества. Речь идёт, конечно, не о его возрасте, а о долгих годах, которые он прослужил на благо европейской торговли в этом прекрасном городе, где мы имеем честь и счастье быть гостями. Вы все знаете, что я говорю о мистере Уормолде. (Поспешно заглядывает в бумажку). О мистере Джеймсе Уормолде, гаванском представителе фирмы «Фастклинерс».
КАРТЕР (тихо.) Мистер Уормолд, я ехал сюда не с пустыми руками, но выпил почти всё в самолёте. В моей фляжке остался только один стаканчик.
БРАУН (продолжает.) Мистер Уормолд – символ безупречного служения своему делу, символ скромности, спокойствия, упорства и работоспособности. Наши враги часто рисуют коммерсанта горластым наглецом, который любыми средствами старается всучить бесполезный, никчемный, а то и вредный товар. Такое представление не имеет ничего общего с действительностью...
УОРМОЛД (тихо.) Вот спасибо, Картер. Глоточек мне сейчас совсем не повредит.
КАРТЕР. Не привыкли говорить речи?
УОРМОЛД. Да дело не только в этом.
КАРТЕР (пододвигает Уормолду небольшую фляжку.) На двоих здесь не хватит. Пейте всё.
УОРМОЛД. Большое спасибо, Картер. (Отвинчивает колпачёк и выливает в свой стакан содержимое фляжки).
КАРТЕР. Самый обыкновенный «Джонни Уокер». Без всяких выдумок.
БРАУН (продолжает.) Если кто-нибудь может рассказать от имени всех собравшихся о долгих годах служения коммерсанта на благо общества – это, безусловно, мистер Уормолд, и я предоставляю ему слово...
КАРТЕР (подмигивает Уормолду и поднимает воображаемый бокал). Г-глотайте скорей, промочите г-горло.
УОРМОЛД (ставит виски на стол). Как вы сказали, Картер?
КАРТЕР. Я сказал, пейте быстрее.
УОРМОЛД. Нет, вы не то сказали, Картер.
КАРТЕР. В чём дело, Уормолд?
УОРМОЛД (делает вид, что хочет погладить подбежавшую к нему собаку, и сбрасывает стакан на пол. Собака начинает лизать лужу.) А вы притворялись, будто не знаете доктора!
КАРТЕР. Какого доктора?
УОРМОЛД. Вы зовёте его Х-хассельбахер.
БРАУН. Мистер Уормолд!
УОРМОЛД. Спасибо, что вы предоставили мне слово, какими бы мотивами вы не руководствовались. (Вежливый смешок). Это моё первое публичное выступление, а в какую-то минуту было похоже на то, что оно станет и моим последним. (Смотрит в упор на Картера). Не знаю, есть ли у меня друзья, но враги есть безусловно. (Несколько человек смеются, кто-то произносит: «Позор»). В наши дни всем прямо уши прожужжали о Холодной войне, но всякий коммерсант вам скажет, что война между двумя промышленными фирмами может быть очень горячей. Возьмите фирмы «Фастклинерс» и «Ньюклинерс». Между их пылесосами не больше разницы, чем между русским, немцем или англичанином. Не было ни конкуренции, ни войны, если бы не аппетиты кучки людей в этих фирмах, это они – зачинщики конкуренции и вражды, это они заставляют мистера Картера и меня хватать друг друга за глотку. Мистер Картер, наверное, даже не знает  имени человека, пославшего его отравить меня на благо своей фирмы.

Снова раздаётся смех.

ДАМА С ТАКСОЙ (показывая на бокал Уормолда.) Побольше бы нам такого яду. (Дёргает за шлейку и уходит с собакой).

Вдруг слышится собачий визг, затем голос дамы: «Макс! Макс!».

УОРМОЛД. Простите, доктор Браун. Представление окончено. (Быстро уходит в сторону собачьего визга).

Занавес

VI
Магазин Уормолда.
Входит Уормолд.

УОРМОЛД (громко, торжествующе.) Я вернулся. И не пал в бою. Я вернулся победителем. Пала собака.

Стук в дверь. Входит Сегура.

СЕГУРА. Хорошо, что вы один. У вас ведь никого нет?
УОРМОЛД. Ни души.
СЕГУРА. Надеюсь, вы не возражаете? Я поставил двоих полицейских у двери, чтобы нам не помешали.
УОРМОЛД. Как это понять – я арестован?
СЕГУРА. Что вы! Конечно, нет.
УОРМОЛД. Милли и Беатриса ушли в кино. Они будут удивлены, если их не пустят домой.
СЕГУРА. Я задержу вас очень ненадолго. У меня к вам два дела. Одно – важное, другое – пустая формальность. Можно начать с главного?
УОРМОЛД. Пожалуйста.
СЕГУРА. Я хочу, мистер Уормолд, просить у вас руки вашей дочери.
УОРМОЛД. Неужели для этого нужно ставить часовых у дверей?
СЕГУРА. Так удобнее – нас никто не побеспокоит.
УОРМОЛД. А вы уже говорили с Милли?
СЕГУРА. Я никогда бы себе этого не позволил, не поговорив предварительно с вами.
УОРМОЛД. Надеюсь, даже по здешним законам, вам необходимо моё согласие на брак?
СЕГУРА. Этого требует не закон, а простая вежливость. Можно закурить?
УОРМОЛД. Прошу вас! Скажите, ваш портсигар действительно из человеческой кожи?
СЕГУРА (смеясь.) Ах, Милли, Милли. Вот насмешница! Неужели вы в это верите, мистер Уормолд?
УОРМОЛД. Она слишком молода для замужества, капитан.
СЕГУРА. У нас в стране рано выходят замуж.
УОРМОЛД. Я уверен, что ей ещё не хочется замуж.
СЕГУРА. Но вы могли бы повлиять на неё, мистер Уормолд.
УОРМОЛД. Вас тут зовут «Кровавым Стервятником»?
СЕГУРА. На Кубе это лестное прозвище.
УОРМОЛД. Да, но положение у вас непрочное. Вы, видно, нажили немало врагов.
СЕГУРА. Я кое-что скопил и могу обеспечить мою вдову. В этом смысле моё положение куда надёжнее вашего, мистер Уормолд. Ваше дело вряд ли приносит вам большой доход, а ведь оно в любую минуту может быть прикрыто.
УОРМОЛД. Прикрыто?
СЕГУРА. Я уверен, что дурных намерений у вас нет, но вокруг вас всё время что-то случается. Если вам придётся спешно покинуть страну, разве не лучше оставить дочь хорошо пристроенной?
УОРМОЛД. А что случилось, капитан Сегура?
СЕГУРА. Разбилась машина – не важно, как это произошло. Было совершено покушение на бедного инженера Сифуэнтеса, друга министра внутренних дел. Профессор Санчес жаловался, что вы ворвались к нему в дом и угрожали ему. Ходят даже слухи, что вы отравили собаку.
УОРМОЛД. Я отравил собаку?
СЕГУРА. По-моему, это смешно. Но метрдотель гостиницы «Насьональ» говорит, что вы напоили собаку отравленным виски. Зачем вам было давать собаке виски? Не понимаю. И он не понимает. И хозяйка собаки не понимает. Может быть, потому, что собака была немецкая? Ну, что вы на это скажите, мистер Уормолд?
УОРМОЛД. Да я просто не знаю, что вам ответить.
СЕГУРА. Они оба были в ужасном состоянии, бедняги. Если бы не это, я бы их сразу выгнал – нечего морочить мне голову. Метрдотель говорит, что потом вы пошли на кухню позлорадствовать. Как это на вас непохоже, мистер Уормолд! А я-то всегда считал вас человеком гуманным. Прошу вас, скажите мне, что в этой истории нет ни капли правды...
УОРМОЛД. Собака и в самом деле была отравлена. Виски она выпила из моего стакана. Но предназначалось это виски для меня, а не для собаки.
СЕГУРА. Кому же понадобилось вас травить, мистер Уормолд?
УОРМОЛД. Не знаю.
СЕГУРА. Удивительная история. Ещё хуже той, что рассказал метрдотель, но они опровергают друг друга. Никакого яда, видно, не было, и собака умерла своей смертью. Насколько я знаю, она была старая. Однако согласитесь, мистер Уормолд, вокруг вас всё время случаются какие-то неприятности. А вы, часом, не из тех мальчуганов, о которых я читал в английских книжках: сами-то они тихони, но подбивают на всякие проказы домового?
УОРМОЛД. Очень может быть. А вы знаете здешних домовых?
СЕГУРА. Кое-кого знаю. Кажется, уже подошло время изгнать эту нечисть. Я готовлю докладную записку президенту.
УОРМОЛД. А я в ней буду упомянут?
СЕГУРА. Необязательно... Поверьте, мистер Уормолд, я скопил приличную сумму. Если со мной что-нибудь случится, Милли сможет жить в достатке. А произойдёт революция – мы проживём и в Майами.
УОРМОЛД. Зачем вы всё это мне рассказываете? Ваше материальное положение меня не интересует.
СЕГУРА. Но так принято, мистер Уормолд. Ну, а насчёт здоровья – оно у меня превосходное. Могу показать врачебное свидетельство. И с потомством всё будет благополучно. Не раз проверено.
УОРМОЛД. Вот как?
СЕГУРА. Да, ваша дочь может быть спокойна. О будущем наших детей я тоже позабочусь. Моя теперешняя содержанка меня никак не связывает. Я знаю, протестанты щепетильны в таких вопросах.
УОРМОЛД. Да я не совсем протестант.
СЕГУРА. А ваша дочь, к счастью, католичка. Ей-богу, мистер Уормолд, это вполне подходящий брак.
УОРМОЛД. Милли только семнадцать лет!
СЕГУРА. В этом возрасте легче всего рожать. Значит, вы мне разрешаете с ней поговорить?
УОРМОЛД. А вам нужно моё разрешение?
СЕГУРА. Так будет куда приличнее.
УОРМОЛД. Ну а если бы я сказал «нет»...
СЕГУРА. Я, конечно, постарался бы вас переубедить.
УОРМОЛД. Вы как-то говорили мне, что я не принадлежу к классу пытаемых.
СЕГУРА. У вас такое же чувство юмора, как у Милли. Но, говоря серьёзно, если возникнет вопрос о невозможности продлить вам вид на жительство...
УОРМОЛД. Я вижу, вы настроены решительно. Ну что ж. Если хотите, можете с ней поговорить. У вас найдётся подходящий случай, когда вы будете провожать её из школы. Но Милли – девушка разумная. По-моему, вам не на что надеяться.
СЕГУРА. Тогда мне придётся прибегнуть к вашей помощи.
УОРМОЛД. Вы удивительно старомодны, капитан Сегура. Отец в наши дни не пользуется никаким авторитетом. Вы, кажется, говорили, что у вас есть ко мне важное дело...
СЕГУРА (укоризнено.) Важное дело я вам изложил. Второй вопрос – пустая формальность. Вы не заедете со мной в «Чудо-бар»?
УОРМОЛД. Зачем?
СЕГУРА. Небольшое дельце, связанное с полицией. Не беспокойтесь, ничего страшного. Хочу попросить вас оказать мне маленькое одолжение, мистер Уормолд. (Уходят).

Занавес

VII
«Чудо-бар».
У стойки лежит тело. Вокруг – полицейские. Входят Сегура и Уормолд.

СЕГУРА. Пустая формальность. Нужно опознать труп.
УОРМОЛД (с ужасом.) Это доктор Хассельбахер. (После паузы). Вы его знаете не хуже меня.
СЕГУРА. В таких случаях полагается соблюдать формальности. Опознание трупа посторонним свидетелем.
УОРМОЛД. Кто это сделал?
СЕГУРА. Трудно сказать. Вам, пожалуй, стоит выпить виски. Эй, бармен!
УОРМОЛД. Не надо. Дайте мне «дайкири». Мы с ним всегда пили «дайкири».
СЕГУРА. Какой-то человек вошёл в бар и стал стрелять. Две пули пролетели мимо. Мы, конечно, не упустим случая повлиять на общественное мнение за границей и заявим, что это дело рук повстанцев из Орьенте. А может, это и в самом деле были повстанцы.
УОРМОЛД. Когда будете его хоронить, положите на гроб каску.
СЕГУРА. Какую каску?
УОРМОЛД. У него дома вы найдёте старую форму улана. Он был человек сентиментальный. Как странно, что Хассельбахер пережил две мировые войны, дождался так называемого мира и умер в конце концов той же смертью, какой мог умереть в битве на Сомме. Вы отлично знаете, что повстанцы тут не при чём.
СЕГУРА. Но эта версия нам удобна.
УОРМОЛД. Опять проказничают домовые?
СЕГУРА. Не вините себя понапрасну.
УОРМОЛД. Он предупредил меня, чтобы я не ходил на банкет, а Картер это слышал, да и все они это слышали – вот его и убили.
СЕГУРА. А кто такие «они»?
УОРМОЛД. У вас же есть список.
СЕГУРА. В нём нет никакого Картера.
УОРМОЛД. Спросите метрдотеля из «Насьоналя». Его-то вы наверняка можете пытать. Я возражать не стану.
СЕГУРА. Он немец, и у него влиятельные друзья. С чего бы ему вас травить?
УОРМОЛД. Они думают, что я им опасен. Я! Вот дурни! Дайте мне ещё дайкири. Я всегда выпивал с ним два, прежде чем вернуться в магазин. А вы мне покажите ваш список, Сегура?
СЕГУРА. Тестю покажу, пожалуй. Тестю полагается доверять. Знаете, а ведь это только подтверждает то, что я вам пытался втолковать. На его месте могли лежать вы. Милли должна быть ограждена от подобных сюрпризов.
УОРМОЛД. Да. Придётся мне об этом подумать. (В сторону). Пожалуй, пора складывать чемоданы и уезжать отсюда, настало время покинуть развалины Гаваны.

Занавес

VIII
Магазин Уормолда.
Уормолд один.

УОРМОЛД. Три смерти: неизвестный по имени Рауль, такса по кличке «Макс» и старый доктор по фамилии Хассельбахер; причиной всех трёх смертей был я... и Картер. Картер не замышлял смерти Рауля и собаки, но судьбу доктора Хассельбахера решил он. Это была карательная мера – поправка к Моисееву закону. Я стою на границе неведомой мне до сих пор страны, которая зовётся «Насилие»; в руках у меня пропуск: «Профессия – шпион»; «Особая примета – одиночество»; «Цель поездки – убийство». Визы туда не требуется. У меня нет ни мышьяка, ни яда, ни цианистого калия. Да и случая выпить с ним, наверно, не представится. Надо было тогда насильно влить ему в глотку виски. Легче сказать, чем сделать. Это ведь не трагедия Шекспира, да и там бы понадобилась отравленная шпага. Хассельбахера они застрелили, но у меня нет пистолета. А ведь пистолет должен входить в инвентарь нашей конторы как сейф, микроскоп и электрический чайник. Я ни разу в жизни не держал в руках пистолета, но это не беда. Надо только подойти к Картеру поближе – быть от него не дальше, чем от той двери. В конце концов можно прибегнуть к ножу. Но для этого нужно очень близко подойти к Картеру, а это вряд ли удастся. Если я смогу его убить, то я убью его с чистой совестью. Я убью его для того, чтобы доказать: нельзя убивать и не быть убитым в отместку. Я не стану его убивать из патриотизма. Я не буду его убивать за капитализм, за коммунизм, за социал-демократов, за процветание. Чьё процветание? Я убью Картера за то, что он убил Хассельбахера. Родовая месть в старину была куда более разумным мотивом для убийства, чем любовь к Англии или пристрастие к какому-нибудь экономическому строю. Если я люблю или ненавижу, позвольте мне считать любовь или ненависть моим личным делом. Я не желаю быть 59 200 дробь пять ни в какой глобальной войне. Нет, единственный способ – это застрелить его, но где достать пистолет? 

Слышатся голоса. Входят Милли и Беатриса, не замечая Уормолда, продолжают говорить. Уормолд замирает.

БЕАТРИСА. Нет, гранатовый цвет нехорош. Это для женщин постарше.
МИЛЛИ. В последнем триместре надо ввести урок косметики. Я представляю себе, как сестра Агнесса говорит: «Одну капельку "Ночи любви" за ухо»...
БЕАТРИСА. Попробуйте этот алый тон. Нет, уголки рта не мажьте. Дайте я вам покажу. Вот, понимаете теперь, как это делается?
МИЛЛИ. А румяна?
БЕАТРИСА. Зачем вам румяна?
МИЛЛИ. Какими духами вы душитесь?
БЕАТРИСА. «Sous le vent». Давайте вместе сходим в магазин. Вам, наверно, понравится запах «Indiscret».
МИЛЛИ. Ну, судя по названию, в них не больно-то много темперамента.
БЕАТРИСА. Вы ещё совсем молоденькая. Вам не нужен покупной темперамент.
МИЛЛИ. Но мужчину нужно подзадорить.
БЕАТРИСА. Вам достаточно на него поглядеть.
МИЛЛИ. Да ну? (Гримасничает).
БЕАТРИСА. Ну, до такой степени их подзадоривать не стоит.
МИЛЛИ. Вид у меня томный?
БЕАТРИСА. Скорее пылкий.
МИЛЛИ. А вам не скучно оттого, что вы не замужем?
БЕАТРИСА. Если вам хочется спросить, скучаю ли я по Питеру, – нет, не скучаю.
МИЛЛИ. А когда он умрёт, вы опять выйдете замуж?
БЕАТРИСА. Вряд ли я буду так долго ждать. Ему только сорок.
МИЛЛИ. Ах да, у вас ведь, наверно, разрешается выходить во второй раз замуж, если это можно назвать браком.
БЕАТРИСА. По-моему, это самый настоящий брак.
МИЛЛИ. Мне-то придётся выйти замуж раз и навсегда. Вот ужас!
БЕАТРИСА. Большинство из нас всякий раз думает, что выходит замуж раз и навсегда.
МИЛЛИ. Мне куда удобнее быть любовницей.
БЕАТРИСА. Вряд ли вашему отцу это понравится.
МИЛЛИ. А почему? Если бы он опять женился, он бы и сам оказался в таком положении. И она ему была бы не настоящая жена, а любовница. Правда, он всегда хотел жить только с мамой. Он мне сам это говорил. Вот у них был настоящий брак. Даже доброму язычнику – и тому не дано нарушать закон.
БЕАТРИСА. Вот и я раньше думала только о Питере. Милли, деточка, не позволяйте им сделать вас жестокой.
МИЛЛИ. Кому им?
БЕАТРИСА. Монахиням.
МИЛЛИ. А-а... Ну, они со мной об этом не разговаривают. Вы любите моего папу?
БЕАТРИСА. Почему вы об этом спрашиваете?
МИЛЛИ. Я видела, как вы на него смотрели.
БЕАТРИСА. Когда?
МИЛЛИ. Помните, когда он вернулся с банкета. А может, вам просто было приятно, что он произнёс там речь?
БЕАТРИСА. Да, очень приятно.
МИЛЛИ. Нехорошо. Вам стыдно его любить.
БЕАТРИСА. А если бы я его любила, что тут плохого?
МИЛЛИ. Он женат.
БЕАТРИСА. Милли, детка, берегитесь общих правил.
МИЛЛИ. Вы его любите?
БЕАТРИСА. Я этого не сказала.

Уормолд выходит из своего укрытия к Милли и Беатрисе.

МИЛЛИ. Мы и не слышали, как ты вернулся.
УОРМОЛД. Я хочу тебя кое о чём попросить, Милли...
МИЛЛИ. Ты подслушивал?
БЕАТРИСА. Что случилось? Что-нибудь неладно?
УОРМОЛД. Несчастный случай.
БЕАТРИСА. С кем?
УОРМОЛД. С доктором Хассельбахером.
МИЛЛИ. Серьёзный?
УОРМОЛД. Да.
МИЛЛИ. Ты боишься сказать нам правду?
УОРМОЛД. Да.
МИЛЛИ. Бедный доктор Хассельбахер!
УОРМОЛД. Да.
МИЛЛИ. Я попрошу каппелана отслужить по обедне за каждый год, которы мы с ним дружили.
УОРМОЛД. Приходил капитан Сегура. Он хочет, чтобы ты вышла за него замуж.
МИЛЛИ. За такого старика?! Никогда больше не сяду к нему в машину!
УОРМОЛД. Я тебя прошу сделать это ещё раз – завтра. Скажи ему, что мне надо его видеть.
МИЛЛИ. Зачем?
УОРМОЛД. Я хочу сыграть с ним в шашки. В десять часов. Тебе с Беатрисой придётся на это время куда-нибудь уйти.
МИЛЛИ. А он к тебе не будет приставать?
УОРМОЛД. Нет. Ты ему скажи, чтобы он пришёл поговорить со мной. Скажи, чтобы принёс свой список. Он поймёт.
МИЛЛИ. А потом?
УОРМОЛД. Мы едем домой. В Англию. (Милли уходит). Ну вот. Скоро нашей конторе конец.
БЕАТРИСА. Почему?
УОРМОЛД. Может быть, нам удастся окончить свои дни с честью, если я раздобуду список действующих здесь иностранных агентов.
БЕАТРИСА. Включая и нас с вами?
УОРМОЛД. Ну нет. Мы с вами никогда не действовали.
БЕАТРИСА. Не понимаю.
УОРМОЛД. У меня нет тайных агентов, Беатриса. Ни одного. Хассельбахера убили зря. В горах Орьенте нет никаких сооружений. Я понимаю, что ваш долг – немедленно сообщить об этом начальству, но я вам буду очень благодарен, если вы подождёте до послезавтра. Тогда, надеюсь, мы добавим к этому что-нибудь настоящее.
БЕАТРИСА. Если вы к тому времени будете живы.
УОРМОЛД. Конечно, я буду жив.
БЕАТРИСА. Что вы задумали?
УОРМОЛД. У Сегуры есть список иностранных агентов.
БЕАТРИСА. Нет, вы задумали совсем не это. (Гневно). Но если вы умрёте, что ж, как говорится, о мёртвых... и так далее.
УОРМОЛД. Если со мной что-нибудь случится, я не хочу, чтобы вы узнали из этих липовых карточек, каким я был мошенником.
БЕАТРИСА. Но Рауль... ведь Рауль-то должен был существовать!
УОРМОЛД. Бедняга! Вот, наверно, удивлялся. Поехал покататься, как обычно, по-видимому, и пьян был тоже, как обычно... Надеюсь, что был пьян.
БЕАТРИСА. Но он существовал!
УОРМОЛД. Надо же было мне назвать какое-то имя. Почему я взял имя Рауль – теперь и сам не помню.
БЕАТРИСА. А чертежи?
УОРМОЛД. Я снял их с пылесоса «Атомный котёл». Ну, теперь всем забавам конец. Будьте добры, напишите за меня моё признание, а я подпишу. Я очень рад, что они не сделали ничего дурного с Тересой.
БЕАТРИСА (смеётся.) Ох, до чего же я вас люблю...
УОРМОЛД. Всё это вам кажется ужасно глупым, правда?
БЕАТРИСА. Глупыми кажутся мне наши в Лондоне. И Генри Готорн. Неужели вы думаете, что я бросила Питера, если бы он хоть раз, хоть один-единственный раз оставил в дураках ЮНЕСКО? Но ЮНЕСКО было для него святыней. Конференции по вопросам культуры были святыней. Он никогда не смеялся... Дайте мне носовой платок.
УОРМОЛД. Да вы плачете!
БЕАТРИСА. Я смеюсь. Эти чертежи...
УОРМОЛД. Один из них – пульвелизатор, а другой – двусторонний наконечник. Вот не думал, что специалисты не догадаются.
БЕАТРИСА. Специалисты их и не видали. Не забывайте, ведь это разведка. Надо оберегать источники. Мы не можем допустить, чтобы подобные документы попадали в руки знающих людей. Дорогой вы мой...
УОРМОЛД. Вы сказали дорогой?
БЕАТРИСА. У меня просто такая манера. Помните «Тропикану»? Как там он пел? Я ещё не знала, что вы мой хозяин, а я ваш секретарь, вы были для меня просто милым человеком с красивой дочкой, и я вдруг поняла, что вы сейчас наделаете каких-то отчаянных глупостей с этой бутылкой шампанского. А я так смертельно устала от здравого смысла.
УОРМОЛД. Ну, меня вряд ли можно назвать человеком отчаянным. Будь я человеком отчаянным, стал бы я продавать пылесосы?
БЕАТРИСА. Неужели вы не знаете, что такое верность, как и я?
УОРМОЛД. Нет, вы человек верный.
БЕАТРИСА. Кому?
УОРМОЛД. Милли. Плевать мне на людей, верных тем, кто им платит, тем, у кого они служат... Не думаю, чтобы даже моя страна заслуживала верности. В наших жилах смешано слишком много разной крови, но если мы любим, в сердце у нас – только один человек, правда? Разве на свете творилось бы столько гадостей, если бы мы были верны тому, что любим, а не каким-то странам? Боюсь, что у меня могут отнять паспорт.
БЕАТРИСА. Пусть попробуют!
УОРМОЛД. Всё равно. Теперь мы оба без работы. (Беатриса уходит).

Уормолд остаётся один. Он расставляет фигуры на шашечной доске. Закончив, садится перед доской. Раздаётся стук в дверь.

УОРМОЛД. Входите, капитан Сегура.

Входит Сегура. Он сияет. Сапоги его сияют, пуговицы сияют, припомаженные волосы тоже сияют.

СЕГУРА. Я ужасно обрадовался, когда Милли передала мне ваше приглашение.
УОРМОЛД. Нам с вами о многом нужно переговорить. Но сперва давайте сыграем. Сейчас я вас непременно побью.
СЕГУРА. Сомневаюсь, мистер Уормолд. Я покуда ещё не обязан выказывать вам сыновнее почтение. (Смотрит на доску). Это ещё что?
УОРМОЛД. Выдумка доктора Хассельбахера. Здесь двадцать четыре маленькие бутылочки виски: двенадцать пшеничного против двенадцати шотландского. Мне хочется, чтобы мы сыграли одну партию в память о нём. Тот, кто берёт шашку, её выпивает.
СЕГУРА. Хитро придумано, мистер Уормолд. Так как я играю лучше, я больше пью.
УОРМОЛД. А потом я вас догоняю – и в выпивке тоже.
СЕГУРА. Я бы предпочёл играть обыкновенными шашками.
УОРМОЛД. Боитесь остаться битым? Или голова у вас слабая?
СЕГУРА. Голова у меня не слабее, чем у других, но, выпив, я могу вспылить. Мне было бы неприятно поссориться с будущим тестем.
УОРМОЛД. Милли всё равно не выйдет за вас замуж, Сегура.
СЕГУРА. Это нам ещё надо обсудить.
УОРМОЛД. Вы играете пшеничным. Пшеничное крепче шотландского. У вас будет преимущество.
СЕГУРА. Я в нём не нуждаюсь. Я буду играть шотландским. (Поворачивает доску, садится).
УОРМОЛД. Почему вы не снимаете пояс? Вам будет удобнее.

Сегура кладёт пояс с кобурой на пол возле себя.

СЕГУРА. Ладно. (Весело). Я буду сражаться с вами голыми руками.
УОРМОЛД. Пистолет у вас заряжен?
СЕГУРА. Конечно. Мои враги не дадут мне времени зарядить пистолет.
УОРМОЛД. Убийцу Хассельбахера нашли?
СЕГУРА. Нет. Он не из уголовного мира.
УОРМОЛД. Это Картер?
СЕГУРА. После того что вы мне сказали, я, конечно, навёл справки. Во время убийства он был с доктором Брауном. А разве мы можем не верить президенту Европейского коммерческого общества?
УОРМОЛД. Значит, и доктор Браун числится у вас в списке?
СЕГУРА. Разумеется. Ну, а теперь начнём. (Играют). Где Милли?
УОРМОЛД. Ушла.
СЕГУРА. И ваша прелестная секретарша тоже?
УОРМОЛД. Да, они ушли вдвоём.
СЕГУРА. Положение у вас с самого начала неважное. (Бьёт шашку). Ну что ж, выпьем первую. (Выпивает). Уж больно смело играете, мистер Уормолд. Вам следовало взять эту шашку.
УОРМОЛД. Можете меня фукнуть.
СЕГУРА. Нет. Лучше уж вы берите мою шашку. 

Уормолд берёт шашку Сегуры – выпивает виски.

УОРМОЛД. А Картер всё ещё живёт в «Севил-Билтиморе»?
СЕГУРА. Да.
УОРМОЛД. Вы установили за ним слежку?
СЕГУРА. Нет. Какой смысл? Зеваете.
УОРМОЛД. Мы можем пойти на размен.
СЕГУРА. Но у меня дамка. (Оба выпивают). Какой душный вечер!
УОРМОЛД. Если я её побью, мне придётся выпить две бутылочки. У меня есть запасные в шкафу.
СЕГУРА (раздражённо.) Здорово вы всё предусмотрели. Видите, победить вы не можете.
УОРМОЛД. Вы должны дать мне отыграться.
СЕГУРА. Пшеничное виски очень крепкое. Свыше сорока градусов.
УОРМОЛД. Давайте меняться, играйте теперь пшеничным вы. Угостите меня сигарой. Игра моя, Сегура. Сдавайтесь.
СЕГУРА. Ну и свинство – так играть в шашки!.. Вот чёрт, да эти штуки все разные! Стекло! Где это слыхано о шашках из стекла? Зачем вы передвинули мою шашку?
УОРМОЛД. Нет, это – «Красная этикетка». Моя.
СЕГУРА. Не могу я, будь они прокляты, запомнить разницу между пшеничным и шотландским! Бутылочки как бутылочки, вот и разбирайся в них!
УОРМОЛД. Вы сердитесь потому, что проигрываете.
СЕГУРА. Я никогда не проигрываю. Зачем вы это сделали?
УОРМОЛД. Что?
СЕГУРА. Потеряли дамку и... партию?
УОРМОЛД. Чёрт! Не заметил. Я, наверно, пьян.
СЕГУРА. Вы пьяны?
УОРМОЛД. Немного.
СЕГУРА. Но я тоже пьян. И вы знаете, что я пьян. Вы нарочно стараетесь меня споить. Зачем?
УОРМОЛД. Не валяйте дурака. На что мне вас спаивать? Бросайте игру, пускай будет ничья.
СЕГУРА. К чёрту! Не желаю. Но я знаю, зачем вы хотите меня споить. Вы хотите показать мне список... нет, вру, вы хотите, чтобы я показал вам список...
УОРМОЛД. Какой список?
СЕГУРА. Все вы у меня в руках. Вот так! Где Милли?
УОРМОЛД. Я же вам сказал, она ушла.
СЕГУРА. Сегодня же пойду к начальнику управления. Всех вас возьмём в силки.
УОРМОЛД. И Картера?
СЕГУРА. А кто он такой, ваш Картер? Вы тоже в списке, но я-то знаю, что вы никакой не шпион. Вы симулянт.
УОРМОЛД. Поспали бы немножко, Сегура. Игра кончилась вничью.
СЕГУРА. Не желаю. Смотрите. Я бью вашу дамку. (Откупоривает бутылочку – выпивает). Ну, признавайтесь, что вы побиты. Я не играю в поддавки.
УОРМОЛД. И не подумаю! Я трезвее вас, смотрите – беру фука. Играйте дальше.
СЕГУРА (говорит шёпотом). Вам ничего не поможет. Всё равно ваше дело каюк. Видите? (Берёт одну шашку, другую, третью...).
УОРМОЛД. А ну-ка выпейте, Сегура. «Георг IV», «Королева Анна», «Горная королева». Игра кончается по-королевски. (Сегура выпивает подряд три бутылочки). Ходите, Сегура. А может, мне вас снова фукнуть? Пейте. «Бочка 69». Ещё одну. Выпейте, Сегура. «Опора Гранта», «Старик Арджилл». Пейте, Сегура. Теперь я сдаюсь.

Сегура наклоняется к доске. Уормолд поднимает его голову, расстёгивает ему воротник мундира и прислоняет его голову к спинке стула. Затем вынимает из кобуры пистолет Сегуры, кладёт его в карман своих брюк и нетвёрдыми шагами направляется к двери.
Занавес

IХ
Отель «Севил-Билтимор».
В холле стоит Картер. Нетвёрдыми шагами к нему подходит Уормолд.

УОРМОЛД. Добрый вечер, Картер.
КАРТЕР (холодно.) А, это вы? Добрый вечер, Уормолд.
УОРМОЛД. Хочу перед вами извиниться, Картер. За эту дурацкую выходку с виски. Был здорово пьян. Да и сейчас чуточку пьян. И не люблю извиняться.
КАРТЕР. Ладно, ладно, Уормолд. Ступайте проспитесь.
УОРМОЛД (лицемерно.) Ещё издевался, что вы заикаетесь! Порядочные люди так не делают!
КАРТЕР. А я ни черта не понял, куда вы г-гнёте.
УОРМОЛД. Я скоро... скоро сообразил, что произошло. Вы тут совершенно ни при чём. Проклятый метрдотель сам отравил собаку. Пёс был очень старый, но, ей-богу же, надо было его усыпить, а не давать ему отравленные объедки!
КАРТЕР. Ах, вот оно что! Спасибо, что пришли, г-голубчик, но сейчас уже поздно. Я хочу спать. 
УОРМОЛД. А на меня как раз нашло настроение пошататься по разным местам...
КАРТЕР. По каким местам?
УОРМОЛД. По злачным местам, по тем самым, которые вам так хотелось поглядеть.
КАРТЕР. Но сейчас уже поздно.
УОРМОЛД. Самое подходящее время. Возьмите с собой пистолет.
КАРТЕР. Пистолет? Зачем?
УОРМОЛД. В таких местах тебя иногда пытаются обчистить.
КАРТЕР. А почему бы вам не взять свой?
УОРМОЛД. У меня его, увы, нет.
КАРТЕР. У меня тоже. Подождите меня в баре.
УОРМОЛД. Только поскорее.
КАРТЕР. Мне надо одеться. (Уходит).

Уормолд садится за столик, заказывает виски. Появляется Картер.

УОРМОЛД. Картер! (Картерподходит к столику). Ну, поехали.
КАРТЕР. Допейти виски, я составлю вам компанию.
УОРМОЛД. Я и так слишком много выпил. Мне надо на воздух. Мы выпьем потом, в каком-нибудь заведении.
КАРТЕР (садится.) Расскажите, куда вы собираетесь меня везти.
УОРМОЛД. В публичный дом. Они тут все одинаковые. В каждом по десятку девиц – выбор небольшой. Они устроят для вас парад. Вставайте, поехали. После полуночи там начинается давка.
КАРТЕР. Я бы сперва хотел что-нибудь выпить. Нельзя смотреть на такие вещи, когда ты совсем трезвый.
УОРМОЛД. Вы кого-нибудь ждёте?
КАРТЕР. Нет, с чего вы взяли?
УОРМОЛД. Так мне показалось, вы всё время поглядываете на дверь.
КАРТЕР. Но я же вам г-говорил, что не знаю здесь ни души.
УОРМОЛД. Кроме мистера Брауна.
КАРТЕР. Да, конечно, кроме доктора Брауна. Ну, он не такой человек, которого поведёшь в публичный дом, правда?

Уормолд встаёт и направляется к выходу. Картер идёт за ним.

УОРМОЛД (пропуская Картера вперёд.) Проходите, прошу вас.
КАРТЕР (нехотя двигаясь к двери.) Подождите, я оставлю записочку портье. Мне должны позвонить.
УОРМОЛД. Кто, мистер Браун?
КАРТЕР (никак не решаясь выйти). Да. Ей-богу, невежливо и даже как-то г-грубо уходить, не дождавшись его звонка. Давайте посидим ещё минут пять.
УОРМОЛД. Скажите портье, что в час ночи будете дома, если, конечно, не войдёте во вкус и не загуляете до утра.
КАРТЕР. Лучше всё-таки подождать.
УОРМОЛД. Тогда я пошёл один. Ну вас к чёрту. А я-то думал, что вам хочется посмотреть город. (Поворачивается, чтобы уйти).
КАРТЕР. Ну и г-горячий же вы человек, Уормолд!
УОРМОЛД. Простите. Я, когда выпью, почему-то злею. (Выходят).

Занавес

X
Уормолд и Картер идут по тёмной улице. Подходят к фасаду дома, дверь и окна которого закрыты ставнями.
УОРМОЛД. Давайте остановимся. Мне позарез нужно выпить прежде, чем мы двинемся дальше.
КАРТЕР. Это публичный дом?
УОРМОЛД. Кто ваши друзья, Картер? Русские? Немцы? Американцы?
КАРТЕР. Какие друзья? У меня нет друзей.
УОРМОЛД. Совсем нет друзей...
КАРТЕР. Нет. (Показывает на дом). А вы это место знаете? Вокруг нет ни души.
УОРМОЛД. Двери и ставни здесь всегда закрыты. Звоните.
КАРТЕР (замешкавшись.) Может, разумнее отложить это на другой раз? Г-г-говоря откровенно...
УОРМОЛД. Вы что, боитесь, Картер?
КАРТЕР. Я никогда не бывал в таких местах, Уормолд, это г-глупо, но меня не очень тянет к женщинам.
УОРМОЛД. Видно, тоскливая у вас жизнь.
КАРТЕР (с вызовом). Я могу обойтись и без них. У человека есть дела поважнее, чем г-гоняться за юбками...
УОРМОЛД. Зачем же вы пошли в публичный дом?
КАРТЕР (с подкупающей откровенностью). Мне иногда кажется, что я хочу, но когда доходит до... У меня ничего не получается, Уормолд. Не могу сделать то, чего они от меня хотят.

Уормолд вытаскивает пистолет Сегуры.

КАРТЕР. Что это? Это вы зря. Виски дал мне Браун. Я человек подневольный.
УОРМОЛД. А мне наплевать на виски. Ведь это вы убили Хассельбахера?
КАРТЕР. Я выполнял приказ, Уормолд. Когда тебе г-г-г... (Он изловчился достать локтем звонок, прижимается спиной к двери, и теперь где-то в глубине дома дребезжит звонок). Мы не питаем к вам зла, Уормолд. Вы просто стали слишком опасны, вот и всё. Ведь мы с вами обыкновенные рядовые, и вы и я.
УОРМОЛД. Я вам опасен? Ну какое же вы дурачьё! У меня нет агентов, Картер.
КАРТЕР. Ну уж не г-г-говорите! А сооружения в г-горах? Мы раздобыли копии ваших чертежей.
УОРМОЛД. Это части пылесоса.

Картер лезет в карман, и Уормолд стреляет. Картер громко визжит.

КАРТЕР. Вы меня чуть не застрелили. (Вытаскивает руку, в которой зажата разбитая трубка). Мой «Данхилл». Вы сломали мой «Данхилл»!
УОРМОЛД. По неопытности. (Дверь за спиной Картера начинает отворяться). Там о вас позаботятся. Вам сейчас может пригодиться женщина.
КАРТЕР. Ах вы... шут гороховый. (Стреляет в Уормолда).

Гаснет свет. Слышен ещё один выстрел.
Занавес

XI
Магазин Уормолда. 
В комнате Уормолд и Беатриса.

УОРМОЛД. Я нагнулся, чтобы спрятать пистолет. Это меня и спасло. Он, конечно, имел право отстреливаться – ведь у нас была дуэль по всем правилам. Но третий выстрел остался за мной.
БЕАТРИСА. А что было потом?
УОРМОЛД. Я успел отойти прежде, чем меня стошнило.
БЕАТРИСА. Стошнило?
УОРМОЛД. Если бы я побывал на войне, убийство, наверное, не показалось бы мне таким сложным делом. Бедный Картер.
БЕАТРИСА. А чего вам его жалеть?
УОРМОЛД. Он был тоже человек. Я многое о нём узнал. Боялся женщин. Любил свою трубку, и когда был мальчишкой, прогулочные катера на реке казались ему океанскими пароходами. Может, он был романтиком. Ведь романтик живёт в постоянном страхе, что действительность не оправдает его ожиданий, верно? Все они ждут от жизни слишком многого.
БЕАТРИСА. Ну, а потом?
УОРМОЛД. Потом я стёр с пистолета отпечатки пальцев, привёз его домой. Сегура, конечно, заметит, что двух пуль не хватает. Но он вряд ли захочет признаться, что эти пули выпущены из его пистолета. Ему трудно будет объяснить, как это случилось. Когда я вернулся, он ещё спал. Страшно подумать, как у него сейчас болит голова. У меня она тоже раскалывается. Но я пытался вспомнить ваши уроки, когда фотографировал.
БЕАТРИСА. Что вы фотографировали?
УОРМОЛД. У него был список иностранных агентов, который он составил для начальника полицейского управления. Я его сфотографировал, а потом положил Сегуре обратно в карман. Я рад, что под конец послал хоть одно настоящее донесение.
БЕАТРИСА. Вам надо было подождать меня.
УОРМОЛД. Не мог. Боялся, что он вот-вот проснётся. Оказывается, микрофотография – дело очень хитрое!
БЕАТРИСА. Господи, а зачем вам понадобилось делать микрофотографию?
УОРМОЛД. Потому, что ни одному курьеру в Кингстоне нельзя доверять. Хозяева Картера – кто они, я так и не выяснил, – добыли копии моих чертежей. Стало быть, какой-то агент работает и на нас, и на них. Может, это тот контрабандист, который возит наркотики. Поэтому я снял микрофотографию, как вы меня учили, наклеил её на оборотную сторону марки и послал по почте набор из пятисот марок английских колоний – словом, сделал всё, что положено делать в экстренном случае.
БЕАТРИСА. Надо протелеграфировать, на какую марку вы наклеили фото.
УОРМОЛД. Что значит, на какую марку?
БЕАТРИСА. Неужели вы думаете, что они станут разглядывать все пятьсот марок в поисках чёрного пятнышка?
УОРМОЛД. Об этом я не подумал. Вот незадача...
БЕАТРИСА. Но вы же знаете, на какую марку...
УОРМОЛД. В том-то и дело, что мне не пришло в голову посмотреть лицевую сторону. Там, по-моему, был Георг V, кажется, красный... А может, зелёный...
БЕАТРИСА. Ну, тогда всё ясно. А фамилии в списке вы запомнили?
УОРМОЛД. Нет. У меня не было времени его как следует прочесть. Да, в таких делах я, видно, полный болван, Беатриса.
БЕАТРИСА. Неправда. Болваны – они!
УОРМОЛД. Интересно, кто первый даст о себе знать. Доктор Браун или Сегура?

Звонок. Уормолд открывает дверь. Входит известный Уормолду чиновник из консульства.

ЧИНОВНИК (с порога.) Мистер Уормолд, вас желает видеть посол.
УОРМОЛД. Можно мне прийти завтра утром?
ЧИНОВНИК. Нет нельзя. Посол ждать не будет. Вам надо встретиться сейчас же.
УОРМОЛД. Я у него не служу.
ЧИНОВНИК. Вы так думаете?

Входит Посол. Беатриса и чиновник выходят.

ПОСОЛ. Садитесь, Уормолд. Вы курите?
УОРМОЛД. Нет, благодарю вас.
ПОСОЛ. Возьмите этот стул, вам будет удобнее. Ну что ж, давайте говорить прямо. Вам грозят неприятности.
УОРМОЛД. Понятно.
ПОСОЛ. Я, конечно, ничего, ровно ничего не знаю о том, чем вы здесь занимаетесь.
УОРМОЛД. Я продаю пылесосы, сэр.
ПОСОЛ (взлянул на Уормолда с нескрываемым отвращением.) Пылесосы? Я говорю не об этом. Вчера утром меня посетил капитан Сегура. Имейте в виду, я не знаю, откуда полиция получила такие сведения, и меня это не касается, но он сообщил мне, что вы посылали домой ложные донесения в целях дезинформации. Я не знаю, кому вы их посылали, и это меня тоже не касается. Сегура уверяет, что вы получали деньги, делая вид, будто обладаете источниками, которых просто не существует. Я счёл своим долгом тут же известить об этом министерство иностранных дел. По-видимому, вы получите распоряжение вернуться домой и отчитаться в своих действиях – перед кем, мне неизвестно, подобные вопросы не входят в мою компетенцию...
УОРМОЛД. Да, сэр.
ПОСОЛ. Из беседы с капитаном Сегурой я понял, что вы доставляете всем здесь много хлопот. И если вы откажетесь вернуться на родину, местные власти могут причинить вам очень большие неприятности, а учитывая все обстоятельства дела, я ничем не сумею вам помочь. Ровно ничем. Капитан Сегура подозревает, что вы подделали какой-то документ, который, как вы заявили, был взят у него. Вся эта комедия, Уормолд, мне глубоко противна. Законным источником информации за границей являются посольства. Для этой цели существуют атташе. Вся ваша так называемая разведка доставляет послу одни неприятности.
УОРМОЛД. Да, сэр.
ПОСОЛ. Не знаю, известно ли вам – мы постарались скрыть это от прессы, но ночью тут застрелили одного англичанина. Капитан Сегура намекнул, что он был связан с вами.
УОРМОЛД. Я встретился с ним один раз, за обедом.
ПОСОЛ. Вам лучше вернуться на родину, Уормолд, первым же самолётом – чем скорее вы это сделаете, тем лучше для меня – и обсудить всё с вашим начальством... кто бы оно там ни было.
УОРМОЛД. Да, сэр.

Посол выходит. Входит Беатриса.

УОРМОЛД (собирает вещи.) Завтра надо улетать. Я полечу в Амстердам через Монреаль. Не хочу лететь через Кингстон. Готорну могут поручить встретить меня. Я закрываю контору. Руди и его чемодан должны отправиться на Ямайку. Шифровальные книги надо сжечь. Вы полетите вместе с Руди. Пылесосы оставлю на попечение Лопеса. Наше с Милли имущество отправим морем. Лошадь продадим Сегуре.
БЕАТРИСА. Милли, наверно, ужасно расстроится.
УОРМОЛД. Да нет, она покорится судьбе. Ведь Бог будет также близок к ней в Англии, как и на Кубе.
БЕАТРИСА (подходя к столу.) Боже мой, сколько у вас сохранилось её фотографий!
УОРМОЛД. Мне казалось, разорвать фотографию – это всё равно что кого-нибудь убить. Теперь я знаю, это совсем не одно и то же.
БЕАТРИСА. А что это за красная коробочка?
УОРМОЛД. Она мне подарила запонки. Их украли, а коробочку я спрятал. Сам не знаю почему. В общем, я даже рад, что весь этот хлам надо выбросить.
БЕАТРИСА. Конец жизни.
УОРМОЛД. Двух жизней. Простите меня. Когда я вернусь, я там скажу, что вы ничего не знали. Интересно, куда вас теперь пошлют?
БЕАТРИСА. Наверно, к Персидскому заливу. В Басру.
УОРМОЛД. Почему к Персидскому заливу?
БЕАТРИСА. Так они себе представляют чистилище. Искупление грехов потом и слезами. А у вашей фирмы нет представителя в Басре?
УОРМОЛД. Боюсь, что моя фирма не захочет больше меня держать
БЕАТРИСА. Что же вы будете делать?
УОРМОЛД. Спасибо бедняге Раулю, у меня хватит денег, чтобы отправить Милли на год в Швейцарию. А потом, ей-богу, не знаю.
БЕАТРИСА. А я постараюся не поехать в Басру. Постараюсь остаться в секретариате с мисс Дженкистон. Если повезёт буду заканчивать в шесть, и мы сможем встретиться в угловом ресторане, наскоро что-нибудь перекусить и пойти в кино. Какая унылая жизнь, правда? Вроде ЮНЕСКО или съезда писателей. Тут с вами мне было весело.
УОРМОЛД. Это правда.
БЕАТРИСА. Ну, а теперь я пошла. (Уходит).

Занавес

XII
Штаб-квартира в Лондоне. 
Приёмная шефа. Входит Уормолд. Навстречу, не видя его, идёт Готорн.

УОРМОЛД. Эй, Готорн!
ГОТОРН. Ах, это вы, Уормолд.
УОРМОЛД. Беатриса долетела благополучно?
ГОТОРН. Конечно.
УОРМОЛД. А где она?
ГОТОРН. Понятия не имею.
УОРМОЛД. Что здесь происходит? Можно подумать, что военно-полевой суд.
ГОТОРН (ледяным тоном.) А тут и в самом деле идёт военно-полевой суд. (Выходит).

Уормолд остаётся один.

УОРМОЛД (смотрит на часы). Уже 11.25, а меня вызвали на одиннадцать. Суд... Что они могут со мной сделать, кроме того, что выгонят, впрочем, они и так меня выгнали. Это бесспорно. Сейчас они, вероятно, решают мою судьбу. Им вряд ли удастся подвести меня под закон о разглашении государственной тайны. Я выдумывал тайны, а не разглашал их! Конечно, они могут помешать мне получить работу за границей, а службу в Англии человеку в мои годы не так-то легко найти, но зато я и не подумаю возвращать им деньги. Деньги нужны Милли. Мне кажется, что я честно заработал эти деньги, став мишенью и для Картера, и для его пули, и для его яда.

Входит Беатриса.

БЕАТРИСА. Вам надо туда.
УОРМОЛД. А какой мне вынесли приговор?
БЕАТРИСА. Не могу сейчас с вами разговаривать. Где вы остановились?
УОРМОЛД. В отеле «Пенденнис». На Гауэр-стрит.
БЕАТРИСА. Я приду к вам в шесть. Если смогу.
УОРМОЛД. Меня расстреляют на рассвете?
БЕАТРИСА. Не волнуйтесь. Идите. Он не любит, когда его заставляют ждать.
УОРМОЛД. А что будет с вами?
БЕАТРИСА. Джакарта.
УОРМОЛД. Где это?
БЕАТРИСА. На краю света. Дальше, чем Басра. Ну, идите же, идите.

Уормолд входит в кабинет. За столом сидит Шеф.

ШЕФ. Садитесь, Уормолд.
УОРМОЛД. Нет, лучше уж я постою.
ШЕФ. Это цитата, правда?
УОРМОЛД. Какая цитата?
ШЕФ. Я отлично помню, что слышал эту фразу в какой-то пьесе на любительском спектакле. Много лет назад.
УОРМОЛД (садится.) Вы не имеете права посылать её в Джакарту.
ШЕФ. Кого?
УОРМОЛД. Беатрису.
ШЕФ. Кто это такая? Ах, ваша секретарша... Терпеть не могу вашу манеру называть всех по именам! По этому вопросу вам надо обратиться к мисс Дженкистон. Слава богу, она ведает секретариатом, а не я!
УОРМОЛД. Беатриса ни в чём не виновата.
ШЕФ. Ни в чём?.. Послушайте, Уормолд. Мы решили ликвидировать вашу резидентуру, но тут встал вопрос: что нам делать с вами? Мы решили, что самое лучшее для вас в данное время – это остаться в Англии на преподавательской работе. Читать лекции о том, как руководить агентурой за границей. И тому подобное. Само собой разумеется – у нас это принято, когда наш человек уходит с заграничной работы – мы представим вас к ордену. Думаю, что для вас – вы ведь работали недолго – можно хлопотать только о кавалере ордена Британской империи третьей степени.

Занавес

XIII
Гостиная отеля «Пенденнис».
За столиком – Уормолд и Беатриса.

УОРМОЛД. Боюсь, что не смогу раздобыть вам чего-нибудь выпить. Это гостиница общества трезвости.
БЕАТРИСА. Как вы сюда попали?
УОРМОЛД. Я останавливался здесь в детстве, когда приезжал с родителями. Трезвость меня тогда не угнетала. Беатриса, что происходит? Они что, совсем одурели?
БЕАТРИСА. Да, одурели от ярости на нас обоих. Они считают, что я должна была сразу вас раскусить. Шеф созвал целое совещание. Там были все его офицеры связи – и от военного ведомства, и от адмиралтейства, и от военно-воздушных сил. Перед ними лежали все ваши донесения, и они обсуждали их одно за другим. Просачивание коммунистов в правительственные органы их мало тронуло – они с лёгким сердцем послали опровержение в Миниcтерство иностранных дел. Да и ваши доклады по экономическим вопросам тоже – они сразу согласились, что их надо просто дезуваировать. Это ведь касается только Торговой палаты. Все сидели спокойно, пока речь не зашла о военных делах. Там было донесение относительно беспорядков на флоте и другое – о заправочных базах для подводных лодок. Вот тут капитан заявил: «Ну, в этих донесениях должна быть доля правды!». Я тогда сказала: «Взгляните на источник. Он же не существует!» «Но вы представьте, какими мы будем выглядеть болванами, – сказал капитан, – морская разведка с ума сойдёт от радости!». Однако всё это были только цветочки по сравнению с тем, что началось, когда дело дошло до Орьенте.
УОРМОЛД. Неужели они приняли эти чертежи всерьёз?
БЕАТРИСА. Вот когда они напустились на бедного Генри!
УОРМОЛД. Мне ужасно не нравится, что вы зовёте его Генри.
БЕАТРИСА. Он, во-первых, скрыл от них то, что вы продаёте пылесосы, и выдал вас за какого-то торгового магната. Но шеф не поддержал этого обвинения. Он почему-то был очень смущён, а Генри, то есть Готорн, вытащил ваше досье, и там, оказывается, была написана правда. Но, конечно, эта папка ни разу не покинула стен секретариата мисс Дженкистон. Потом Готорна обвиняли в том, что, увидев чертежи, он не узнал пылесоса. Он ответил, что узнал его сразу, но не понимает, почему принцип устройства пылесоса не может быть использован в каком-нибудь новом виде оружия. После этого они прямо взвыли, требуя вашей крови. Все, кроме шефа. Мне иногда казалось, что он понимает комическую сторону дела. Он им сказал: «Теперь наша задача совершенно ясна: мы должны известить Адмиралтейство, Военное ведомство и Министерство воздушного флота о том, что все донесения из Гаваны за последние полгода были абсолютно ложными!»
УОРМОЛД. И после всего этого они предложили мне работу!
БЕАТРИСА. Ничего удивительного. Капитан рухнул первым. На море, видно, привыкаешь смотреть вдаль. Он сказал, что в глазах Адмиралтейства репутация Секретной службы будет окончательно погублена. Отныне они будут полагаться только на морскую разведку. Тогда и полковник сказал: «Если я расскажу эту историю в Военном министерстве, нам останется закрыть лавочку». Положение казалось безвыходным, но тут шеф заявил, что на его взляд, проще всего разослать ещё одно сообщение 59 200 дробь пять, что, мол, сооружения себя не оправдали, а потому их снесли. Куда сложнее было решить вашу судьбу. Шеф считает, что вы приобрели ценный опыт, который лучше сохранить для Секретной службы, чем предать гласности через прессу. За последнее время и так слишком много людей опубликовало свои мемуары о Секретной службе. Кто-то напомнил о законе, карающем разглашение государственной тайны, но шеф усомнился, можно ли подвести ваше дело под этот закон. Надо было видеть их лица, когда выяснилось, что жертва ушла у них из-под носа. Тут они, конечно, набросились на меня, но я не дала этой шайке меня допрашивать – я сама выложила им всё начистоту.
УОРМОЛД. Что вы им сказали?
БЕАТРИСА. Сказала, что если б я знала правду, то и тогда не стала бы вам мешать. Сказала, что вы действовали из самых лучших побуждений, а не ради того, что кто-то ждёт глобальной войны, которая может и не произойти. Этот болван, наряженный полковником, заикнулся было о «нашей родине». А я сказала: «Что вы подразумеваете под словом «родина»? Флаг, который кто-то выдумал двести лет назад? Епископский суд и тяжбы о разводе, палату общин, где стараются перекричать друг друга?.. Вы-то, наверно, думаете, что ваша родина – это ваш полк, если вообще даёте себе труд подумать, но у нас с ним нет полка – ни у него, ни у меня». Они пытались меня прервать, но тогда я сказала: «Ах, простите, я совсем забыла. Вы уверяете, будто на свете есть нечто более высокое, чем родина! Вы внушаете нам это всеми вашими Лигами наций, Атлантическими пактами, НАТО, ООН, СЕАТО... Но они значат для нас не более, чем всякое другое сочетание букв. И мы вам уже не верим, когда вы кричите, что вам нужны мир, свобода и справедливость. Какая там свобода? Вы думаете только о своей карьере!»
УОРМОЛД. Господи, неужели вы всё это им сказали?
БЕАТРИСА. Да. Я произнесла целую речь.
УОРМОЛД. И вы на самом деле так думаете?
БЕАТРИСА. Не совсем. (С дрожью в голосе, едва сдерживая сдёзы). Они постарались разрушить нашу веру до основания, даже веру в безверие. Я уже не могу верить ни во что большее, чем мой дом, ни во что более абстрактное, чем человек.
УОРМОЛД. Любой человек? (Беатриса отворачивается. Пауза). Я прочитал о Джакарте во всех справочниках. Вам нельзя туда ехать. Это страшное место.
БЕАТРИСА. У меня нет выбора. Я пыталась остаться в секретариате.
УОРМОЛД. Вам хотелось остаться?
БЕАТРИСА. Мы могли бы иногда встречаться в ресторанчике на углу и ходить в кино.
УОРМОЛД. Какая унылая жизнь – вы же сами так говорили.
БЕАТРИСА. Но вы делили её со мной.
УОРМОЛД. Я на четырнадцать лет старше вас, Беатриса.
БЕАТРИСА. Наплевать мне на эти четырнадцать лет. Я знаю, что вас тревожит. Дело не в возрасте, а в Милли.
УОРМОЛД. Ей пора понять, что отец – тоже человек.
БЕАТРИСА. Она как-то сказала, что мне нельзя вас любить.
УОРМОЛД. Нет, нужно. Я не могу любить вроде одностороннего движения транспорта.
БЕАТРИСА. Вам нелегко будет ей признаться.
УОРМОЛД. Может, и вам через несколько лет нелегко будет со мной жить.
БЕАТРИСА. Дорогой вы мой, не надо об этом думать. Во второй раз вас не бросят.

Уормолд и Беатриса целуются. Входит Милли.

БЕАТРИСА (первая замечает Милли.) Ну вот. Дело сделано.
УОРМОЛД (бормочет.) Мне очень неприятно, Милли...
МИЛЛИ. Ах, ерунда, пора мне узнать, что такое жизнь.
УОРМОЛД. Я знаю, что ты не можешь считать это настоящим браком...
МИЛЛИ. Я рада, что ты женишься. В Гаване я думала, что у вас просто роман. В конце концов, разница тут небольшая, ведь вы оба люди женатые, но всё же так приличнее. Папа, ты не знаешь, где здесь манеж?
УОРМОЛД. Кажется, в Найтсбридже, но сейчас он закрыт.
МИЛЛИ. Я просто хочу разузнать дорогу.
УОРМОЛД. Ты правда не огорчена?
МИЛЛИ. Язычники могут поступать, как им хочется, а вы ведь язычники. Счастливые! Я вернусь к обеду. (Уходит).
БЕАТРИСА. Видите. Вот всё и обошлось.
УОРМОЛД. Да. Здорово я её уломал, а? Кое на что я всё-таки способен. Да, кстати, мои сведения о вражеских агентах... их, наверно, обрадовали.
БЕАТРИСА. Не очень. Понимаете, дорогой, лаборатория полтора часа занималась тем, что обрабатывала ваши марки одну за другой, отыскивая чёрное пятнышко. Если не ошибаюсь, его нашли на четыреста восемьдесят второй марке, но когда они попытались его увеличить, там ничего не оказалось. Вы либо взяли слишком большую выдержку, либо повернули микроскоп не тем концом...
УОРМОЛД. И они всё же дают мне орден?
БЕАТРИСА. Да.
УОРМОЛД. И службу?
БЕАТРИСА. Сомневаюсь, чтобы вы долго на ней удержались.
УОРМОЛД. А я и не собираюсь. Беатриса, когда вам в первый раз показалось, что...

Беатриса кладёт руку ему на плечо, и они начинают танцевать.

УОРМОЛД. А на что мы будем жить?
БЕАТРИСА. Как-нибудь перебьёмся.

Музыка усиливается. Уормолд и Беатриса продолжают танцевать. Свет постепенно гаснет.
Занавес.


КОНЕЦ

(часть 1 читайте в №234, часть 2 читайте в №235)







_________________________________________

Об авторе: ПЕТР ЧЕПИГА

Ученик Льва Николаевича Гумилёва, экономгеограф, кандидат экономических наук, специалист в области экономической экологии. Академик Международной академии наук экологии, безопасности человека и природы (МАНЭБ). Соавтор книги «От генетики к эконике» (Омега-Л, 2021), ряда научных статей. Автор пьесы «Наш человек в Гаване» (для Молодёжного театра на Фонтанке).
скачать dle 12.1