Грэм Грин. НАШ ЧЕЛОВЕК В ГАВАНЕ. Адаптация Петра Чепиги (Часть 2)

Редактор: Евгения Скирда


(Часть 2, часть 1 читайте в №234, часть 3 читайте в № 236)



ДЕЙСТВУЮТ:
УОРМОЛД, владелец магазина по продаже пылесосов
МИЛЛИ, его дочь
ХАССЕЛЬБАХЕР, доктор
ГОТОРН он же ПОСЕТИТЕТЕЛЬ, резидент английской разведки в странах Карибского моря
ЛОПЕС, приказчик
Д ЖО, нищий негр
ПРИКАЗЧИК
СУТЕНЁРЫ
ШЕФ
МИСС ДЖЕНКИСТОН, секретарша ШЕФА
БЕАТРИСА СЕВЕРН, секретарша УОРМОЛДА
1-й ПОЛИЦЕЙСКИЙ
2-й ПОЛИЦЕЙСКИЙ
3-й ПОЛИЦЕЙСКИЙ
1-й ПИЛОТ
2-й ПИЛОТ
СТЮАРДЕССА
СЕГУРА, капитан полиции в Гаване
САНЧЕС, профессор
МОЛОДАЯ  ЖЕНЩИНА, подруга САНЧЕСА
КАРТЕР
БРАУН, председатель Европейского коммерческого общества
ДАМА с таксой
ЧИНОВНИК ИЗ КОНСУЛЬСТВА
ПОСОЛ 
ЗАМЕСТИТЕЛЬ  МИНИСТРА



АКТ ТРЕТИЙ
I
Ресторан «Тропикана».
За столом сидят Уормолд, Хассельбахер, Милли. За соседним столом в тени – две женщины и двое мужчин. Мужчины в лётной форме, одна из женщин – в форме стюардессы, другая – одета в вечернее платье.

МИЛЛИ (с восторгом). Как это похоже на Арденнский лес.
УОРМОЛД. Не думаю, чтобы в Арденнском лесу были пальмы. Или танцовщицы.
МИЛЛИ. Ты всё понимаешь буквально, папа.
ХАССЕЛЬБАХЕР. Вы любите Шекспира?
МИЛЛИ. Нет, не люблю, – слишком уж он поэтичен. Помните, как это у него... Входит гонец. «Направо двинулся с войсками герцог мой». – «Тогда мы с радостью пойдём за ним на бой».
УОРМОЛД. Да какой же это Шекспир?!
МИЛЛИ. Очень похоже на Шекспира.
УОРМОЛД. Милли, не болтай глупостей!
ХАССЕЛЬБАХЕР. По-моему, Арденнский лес тоже из Шекспира.
МИЛЛИ. Да, но я читаю только «Шекспира для детей» Лэма. Он выбросил всех гонцов, кое-каких герцогов и почти всю поэзию.
ХАССЕЛЬБАХЕР. Вы проходите Лэма в школе?
МИЛЛИ. Нет, я нашла книгу у папы.
ХАССЕЛЬБАХЕР. Вы читаете «Шекспира для детей», мистер Уормолд?
УОРМОЛД. Нет, нет, что вы. Разумеется нет. Я купил эту книгу для Милли.
МИЛЛИ. Почему же ты так рассердился, когда я её взяла?
УОРМОЛД. Я не рассердился. Просто я не люблю, когда ты роешься в моих вещах... в вещах, которые тебя не касаются.
МИЛЛИ. Можно подумать, что я за тобой шпионю.
УОРМОЛД. Милли, детка, пожалуйста, не будем ссориться в день твоего рождения. Ты совсем не обращаешь внимания на доктора Хассельбахера.
МИЛЛИ. Отчего вы сегодня такой молчаливый, доктор Хассельбахер?
ХАССЕЛЬБАХЕР. Дайте мне как-нибудь вашего Лэма, Милли. Мне тоже трудно читать настоящего Шекспира.
МИЛЛИ. Вы чем-то расстроены, доктор Хассельбахер?
ХАССЕЛЬБАХЕР. Чем я могу быть расстроен в день вашего рождения, дорогая Милли? Разве только тем, что прошло так много лет.
МИЛЛИ. А семнадцать – это очень много лет?
ХАССЕЛЬБАХЕР. Для меня они прошли слишком быстро.

Человек в узком мундире подходит к их столику и отвешивает поклон.

МИЛЛИ. Папа, это капитан Сегура.
СЕГУРА. Разрешите присесть? Я очень рад познакомиться с отцом Милли. Представьте меня вашему приятелю, Милли.
МИЛЛИ. Это доктор Хассельбахер.
СЕГУРА. (не обращая никакого внимания на доктора, наполняет бокал Милли, подзывает лакея). Ещё бутылку.
УОРМОЛД. Мы уже собираемся уходить, капитан Сегура.
СЕГУРА. Ерунда. Вы мои гости. Сейчас только начало первого.
МИЛЛИ. Вы очень плохо себя ведёте.
СЕГУРА. Плохо? По отношению к вам?
МИЛЛИ. По отношению ко всем нам. Папа сегодня празднует мой день рождения, мне уже семнадцать. И мы его гости, а не ваши.
СЕГУРА. Ваш день рождения? Тогда вы, безусловно, мои гости. Я приглашу к нашему столику танцовщиц.
МИЛЛИ. Нам не нужно никаких танцовщиц.
СЕГУРА. Я попал в немилость?
МИЛЛИ. Да.
СЕГУРА. А, это потому, что я сегодня не ждал около школы, чтобы вас подвезти. Но иногда я вынужден вспоминать и о службе в полиции. (Обращается к лакею). Человек, скажите дирижёру, чтобы он сыграл туш «С днём рождения поздравляю».
МИЛЛИ. Не смейте. Как вы можете быть таким... пошляком!
СЕГУРА. Я? Пошляк? Ха-ха-ха! (Уормолду.) Какая она у вас шалунья. Я тоже люблю пошалить. Вот почему нам с ней так весело.
УОРМОЛД. Она мне рассказывала, что у вас есть портсигар из человеческой кожи.
СЕГУРА. Если бы вы знали, как она всегда этим дразнит. А я ей говорю, что из её кожи получится прелестный...
ХАССЕЛЬБАХЕР (резко поднимается). Пойду погляжу на рулетку. (Уходит.)
СЕГУРА. Я ему не понравился? Может быть, он ваш старый поклонник, Милли? Очень старый поклонник, ха-ха-ха!
УОРМОЛД. Он наш старый друг.
СЕГУРА. Но мы-то с вами, мистер Уормолд, знаем, что дружбы между мужчиной и женщиной не бывает.
УОРМОЛД. Милли ещё не женщина.
СЕГУРА. Вы судите как отец, мистер Уормолд. Ни один отец не знает своей дочери. Пойдёмте потанцуем, Милли, сделайте вид, что вы меня простили.
МИЛЛИ. Я не хочу танцевать.
СЕГУРА. Клянусь, завтра я буду ждать вас у монастырских ворот. Ну пойдёмте же, Милли. Не надо портить мой праздник.
МИЛЛИ. Это не ваш праздник. А папин.
СЕГУРА. Какая вы злопамятная. Неужели, детка, вы не понимаете, что работа иногда бывает важнее даже вас?

После этих слов женщина в вечернем платье, неожиданно направив носик сифона прямо в шею Сегуры, нажимает на рычажок. Струя воды с шипением бьёт Сегуре в затылок. Откуда-то из-за столиков слышится голос Хассельбахера: «Браво!». Он подходит к столику.

СЕГУРА. Чёрт возьми!
НЕЗНАКОМКА. Извините. Я хотела налить себе в виски.
СЕГУРА. Себе в виски?
НЕЗНАКОМКА. В «Хейг».
ХАССЕЛЬБАХЕР. Мадам, у вас пустой сифон, позвольте принести вам другой.
НЕЗНАКОМКА. Пожалуй, мне опасно доверять такую вещь как сифон.
СЕГУРА. В первый раз в жизни мне выстрелили в спину. Я рад, что стреляла женщина. В другое время я захотел бы взять реванш, но мне давно пора в казармы. Надеюсь, мы ещё увидимся.
НЕЗНАКОМКА. Я не собираюсь уезжать.
СЕГУРА. Вы приехали отдохнуть?
НЕЗНАКОМКА. Нет. Работать.
СЕГУРА. Если у вас будут затруднения с визой, приходите ко мне... До свидания, Милли. До свидания, мистер Уормолд. Я скажу лакею, что вы мои гости. Заказывайте всё, что хотите. (Уходит.)
НЕЗНАКОМКА. Такой уход делает ему честь.
УОРМОЛД. Ваша меткость делает честь вам.
НЕЗНАКОМКА. Ударить его бутылкой шампанского было бы, пожалуй, слишком. Кто он такой?
УОРМОЛД. Его зовут «Кровавым Стервятником».
МИЛЛИ. Он пытает заключённых.
НЕЗНАКОМКА. Кажется, я с ним подружилась.
ХАССЕЛЬБАХЕР. На вашем месте я бы на это не очень рассчитывал.

Они сдвигают столики.

ХАССЕЛЬБАХЕР. Вы пьёте кока-колу!
1-й ЛЁТЧИК. Ничего не поделаешь. В три тридцать мы вылетаем в Монреаль.
УОРМОЛД. Раз платить будет капитан Сегура, давайте закажем ещё шампанского. И ещё кока-колы.
1-й ЛЁТЧИК. Кажется, я уже больше не могу пить кока-колу, а ты, Ганс?
2-й ЛЁТЧИК. Я бы выпил стаканчик «болса».
СТЮАРДЕССА (твёрдо). Не раньше Амстердама.
НЕЗНАКОМКА (Уормолду). Давайте потанцуем.
УОРМОЛД. Я неважно танцую.
НЕЗНАКОМКА. Не беда.

Танцуют.

НЕЗНАКОМКА. Да, вы были правы. То, что они играют, называется румба. Это ваша дочь?
УОРМОЛД. Да
НЕЗНАКОМКА. Какая хорошенькая!
УОРМОЛД. Вы только что приехали?
НЕЗНАКОМКА. Да. Команда самолёта решила кутнуть, а я пошла с ними. Я здесь никого не знаю. Моя фамилия Северн. Беатриса Северн.
УОРМОЛД. Моя – Уормолд.
БЕАТРИСА. Значит, я ваш секретарь.
УОРМОЛД. То есть как? У меня нет никакого секретаря.
БЕАТРИСА. Нет, есть. Разве они вам не сообщили о моём приезде?
УОРМОЛД. Нет.
БЕАТРИСА. Но я сама отправляла телеграмму.
УОРМОЛД. Я действительно получил какую-то телеграмму на прошлой неделе, но ничего в ней не понял.
БЕАТРИСА. А какое у вас издание «Шекспира для детей»?
УОРМОЛД. «Эвримен».
БЕАТРИСА. Чёрт! Они мне дали не то издание. Понятно, что в телеграмме было всё перепутано. Но я рада, что вас нашла.
УОРМОЛД. И я рад. Хотя немного удивлён. Где вы остановились?
БЕАТРИСА. В «Инлглатерре», но завтра я перееду.
УОРМОЛД. Куда? 
БЕАТРИСА. Ну конечно, к вам в контору. Мне всё равно, где спать. Устроюсь в одном из кабинетов. 
УОРМОЛД. Там нет никаких кабинетов. У меня очень маленькая контора.
БЕАТРИСА. Но есть же комната для секретаря.
УОРМОЛД. У меня никогда не было секретаря, миссис Северн.
БЕАТРИСА. Зовите меня Беатрисой. Они считают, что этого требует конспирация.
УОРМОЛД. Конспирация?
БЕАТРИСА. Что же мы будем делать, если у вас даже нет комнаты для секретаря? Давайте сядем. (Садятся за свободный столик.) Если бы я знала, что я ваш секретарь, я бы ни за что не окатила из сифона полицейского... без вашего разрешения.
УОРМОЛД. Не огорчайтесь.
БЕАТРИСА. Меня ведь послали сюда, чтобы вам стало легче. А не наоборот.
УОРМОЛД. Капитан Сегура нам не опасен.
БЕАТРИСА. Я получила отличную подготовку. Знаю шифровальное дело и микрофотографию. Я могу взять на себя связь с вашей агентурой.
УОРМОЛД. А-а...
БЕАТРИСА. Вы так себя хорошо проявили, им будет обидно, если вы сорвётесь. Пускай лучше это произойдёт со мной.
УОРМОЛД. А мне было бы обидно, если бы сорвали...
БЕАТРИСА. Не понимаю...
УОРМОЛД. Простите, я думал о другом...
БЕАТРИСА. Да, раз телеграмма была искажена, вы ничего не знаете о радисте.
УОРМОЛД. Не знаю.
БЕАТРИСА. Он тоже остановился в «Инглатерре». Его укачало. Придётся найти жильё и ему.
УОРМОЛД. Если его укачивает, то может быть...
БЕАТРИСА. Возьмите его счетоводом. Он изучал бухгалтерию.
УОРМОЛД. Но мне не нужен счетовод. У меня даже бухгалтера нет.
БЕАТРИСА. Не ломайте себе голову. Завтра утром я всё устрою. Для этого меня сюда и послали.
УОРМОЛД. В вас что-то есть. Вы мне напоминаете мою дочь.

Занавес.


II
Магазин Уормолда.
Уормолд сидит за столом.

УОРМОЛД. Беатриса сказала, что я хорошо себя проявил. Её устами говорили Готорн и все эти люди. Кстати, она как и Готорн принадлежит к тому же выдуманному миру, что и мои агенты. Мои агенты!.. (Он достал картотеку). Нужно, чтобы к её приходу карточки выглядели как можно достовернее. Теперь мне кажется, что некоторые из моих агентов уже слишком неправдоподобны. Профессор Санчес и инженер Сифуэнтес безнадёжно запутались в моих сетях, и я не могу от них избавиться: оба уже вытянули по 200 песо на текущие расходы. Лопес тоже прочно занял своё место. Пьяный лётчик кубинской авиалинии получил приличное вознаграждение – 500 песо – за сведения о строительстве в горах, но, пожалуй, его ещё можно ликвидировать как человека не вполне благонадёжного. Тут и главный механик с «Хуана Бельмонте», который пил испанский коньяк В Сьенфуэгосе, – эта личность кажется вполне реальной, к тому же он получает всего 75 песо в месяц. Но есть и другие, которые не выдержат серьёзной проверки: например, Родригес (читает карточку) – король ночных притонов, или Тереса, танцовщица из «Шанхая», – любовница министра обороны и одновременно директора почт и телеграфа. Пожалуй, лучше ликвидировать Родригеса. Но расстаться с Тересой душа не позволяет. Она моя единственная шпионка, моя Мата Хари.

Входит Милли. Подходит к столу и рассматривает карточки.

МИЛЛИ. Что это за карточки?
УОРМОЛД. Клиентура.
МИЛЛИ. Кто эта вчерашняя девушка?
УОРМОЛД. Она будет моим секретарём.
МИЛЛИ. Очень уж ты стал важный.
УОРМОЛД. Она тебе нравится?
МИЛЛИ. Ещё не знаю. Ты же не дал мне с ней поговорить. Вы были так заняты вашими танцами и флиртом.
УОРМОЛД. Я с ней не флиртовал.
МИЛЛИ. Она хочет за тебя выйти замуж?
УОРМОЛД. Господи, с чего ты взяла!
МИЛЛИ. А ты хочешь на ней жениться?
УОРМОЛД. Милли, не говори глупостей. Я только вчера с ней познакомился.
МИЛЛИ. Мари – одна француженка, она училась у нас в монастыре – говорит, что всякая настоящая любовь это любовь с первого взгляда.
УОРМОЛД. Так вот о чём вы разговариваете в монастыре!
МИЛЛИ. Конечно. Надо же думать о будущем! Прошлого-то у нас нет, о чём нам ещё разговаривать? А вот у сестры Агнессы есть прошлое.
УОРМОЛД. У какой сестры Агнессы?
МИЛЛИ. Я тебе о ней рассказывала. Она такая грустная и красивая. Мари говорит, что в молодости у неё была несчастная любовь с первого взгляда.
УОРМОЛД. Это она сама рассказала Мари?
МИЛЛИ. Конечно, нет. Но Мари знает. У неё самой было уже две несчастных любви с первого взгляда. Они поразили её сразу как гром среди ясного неба.
УОРМОЛД. Я уже стар, мне такие вещи не угрожают.
МИЛЛИ. Не зарекайся. Один старик – ему было почти пятьдесят – познакомился с матерью Мари, и с ним случилась любовь с первого взгляда. И он был тоже женатый, как ты.
УОРМОЛД. Моя секретарша замужем, так что всё будет в порядке.
МИЛЛИ. Она на самом деле замужем или соломенная вдова?
УОРМОЛД. Не знаю. Не спрашивал. А, по-твоему, она красивая?
МИЛЛИ. Довольно красивая. В своём роде.

Раздаётся крик Лопеса: «Пришла дама. Говорит, что вы её ждёте».

УОРМОЛД. Скажите, чтобы она поднялась наверх.
МИЛЛИ. Имей в виду, я останусь.

Входит Беатриса.

УОРМОЛД. Здравствуйте, Беатриса! Вот Милли.
МИЛЛИ. Доброе утро. Надеюсь, вы хорошо спали.
БЕАТРИСА. Нет, мне снились всякие ужасы. А вчера я веселилась от души.
МИЛЛИ. С сифоном у вас получилось здорово, мисс...
БЕАТРИСА. Миссис Северн. Но, пожалуйста, зовите меня Беатрисой.
МИЛЛИ. Вы замужем?
БЕАТРИСА. Была замужем.
МИЛЛИ. Он умер?
БЕАТРИСА. Понятия не имею. Он испарился.
МИЛЛИ. Да ну!
БЕАТРИСА. С такими людьми, как он, это бывает.
МИЛЛИ. А какой он был?
УОРМОЛД. Милли, тебе пора идти. И неприлично задавать такие вопросы миссис Северн... Беатрисе.
МИЛЛИ. В моём возрасте нужно учиться на опыте старших.
БЕАТРИСА. Вы совершенно правы. Таких, как он, обычно называют людьми возвышенными, тонкой натурой. Мне он казался очень красивым; у него было лицо как у птенца, который выглядывает из гнёздышка, – знаете, в одном из этих научно-популярных фильмов. Даже вокруг кадыка у него рос пушок – кстати, у него был довольно большой кадык. Беда в том, что ему уже стукнуло сорок, а он всё ещё выглядел птенцом. Женщины были от него без ума. Он то и дело ездил на всякие конференции ЮНЕСКО – в Венецию, Вену и тому подобное. У вас есть сейф, мистер Уормолд?
УОРМОЛД. Нет.
МИЛЛИ. А потом?
БЕАТРИСА. Я просто стала видеть его насквозь. В буквальном смысле слова. Он был такой тощий, что казалось, будто он просвечивает; я так и видела у него во внутренностях зал заседаний со всеми делегатами, а докладчик встаёт и кричит: «Дайте нам свободу творчества!» За завтраком это было очень неприятно.
МИЛЛИ. И вы даже не знаете, жив он или умер?
БЕАТРИСА. В прошлом году был ещё жив – я читала в газетах, что он делал доклад в Таормине на тему: «Интеллигенция и водородная бомба». Вам необходимо иметь сейф, мистер Уормолд.
УОРМОЛД. Зачем?
БЕАТРИСА. Нельзя, чтобы всё валялось на столе. Кроме того, старому негоцианту так уж полагается.
УОРМОЛД. Кто сказал, что я старый негоциант?
БЕАТРИСА. У них в Лондоне создалось о вас такое представление. Я сейчас же пойду и достану вам сейф. (Уходит).
МИЛЛИ. Мне пора. Ты будешь вести себя хорошо, папа? Ты понимаешь, о чём я говорю? (Уходит).

Уормолд один. Сидит и молча перебирает картотеку. Потом подходит к окну. Вдруг за сценой раздаются шум и грохот. Голос Беатрисы: «Осторожней... Перила! Вы их сломали. Картина! Вы сорвали картину!» (Появляется в дверях, за ней четыре человека с трудом вносят в комнату сейф).

БЕАТРИСА. Сюда, в угол. Спасибо.
УОРМОЛД (кивает на окно.) На улице собралась толпа. Такая суматоха привлекает внимание.
БЕАТРИСА. Самый верный способ избежать подозрений – это не прятаться. Вот, например, вчерашняя история с сифоном. Теперь все меня запомнят, – как же, та самая женщина, которая окатила полицейского содовой! Никто больше не станет интересоваться, кто я такая. Уже всё ясно.

Стук в дверь. Входит молодой человек с огромным чемоданом.

БЕАТРИСА. Это Руди.
УОРМОЛД. Какой Руди?
БЕАТРИСА. Ваш счетовод. Я же вам вчера говорила.
УОРМОЛД. Слава богу, кажется, я запомнил не всё, что было вчера.
БЕАТРИСА. Пойди сюда, Руди, передохни.
УОРМОЛД. Какой толк звать его сюда. Куда сюда? Он здесь не поместится.
БЕАТРИСА. Он может спать в конторе.
УОРМОЛД. Там не хватит места для кровати, сейфа и моего письменного стола.
БЕАТРИСА. Я достану вам стол поменьше. Больше не мутит, Руди? Это мистер Уормолд, наш хозяин.
РУДИ. Ночью меня рвало два раза. Рентгеновская трубка сломалась.
БЕАТРИСА. Ничего не поделаешь. Прежде всего надо устроиться. Ступай купи складную кровать.
РУДИ. Слушаюсь. (Уходит.)
УОРМОЛД (оглядываясь). Руди негде будет держать свои вещи.
БЕАТРИСА. Он привык к походной жизни. Но, на худой конец, тут есть ваш письменный стол. Переложите в сейф бумаги из ящиков, а Руди положит туда свои вещи.
УОРМОЛД. Я никогда не открывал сейфа с секретом.
БЕАТРИСА. Это так просто. Надо только выбрать три числа, которые вы сможете запомнить. Какой у вас номер почтового отделения?
УОРМОЛД. Не знаю.
БЕАТРИСА. Ну, номер телефона... нет, это ненадёжно. Всякий взломщик сразу догадается. Ваш год рождения?
УОРМОЛД. Тысяча девятьсот четырнадцатый.
БЕАТРИСА. А число?
УОРМОЛД. Шестое декабря.
БЕАТРИСА. Вот и пусть будет – девятнадцать-шесть-четырнадцать.
УОРМОЛД. Ну, этого я не запомню.
БЕАТРИСА. Вам так кажется. Не можете же вы забыть, когда родились. Теперь следите за мной. (Производит манипуляции с сейфом. 

Открывает сейф – внутри лежит дохлая мышь. Берёт её за хвост.) Товар с гнильцой, надо было мне потребовать скидку.
Беатриса распаковывает чемодан.

УОРМОЛД. Как вы ухитрились всё это протащить через таможню?
БЕАТРИСА. А мы и не протаскивали. Вещи привёз нам из Кингстона 59 200 дробь четыре дробь пять.
УОРМОЛД. Кто он такой?
БЕАТРИСА. Контрабандист. Креол. Занимается контрабандой кокаина, опиума и марихуаны. Разумеется, таможенники с ним заодно. Они и на этот раз полагали, что он провозит обычный груз.
УОРМОЛД. Сколько нужно наркотиков, чтобы набить такой чемодан!
БЕАТРИСА. Да. Нам пришлось-таки раскошелиться. (Заканчивает разбирать вещи. Замечает на столе карточки). А это что такое?
УОРМОЛД. Моя агентура.
БЕАТРИСА. Вы оставляете карточки на столе?
УОРМОЛД. Ну, на ночь я их запираю.
БЕАТРИСА. У вас довольно туманное представление о конспирации. (Берёт одну из карточек). Кто такая Тереса?
УОРМОЛД. Танцовщица, она танцует голая.
БЕАТРИСА. Совсем голая?
УОРМОЛД. Да.
БЕАТРИСА. Вам повезло... Лондон хочет, чтобы связь с агентами я взяла на себя. Вы меня как-нибудь познакомите с Тересой, когда она будет не совсем голая.
УОРМОЛД. Не думаю, чтобы она захотела работать на женщину. Вы же их знаете...
БЕАТРИСА. Нет, не знаю. Это вы их знаете. А, вот инженер Сифуэнтес. Лондон о нём очень высокого мнения. Что ж, и он, по-вашему, не захочет работать на женщину?
УОРМОЛД. Он не говорит по-английски.
БЕАТРИСА. А что если мне брать у него уроки испанского языка? Это была бы неплохая маскировка. Он такой же красивый, как Тереса?
УОРМОЛД. У него на редкость ревнивая жена.
БЕАТРИСА. Ну, с женой-то я, наверное, справлюсь.
УОРМОЛД. Конечно, глупо ревновать человека в таком возрасте.
БЕАТРИСА. А сколько ему лет?
УОРМОЛД. Шестьдесят пять. К тому же у него брюшко, так что ни одна женщина на него и смотреть не станет. Если хотите, я спрошу у него насчёт уроков. 
БЕАТРИСА. Это не к спеху. Можно и подождать. Начну, пожалуй, с другого. Профессор Санчес. Когда я была замужем, мне приходилось иметь дело с интеллигентами.
УОРМОЛД. Он тоже не говорит по-английски.
БЕАТРИСА. Ну, он-то наверно знает французский. А моя мать была француженкой. Я свободно говорю на двух языках.
УОРМОЛД. Не знаю, как у него обстоит дело с французским. Я выясню.

Входит Руди, неся на спине кровать, с грохотом проходит через сцену, заходит в дверь, что-то задевает. Слышится стук и лязг, потом что-то разбивается.

БЕАТРИСА. Руди у нас такой неуклюжий. (Оглядывается.) Ни одной фотографии. Никаких следов личной жизни.
УОРМОЛД. Да, мне в этом смысле нечем похвастать. У меня вот только Милли. И доктор Хассельбахер.
БЕАТРИСА. Лондон не одобряет доктора Хассельбахера.
УОРМОЛД. А ну его к чёрту, ваш Лондон. Такие люди, как ваши дружки в Лондоне... Простите. Вы ведь одна из них.
БЕАТРИСА. И вы тоже.
УОРМОЛД. Да, конечно. Мне бы хотелось, чтобы вы  не были одной из них.
БЕАТРИСА. Жить-то ведь надо.
УОРМОЛД. Это не настоящая жизнь. Всё это шпионство... Шпионить за кем? Тайные агенты раскрывают то, что и так знают все на свете...
БЕАТРИСА. Или просто всё выдумывают. Мало ли у кого жизнь не настоящая. Изобретать новую мыльницу из пластмассы, сочинять тупые шутки для эстрады, писать стишки для рекламы, быть членом парламента, ораторствовать на конференциях и собраниях... Но деньги за всё это платят настоящие. И то, что бывает после работы, тоже настоящее. Вот, например, ваша дочь и её день рождения – они настоящие.
УОРМОЛД. А что вы делаете после работы?
БЕАТРИСА. Сейчас ничего особенного, но когда была влюблена... Мы ходили в кино, пили кофе в кафе, летом по вечерам гуляли в парке.
УОРМОЛД. Но почему всё это кончилось?
БЕАТРИСА. Сберечь в жизни что-то настоящее можно только тогда, когда этого хотят оба. А он всё время играл роль, воображал себя великим любовником. Иногда мне даже хотелось, чтобы он хоть ненадолго стал импотентом, – это сбило бы с него спесь. Нельзя любить и быть таким самоуверенным! Если любишь, всегда боишься потерять то, что любишь, правда? (Вдруг спохватывается.) А, чёрт, зачем я вам всё это говорю? Пойдёмте лучше делать микроснимки и писать шифровки. (Заглядывает в дверь.) Руди уже лёг. Наверно, его опять тошнит. Неужели человека может тошнить так долго? А у вас нет комнаты, где бы не было кровати? Кровать всегда располагает к откровенности. (Заглядывает в другую дверь.) Стол накрыт. Холодное мясо и салат. Два прибора. Кто здесь хозяйничает. Какая-нибудь фея?
УОРМОЛД. По утрам приходит часа на два прислуга.
БЕАТРИСА. А что в той комнате?
УОРМОЛД. Это комната Милли. Но там тоже есть кровать.
БЕАТРИСА. Пойду прогуляюсь. (Уходит).
УОРМОЛД (один). Положение пиковое, как на него ни посмотри. Я уже привык выписывать деньги на непредвиденные расходы для инженера Сифуэнтеса и для профессора, жалованье себе, главному механику с «Хуана Бельмонте» и голой танцовщице Тересе. С пьяницей-лётчиком обычно расплачивался ящиками виски. Деньги откладывал на свой текущий счёт – когда-нибудь Милли понадобится приданное. Чтобы оправдать все эти расходы, понятно, приходится регулярно сочинять донесения. Я умудряюсь сочинять одно донесение в неделю с помощью очередного номера «Тайм», уделявшего немалое место Кубе в своём отделе стран Западного полушария, с помощью различных правительственных изданий по экономическим вопросам, а главное, с помощью своей фантазии. Профессор был моим экономическим экспертом, а инженер Сифуэнтес занимался таинственными сооружениями в горах Орьенте. Его сообщения иногда подтверждались, а иногда опровергались кубинским лётчиком – опровержения придавали тому, что я пишу, оттенок достоверности. Главный механик сообщал об условиях труда в Сантьяго, Матансасе и Сьенфуэгосе и осведомлял о беспорядках на военных кораблях. Что касается голой танцовщицы, то она поставляла пикантные подробности частной жизни и половых изысков министра обороны и директора почт и телеграфа. Правда, её сведения были как две капли воды похожи на сплетни из жизни кинозвёзд, которые печатались в местном журнале, поскольку моё воображение в этой области бедновато.
Теперь же, когда приехала Беатриса, у меня, помимо субботних литературных упражнений, появилось много новых хлопот. Дело не ограничивается кратким курсом микрофотографии, – надо выдумывать телеграммы, чтобы как-нибудь занять Руди, а чем больше я посылал телеграмм, тем больше получал их в ответ. Не проходит и недели, чтобы Лондон не докучал запросами о сооружениях в Орьенде, и с каждой неделей Беатриса всё настойчивее добивается передачи ей агентурных связей. По её словам, резиденту категорически воспрещается самому встречаться со своими «источниками».

Слышится стук в дверь. Входит Беатриса.

БЕАТРИСА (резко). Я только что видела инженера Сифуэнтеса.
УОРМОЛД. Да...
БЕАТРИСА. Я обедала в ресторане. Кто-то громко вызвал инженера Сифуэнтеса. Из-за столика поднялся очень высокий, худой человек, на глазу у него было бельмо. Вы мне сказали, что ему шестьдесят пять лет.
УОРМОЛД (поспешно). Он очень молодо выглядит.
БЕАТРИСА. И вы говорили, что у него брюшко.
УОРМОЛД. Вы меня просто не поняли. Я сказал, что у него брошка. Здесь так называют бельмо.
БЕАТРИСА. Хорошо. Меня очень интересует кубинский лётчик, кажется, Рауль Домингес. Мне нужны сведения о нём. Вы говорили, что жена его погибла во время гражданской войны в Испании, что он разочаровался и в политике и в своих бывших коммунистических друзьях. Мне хочется с ним познакомиться.
УОРМОЛД. Этот пьянчуга выдувает целую бутылку виски в день.
БЕАТРИСА. Наверно, ищет забвения от одиночества и тоски. А вам разве никогда не хочется забыться?
УОРМОЛД. Должно быть, иногда нам всем этого хочется.
БЕАТРИСА. Я-то знаю, что такое одиночество. Он пьёт с утра до ночи?
УОРМОЛД. Нет. Роковое время для него – два часа ночи. Если он к этому времени проспится, его начинают донимать мрачные мысли, и тогда он снова принимается пить. Кстати, скоро он будет праздновать день рождения.
БЕАТРИСА. Может, подарим ему ящик шампанского?
УОРМОЛД. Он к нему и не притронется. У него повышенная кислотность. Как только он выпьет шампанского, у него появляется сыпь. А вот профессор, наоборот, тот не пьёт ничего другого. 
БЕАТРИСА. Аристократический вкус.
УОРМОЛД. Дурной вкус. Он предпочитает игристое испанских марок. Да, кстати, где Руди?
БЕАТРИСА. Вы же сами отпустили его на субботу и воскресенье.
УОРМОЛД. Ничего. Пошлём телеграмму через консульство. Достаньте шифровальную книгу.
БЕАТРИСА. Она в сейфе. Напомните мне секрет. Когда ваш день рождения? Ведь, кажется, мы остановились на дне рождения? Шестое декабря?
УОРМОЛД. Я всё переменил.
БЕАТРИСА. Свой день рождения?
УОРМОЛД. Да нет же. Я говорю о секрете. (Назидательно). Чем меньше людей его знают, тем лучше для всех. Достаточно, если его знаем Руди и я. Самое важное – это действовать по всем правилам. (Крутит ручку сейфа.) Кроме того, каждый может узнать мой день рождения, он ведь указан в бланке для прописки. Крайне опасно! Эта как раз та цифра, о которой они подумают прежде всего.
БЕАТРИСА (внимательно наблюдает за манипуляциями Уормолда). Ещё один поворот.
УОРМОЛД. Этот секрет не разгадает никто. Надёжнее быть не может.
БЕАТРИСА. Ну как, готово?
УОРМОЛД. Я, кажется, ошибся. Придётся начинать сначала.
БЕАТРИСА. Да, секрет и в самом деле разгадать трудно.
УОРМОЛД. Пожалуйста, не смотрите и не говорите мне под руку. Меня это нервирует.

Беатриса отходит и поворачивается лицом к стене.

БЕАТРИСА. Скажите, когда можно будет смотреть.
УОРМОЛД. Странная история. Должно быть, эта проклятая штука сломалась. Позвоните Руди по телефону.
БЕАТРИСА. Не могу. Куда я ему позвоню? Он уехал на пляж Варадеро.
УОРМОЛД. Ах, чёрт!
БЕАТРИСА. Может быть, вы мне скажите, как вы придумали эту цифру, если только вы можете вспомнить...
УОРМОЛД. Это телефон сестры моей бабушки.
БЕАТРИСА. Вы помните её адрес?
УОРМОЛД. Оксфорд, Вудсток-роуд, 96.
БЕАТРИСА. Но почему именно сестры вашей бабушки?
УОРМОЛД. А почему бы и нет?
БЕАТРИСА. Пожалуй, можно запросить справочную Оксфорда.
УОРМОЛД. Сомневаюсь, чтобы она нам помогла.
БЕАТРИСА. А как её фамилия?
УОРМОЛД. Фамилию я тоже забыл.
БЕАТРИСА. Да, нечего сказать, секрет надёжный.
УОРМОЛД. Мы всегда звали её просто бабушка Кэт... Между прочим, она уже пятнадцать лет как умерла. А номер телефона мог измениться.
БЕАТРИСА. Непонятно, зачем вы взяли именно её телефон.
УОРМОЛД. Разве с вами не бывает, что какой-нибудь номер телефона запоминается вам на всю жизнь?
БЕАТРИСА. Кажется, этот номер запомнился вам не слишком твёрдо. 
УОРМОЛД. Сию минуту припомню. Там что-то вроде семёрки, ещё семёрки, пятёрки, тройки и девятки.
БЕАТРИСА. О господи! Неужели в этом проклятом Оксфорде пятизначные номера!
УОРМОЛД. Мы можем попробовать все сочетания цифр семь, семь, пять, три и девять.
БЕАТРИСА. А вы знаете, сколько их! Что-то около шестисот. Надеюсь, у вас не очень спешная телеграмма.
УОРМОЛД. Я уверен во всех цифрах, кроме семёрки.
БЕАТРИСА. Превосходно. Которой семёрки? Кажется, теперь нам придётся испробовать что-то около шести тысяч сочетаний. Точно не скажу – я не математик.
УОРМОЛД. Руди, вероятно, где-нибудь записал этот номер.
БЕАТРИСА. Надеюсь, на непромокаемой бумаге, чтобы она не размокла во время купания... Что и говорить, хозяйство у вас образцовое.
УОРМОЛД. А если нам воспользоваться старым кодом?
БЕАТРИСА. Это небезопасно. Но что поделаешь...
УОРМОЛД. Пишите телеграмму. Нижеследующее от 59 200 дробь пять абзац А начинается 59 200 дробь пять дробь четыре уволен за пьянство при исполнении служебных обязанностей опасается высылки в Испанию где его жизнь будет в опасности точка.
БЕАТРИСА. Бедняга Рауль...
УОРМОЛД. Абзац Б начинается 59 200 дробь четыре...
БЕАТРИСА. А нельзя ли просто: он?
УОРМОЛД. Ладно. Он. Он может при создавшихся условиях согласиться пролететь на частном самолёте над секретными сооружениями и сфотографировать их за соответствующее вознаграждение и право убежища на Ямайке точка абзац В начинается ему придётся вылететь из Сантьяго и сесть в Кингстоне если 59 200 обеспечит посадку.
БЕАТРИСА. Наконец-то мы, кажется, взялись за дело.
УОРМОЛД. Абзац Г начинается прошу утвердить пятьсот долларов за прокат самолёта для 59 200 дробь пять дробь четыре точка ещё двести долларов для подкупа аэродромного персонала в Гаване точка абзац Д начинается вынужден дать 59 200 дробь пять дробь четыре приличное вознаграждение в связи с серьёзным риском перехвата самолётами патрулирующими над горами Орьенте точка предлагаю тысячу долларов точка.
БЕАТРИСА. Какая аппетитная круглая сумма.
УОРМОЛД. Конец. Принимайтесь за дело. Что вы копаетесь?
БЕАТРИСА. Хочу найти подходящую фразу. Я не очень люблю «Шекспира для детей», а вы?
УОРМОЛД (мечтательно). Тысяча семьсот долларов.
БЕАТРИСА. Надо бы довести её до двух тысяч: шеф любит круглые цифры.
УОРМОЛД. Боюсь показаться слишком расточительным. (В сторону.) Тысячи семисот долларов наверняка хватит на то, чтобы Милли могла пробыть год в одной из школ для благородных девиц в Швейцарии.
БЕАТРИСА. У вас такой самодовольный вид. А вам не приходит в голову, что вы посылаете человека на верную смерть?
УОРМОЛД. (в сторону). Вот-вот, этого-то как раз я и хочу. (Беатрисе.) Передайте им в консульстве, что телеграмма должна пойти вне всякой очереди. (Беатриса уходит, Уормолд садится за стол, листает книгу.)

Входит Беатриса. Уормолд продолжает сидеть, закрыв глаза.

БЕАТРИСА. О чём вы задумались?
УОРМОЛД. Я думал о Рауле.
БЕАТРИСА. Вы за него беспокоитесь?
УОРМОЛД. Конечно, беспокоюсь.
БЕАТРИСА. А у него нет запоя?
УОРМОЛД. Обещал, что пить не будет. Впрочем, кто его знает.
БЕАТРИСА. Бедняга Рауль.
УОРМОЛД. Бедняга Рауль.
БЕАТРИСА. Жизнь его не баловала. Вам следовало познакомить его с Тересой.
УОРМОЛД. Хороша конспирация!
БЕАТРИСА. А ну её к чёрту, вашу конспирацию!
УОРМОЛД. Может быть, один из огоньков вон там, наверху, – это он. Как ему, должно быть, одиноко.
БЕАТРИСА. Ну, это литература.
УОРМОЛД. Что вы сказали?
БЕАТРИСА. Да ничего. Иногда мне кажется, что вы смотрите на ваших агентов как на марионеток или героев романа. Но ведь там наверху живой человек, верно?
УОРМОЛД. Вы плохо обо мне думаете.
БЕАТРИСА. Простите. Я не хотела вас обидеть. Расскажите о ком-нибудь, кто вам по-настоящему дорог. О вашей жене. Расскажите о ней.
УОРМОЛД. Она была красивая.
БЕАТРИСА. Вы по ней скучаете?
УОРМОЛД. Конечно. Когда её вспоминаю.
БЕАТРИСА. А я не скучаю по Питеру.
УОРМОЛД. Кто это?
БЕАТРИСА. Мой муж. Человек из ЮНЕСКО.
УОРМОЛД. Значит, вам повезло. Вы свободны. (Смотрит на часы, потом на небо.) Сейчас он должен быть над Матансасом. Если всё благополучно.
БЕАТРИСА. Это вы ему дали маршрут?
УОРМОЛД.  Что вы, он сам выбирает свой путь.
БЕАТРИСА. А свою смерть? Кстати, вам не хочется посидеть у рации? Руди дежурит.
УОРМОЛД. Ничего нового не будет до самого рассвета.
БЕАТРИСА. А что, ночное сообщение о гибели самолёта над Сантьяго у вас не предусмотрено?
УОРМОЛД. Не понимаю, что вы хотите сказать. Вы сегодня весь вечер какая-то странная. На что вы намекаете?
БЕАТРИСА. Значит, не будет аварии на аэродроме... или в пути?
УОРМОЛД. Как я могу это знать?
БЕАТРИСА. А у вас весь вечер такой тон, будто вам всё известно заранее. Вы говорите о нём не так, как говорят о живом человеке. Вы сочиняли ему эпитафию, как плохой писатель, выдумывающий эффективную развязку. Неужели вам не надоело подвергать людей опасности? Ради чего? Ради игры в духе бойскаутов?
УОРМОЛД. Вы ведь тоже играете в эту игру.
БЕАТРИСА. Я не верю в неё, как верит Готорн. (С яростью.) Лучше быть последним жуликом, чем дураком или желторотым птенцом. Зачем вам всё это нужно? Разве вас не кормят ваши пылесосы?
УОРМОЛД. Нет. У меня есть Милли.
БЕАТРИСА. А что бы с вами было, если бы не появился Готорн?
УОРМОЛД. Пришлось бы, наверно, жениться на богатой.
БЕАТРИСА. А вы могли бы ещё раз жениться?
УОРМОЛД. Право, не знаю. Ведь Милли не считала бы второй брак законным. А я не могу рисковать уважением дочери. А что, если нам пойти и посидеть у рации?
БЕАТРИСА. Но вы же сами сказали, что не ждёте никаких сообщений.
УОРМОЛД. Не раньше чем через три часа. Вероятно, он будет радировать перед посадкой. Как ни странно, мне и самому всё это начинало действовать на нервы. Словно я и вправду ждал какой-то вести от взбудораженного ветром неба.
БЕАТРИСА. Вы даёте мне слово, что ничего не подстроили?

Занавес.


III
Бар «Чудо-бар».
За барной стойкой – Хассельбахер. Входят Уормолд и Беатриса.

УОРМОЛД. Доктор Хассельбахер!
ХАССЕЛЬБАХЕР. Ах, это вы, мистер Уормолд. А я как раз о вас думал. Лёгок чёрт на помине...
УОРМОЛД. Вы знакомы с миссис Северн, моим секретарём?
ХАССЕЛЬБАХЕР. Как же, как же. День рождения Милли, сифон... Что вы делаете тут так поздно, мистер Уормолд?..
УОРМОЛД. Мы ходили ужинать... гуляли... А вы?
ХАССЕЛЬБАХЕР. Я тоже.

Сверху слышен рокот мотора.

ХАССЕЛЬБАХЕР. Самолёт из Сантьяго. Но почему так поздно? В Орьенте, наверно, плохая погода.
УОРМОЛД. К вам кто-нибудь должен прийти?
ХАССЕЛЬБАХЕР. Нет. Нет. Надеюсь никто не придёт. А вы не загляните ко мне с миссис Северн выпить по рюмочке?

Занавес.


IV
Квартира Хассельбахера.
Хассельбахер разливает виски. Подаёт рюмки Уормолду и Беатрисе.

ХАССЕЛЬБАХЕР. Как хорошо, что мистер Уормолд завёл себе секретаря. А ведь помнится, ещё недавно вы места себе не находили от беспокойства. Дела у вас шли не важно. Эта новая модель пылесоса.
УОРМОЛД. Всё меняется. (Смотрит на фотографию на стене. С удивлением.) Я не знал, что вы служили в армии, Хассельбахер.
ХАССЕЛЬБАХЕР. Когда началась война, я бросил свои занятия медициной. Показалось очень уж глупым лечить людей, чтобы их поскорее убили. Надо лечить, чтобы жили подольше.
БЕАТРИСА. Когда вы уехали из Германии, доктор Хассельбахер?
ХАССЕЛЬБАХЕР. В тысяча девятьсот тридцать четвёртом. Нет, я не повинен в том, в чём вы меня подозреваете, моя юная дама.
БЕАТРИСА. А я  не это имела в виду.
ХАССЕЛЬБАХЕР. Тогда простите. Мистер Уормолд вам скажет: было время, когда я не знал, что такое подозрительность. Хотите послушать музыку.

Ставит пластинку из «Тристана и Изольды». Звучит музыка. Вдруг доктор поднимается и выдёргивает вилку из штепселя.

ХАССЕЛЬБАХЕР. Простите. Я жду сообщения. А музыка звучит слишком громко.
УОРМОЛД. Вызов к больному?
ХАССЕЛЬБАХЕР. Не совсем. (Снова разливает виски.)
УОРМОЛД. Вы возобновили ваши опыты, Хассельбахер?
ХАССЕЛЬБАХЕР. Нет. (Оглядывается, что-то ищет.) Извините. У меня больше нет содовой воды.
БЕАТРИСА. Я не разбавляю. (Подходит к книжным полкам, внимательно разглядывает корешки книг.) Вы читаете что-нибудь, кроме медицинских книг, доктор Хассельбахер?
ХАССЕЛЬБАХЕР. Очень мало: Гейне, Гёте. Всё только немцев. А вы читаете по-немецки, миссис Северн?
БЕАТРИСА. Нет. Но у вас есть и английские книги.
ХАССЕЛЬБАХЕР. Я получил их от пациентов вместо гонорара. Но, кажется, даже не открывал. Вот ваш бокал, миссис Северн.

Беатриса отходит от полок и берёт бокал.

БЕАТРИСА (разглядывает цветную литографию конца XIX века). Это ваша родина, доктор Хассельбахер?
ХАССЕЛЬБАХЕР. Там я родился. Да. Это крошечный городок – старые крепостные стены, развалины замка...
БЕАТРИСА. Я была в этом городе перед самой войной. С отцом. Ведь это рядом с Лейпцигом?
ХАССЕЛЬБАХЕР. Да, миссис Северн. Это рядом с Лейпцигом.
БЕАТРИСА. Надеюсь, русские его не тронули?

В передней раздаётся звонок. Хассельбахер поднимается и выходит.

БЕАТРИСА. В гостях хорошо, а дома лучше.
УОРМОЛД. Вы, может, хотите сообщить в Лондон? Но я его знаю пятнадцать лет, а здесь он живёт уже больше двадцати. Это старый добряк, мой лучший друг...

Открывается дверь, возвращается доктор Хассельбахер.

ХАССЕЛЬБАХЕР. Простите. Я что-то неважно себя чувствую. Может быть, вы зайдёте послушать музыку в другой раз.
УОРМОЛД. Неприятные новости?
ХАССЕЛЬБАХЕР. Да.
УОРМОЛД. Я чем-нибудь могу помочь?
ХАССЕЛЬБАХЕР. Вы!.. Нет Вы мне помочь не можете. Ни вы, ни миссис Северн.
УОРМОЛД. Это больной?
ХАССЕЛЬБАХЕР. Кто же из нас теперь не больной? 
УОРМОЛД. Мы, пожалуй, пойдём.
ХАССЕЛЬБАХЕР. Да, ступайте. Я был прав. Людей надо лечить, чтобы они жили подольше.
УОРМОЛД. Не понимаю.
ХАССЕЛЬБАХЕР. Неужели никогда людине жили мирно? Простите меня. Говорят, что доктора привыкают к смерти. Но я, видно, плохой доктор.
БЕАТРИСА. Кто-то умер?
ХАССЕЛЬБАХЕР. Несчастный случай. Обыкновенный несчастный случай. Всего-навсего несчастный случай. По дороге на аэродром разбилась машина. Один молодой человек... (Кричит в бешенстве.) Ведь всегда происходят несчастные случаи. Повсюду. Вот и это, наверно, тоже несчастный случай. Он слишком любил выпить.
БЕАТРИСА. А его случайно не звали Рауль?
ХАССЕЛЬБАХЕР. Да. Его звали Рауль.

Занавес.


V
Магазин Уормолда.
Уормолд, Беатриса. Входит Милли.

УОРМОЛД. Ты почему так поздно?
МИЛЛИ (тихо – Уормолду). Ты опять её привёл? Зачем?
БЕАТРИСА. Руди спит?
УОРМОЛД. По-моему, нет.
БЕАТРИСА. Если есть какие-нибудь новости, он вас ждёт. (Подходит к двери, открывает её.) Есть новости, Руди?

Голос Руди: «Нет».

МИЛЛИ. Вы прозевали самое интересное.
УОРМОЛД. Интересное?
МИЛЛИ. Полиция носилась как оглашенная. Вы бы послушали, как ревела сирена. Я думала, что это революция, позвонила капитану Сегуре.
УОРМОЛД. Ну и что он сказал?
МИЛЛИ. Кто-то хотел кого-то убить, когда тот выходил из министерства внутренних дел. Наверно, думал, что министр, но это был совсем не министр. Выстрелил из окна машины и был таков.
БЕАТРИСА. А кто это был?
МИЛЛИ. Его ещё не поймали.
БЕАТРИСА. Да нет, кто был тот... в кого стреляли?
МИЛЛИ. Какой-то тип. Но он похож на министра. Я ужасно рада, что ты не похож на президента. Капитан Сегура говорит, что бедный господин Сифуэнтес так перепугался, что намочил в штаны, а потом напился в Загородном клубе.
УОРМОЛД. Сифуэнтес?
МИЛЛИ. Да ты его знаешь – инженер.
УОРМОЛД. В него стреляли?
МИЛЛИ. Ну да, по ошибке.
БЕАТРИСА. Давайте сядем.
УОРМОЛД. В столовой?
БЕАТРИСА. Я не хочу сидеть на жёстком стуле. Мне надо что-нибудь мягкое. Может, мне захочется поплакать.
МИЛЛИ (сочувственно). Вы знакомы с господином Сифуэнтесом?
БЕАТРИСА. Нет. Я только знаю, что у него брошка.
МИЛЛИ. Брошка? Какая брошка?
БЕАТРИСА. Ваш отец говорил, что здесь так называют бельмо на глазу.
МИЛЛИ. Это он вам сказал? Бедный папа. Он всегда всё путает.
УОРМОЛД. Послушай, Милли, а не лечь ли тебе спать? Нам с Беатрисой надо ещё поработать.
МИЛЛИ. Поработать?
УОРМОЛД. Ну да, поработать.
БЕАТРИСА. Он платит мне сверхурочные.
МИЛЛИ. А что вы делаете? Учите всё насчёт пылесосов? То, что вы держите в руке, называется пульверизатором.
БЕАТРИСА. Да? Я схватила его на тот случай, если бы мне пришлось кого-нибудь стукнуть.
МИЛЛИ. Не подойдёт. У него выдвижная трубка.
БЕАТРИСА. Ну и что из этого?
МИЛЛИ. Она может выдвинуться не туда, куда надо.
УОРМОЛД. Прошу тебя, Милли... Уже скоро два. 
МИЛЛИ. Не волнуйся. Я иду. И помолюсь за господина Сифуэнтеса. Это совсем не шутка, когда в тебя стреляют. Пуля пробила насквозь кирпичную стену. Подумай, что она могла бы сделать с бедным господином Сифуэнтесом!
БЕАТРИСА. Помолитесь, пожалуйста, и о человеке по имени Рауль. В него они попали.

Милли уходит.

УОРМОЛД. Ничего не понимаю. Ровно ничего. Это случайное совпадение. Иначе не может быть.
БЕАТРИСА. Они показывают когти – эти... кто бы там они не были.
УОРМОЛД. Но почему?
БЕАТРИСА. Шпионаж – опасная профессия.
УОРМОЛД. Но ведь на самом деле Сифуэнтес не был... я хочу сказать, что он не такая уж важная птица.
БЕАТРИСА. Зато им очень важно строительство в Орьенте. У ваших агентов провалы входят в привычку. Интересно, почему. Не предупредить ли вам, пока не поздно, профессора Санчеса и эту девушку.
УОРМОЛД. Какую девушку?
БЕАТРИСА. Голую танцовщицу.
УОРМОЛД. Но как это сделать? Что мне вообще теперь делать, Беатриса?
БЕАТРИСА. По-моему, вашим людям лучше на время притаиться. Не здесь, конечно. У нас и так слишком тесно, да и небезопасно. А ваш главный механик – он не мог бы как-нибудь тайком взять их к себе на борт?
УОРМОЛД. Он в море, на пути в Сьенфуэгос.
БЕАТРИСА. Впрочем, он, наверно, тоже провалился. Не понимаю, почему они дали нам вернуться домой.
УОРМОЛД. То есть, как это «дали»?
БЕАТРИСА. Им ничего не стоило застрелить нас на улице. А может, нас оставили как приманку. Но если рыба не клюёт, приманку выбрасывают.
УОРМОЛД. В вас есть что-то зловещее.
БЕАТРИСА. Ничуть. Мы с вами просто живём в мире, устроенном по шаблону. Современный мир подражает образцам, взятым из газет и журналов. Мой муж целиком вышел из «Ведомостей». Нам надо решить, какую газету взяли за образец они. Давайте предположим, что они сделаны по модели из всё того же «Пионера». Чья это агентура: русская, немецкая, американская или чья-нибудь ещё? Очень возможно, что кубинская. Ведь эти бетонные площадки строит правительство, правда? Бедный Рауль. Надеюсь, он умер сразу. Начнём с «Шанхая». Он открыт?
УОРМОЛД (смотрит на часы). Второе представление ещё не кончилось.
БЕАТРИСА. Если только полиция нас не опередила. Они не прибегали к помощи полиции, чтобы разделаться с Сифуэнтесом. Ну да, он слишком заметная фигура. Когда убиваешь, надо избегать скандала.
УОРМОЛД. Забавная мысль!
БЕАТРИСА (cмотрит в окно). У вас нет чёрного хода?
УОРМОЛД. Нет.
БЕАТРИСА. Придётся устроить. А вы знаете негра, который хромает?
УОРМОЛД. Это, наверно, Джо.
БЕАТРИСА. Что-то он слишком уж медленно ковыляет.
УОРМОЛД. Джо продаёт порнографические открытки. Идёт домой, вот и всё.
БЕАТРИСА. Да, хромого не послали бы за вами следить. Но он может быть их связным. Всё равно придётся рискнуть. Сегодня ночью они явно устраивают облаву. Ну, женщин и детей спасают в первую очередь, профессор может обождать.
УОРМОЛД. Но я ни разу не видел Тересу в театре. Она там, наверно, под каким-нибудь другим именем.
БЕАТРИСА. Вы же её узнаете, даже раздетую? Хотя раздетыми, пожалуй, нас так же трудно различить, как японцев.
УОРМОЛД. По-моему, вам не стоит туда ходить.
БЕАТРИСА. Придётся. Если одного из нас задержат, другой попытается улизнуть.
УОРМОЛД. Я не о том, меня смущает «Шанхай»... Это ведь не совсем похоже на скаутов.
БЕАТРИСА. И брак тоже на это не похож. Даже если у вас муж из ЮНЕСКО.

Занавес.


VI
Кабинет капитана Сегуры.
Сегура сидит за столом и играет в шашки с 3-м Полицейским. Открывается дверь. Входят 1-й полицейский, Уормолд, Беатриса, девушка в пальто, за ними 2-й полицейский.

СЕГУРА (не видя вошедших). Ух! Дамка! (Поднимает голову.) Мистер Уормолд! Сеньорита! (Обращается к девушке.) Кто это, господи прости?..
УОРМОЛД. Что всё это значит, капитан Сегура?
СЕГУРА. Вы спрашиваете меня, мистер Уормолд?
УОРМОЛД. Да.
СЕГУРА. Я хочу, чтобы вы мне это объяснили. Вот уж не ожидал увидеть здесь вас – отца Милли. (Официально.) Мистер Уормолд, нам позвонил некто профессор Санчес и пожаловался, что какой-то неизвестный вломился к нему в дом и ему угрожает. Профессор решил, что этот человек пришёл за его картинами – у него очень ценная коллекция. Я сразу же послал полицейскую машину, и они почему-то схватили вас, вот эту сеньориту (мы с ней уже встречались) и голую проститутку. Ай, как некрасиво, мистер Уормолд!
УОРМОЛД. Мы были в «Шанхае»...
СЕГУРА. И это не очень красиво.
УОРМОЛД. Мне надоело выслушивать от полиции, что я поступаю некрасиво.
СЕГУРА. Зачем вы ходили к профессору Санчесу?

Гаснет свет.
Открытая веранда: тихо играет патефон, и две высокие фигуры молча кружатся, прижавшись щекой к щеке. На авансцене появляется, озираясь, Уормолд. Неожиданно звенит звонок. Танцоры замирают, один из них двигается навстречу Уормолду.

ТАНЦОР. Кто там?
УОРМОЛД. Профессор Санчес?
ТАНЦОР. Да. (Выходит на освещённое место, в руке пистолет, за спиной молоденькая женщина.)
УОРМОЛД. Извините, что я беспокою вас в такой час.
САНЧЕС. Простите, но я что-то не припомню вашего лица.
УОРМОЛД. Вы и не можете его помнить. Если у вас нет пылесоса.
САНЧЕС. Пылесоса? Наверно, есть. А что? Это может знать только моя жена.
МОЛОДАЯ ЖЕНЩИНА (выходит из-за спины Санчеса, говорит неприветливо). Что ему нужно? 
УОРМОЛД. Простите, что побеспокоил вас, сеньора Санчес.
МОЛОДАЯ ЖЕНЩИНА. Объясни ему, что я вовсе не сеньора Санчес.
САНЧЕС. Он говорит, что имеет какое-то отношение к пылесосам. Как ты думаешь, Мария перед отъездом могла...
МОЛОДАЯ ЖЕНЩИНА. Но почему он пришёл сюда ночью?
САНЧЕС. Прошу извинить, но это и в самом деле не совсем обычное время. (Чуть-чуть отводит пистолет в сторону.) Ночью, как правило, не ждёшь посетителей...
УОРМОЛД (указывает на пистолет). Однако вы их как будто ждали.
САНЧЕС. Ах, это... Ну, осторожность никогда не помешает. У меня несколько первоклассных картин Ренуара.
МОЛОДАЯ ЖЕНЩИНА. Очень ему нужны твои картины. Его послала Мария. (С яростью.) Вы шпион?
УОРМОЛД. В известном смысле, да.

Молодая женщина принимается стонать и бить себя кулаками по бёдрам.

САНЧЕС. Ну не надо, детка, умоляю тебя, на надо! Сейчас всё разъяснится.
МОЛОДАЯ ЖЕНЩИНА. Она завидует нашему счастью. Сначала подослала к нам кардинала, а теперь вот этого... Вы священник?
САНЧЕС. Детка, ну какой же он священник! Посмотри, как он одет.
МОЛОДАЯ ЖЕНЩИНА. Ты, может, и профессор сравнительной педагогики, но тебя обведёт вокруг пальца кто хочет. Вы священник?
УОРМОЛД. Нет.
МОЛОДАЯ ЖЕНЩИНА. А кто же вы?
УОРМОЛД. Если говорить точно, я продаю пылесосы.
МОЛОДАЯ ЖЕНЩИНА. Но вы же сами сказали, что вы шпион!
УОРМОЛД. Ну да, конечно, в известном смысле...
МОЛОДАЯ ЖЕНЩИНА. Зачем вы сюда пришли?
УОРМОЛД. Предупредить об опасности.
МОЛОДАЯ ЖЕНЩИНА. Видишь, она нам угрожает. Сперва прислала кардинала, а теперь этого...
САНЧЕС. Кардинал старался выполнить свой христианский долг. Ведь он всё-таки двоюродный брат Марии. 
МОЛОДАЯ ЖЕНЩИНА. Ты его боишься. Ты хочешь меня бросить.
САНЧЕС. Детка, ты же знаешь, что это неправда. (Обращается к Уормолду.) А где Мария сейчас?
УОРМОЛД. Не знаю.
САНЧЕС. Когда вы видели её в последний раз?
УОРМОЛД. Но я её никогда не видел!
САНЧЕС. Ей-богу, вы как-то странно себе противоречите.
МОЛОДАЯ ЖЕНЩИНА. Лживый пёс!
САНЧЕС. Это ещё не доказано, детка. Он, по-видимому, служит в каком-то агентстве. Нам лучше сесть и спокойно его выслушать. Кто сердится, тот всегда не прав. Он честно выполняет свой долг, чего нельзя сказать о нас с тобой. (Прячет пистолет в карман.) Садитесь. Хотите что-нибудь выпить?
УОРМОЛД. Пожалуйста, не беспокойтесь.
САНЧЕС. Вы не пьёте при исполнении служебных обязанностей?
МОЛОДАЯ ЖЕНЩИНА. Хорошенькая служба! Ты разговариваешь с ним так, будто он человек. Кому он служит? Своим презренным хозяевам!
УОРМОЛД. Я пришёл предупредить вас, что полиция...
САНЧЕС. Бросьте, бросьте, адюльтер не карается законом. Насколько мне известно, его почти нигде не квалифицируют как преступление, если не считать американский колоний в семнадцатом веке... И, конечно, Моисеева закона...
МОЛОДАЯ ЖЕНЩИНА. При чём тут адюльтер? Она не возражала, когда ты со мной спал. Она не хочет, чтобы ты со мной жил.
САНЧЕС. Ну, одно редко бывает без другого, если, конечно, не ссылаться на Новый завет. На прелюбодеяние в помыслах.
МОЛОДАЯ ЖЕНЩИНА. Выгони этого негодяя, бесчувственное ты существо! Сидим тут и разговариваем, будто давным-давно женаты. Если тебе нравится всю ночь сидеть и разговаривать, почему ты не остался с Марией?
САНЧЕС. Детка, ведь это тебе захотелось потанцевать перед сном.
МОЛОДАЯ ЖЕНЩИНА. И ты воображаешь, что это – танцы?
САНЧЕС. Но я тебе обещал, что буду брать уроки.
МОЛОДАЯ ЖЕНЩИНА. Ну да, чтобы там, в школе, встречаться с девками!
УОРМОЛД (с отчаянием). Они стреляли в инженера Сифуэнтеса. Вам грозит такая же опасность.
САНЧЕС (не обращает внимания на Уормолда). Если бы мне нужны были девушки, их сколько угодно в университете. Они ходят на все мои лекции. Ты-то хорошо это знаешь, сама ходила.
МОЛОДАЯ ЖЕНЩИНА. Ага, теперь ты меня попрекаешь!
САНЧЕС. Мы отвлеклись от темы, детка. А нам надо обсудить, что затеяла Мария.
МОЛОДАЯ ЖЕНЩИНА. Зная тебя, ей надо было отказаться от мучной пищи ещё два года назад. Тебя ведь интересует только тело. Стыдно в твои годы!
САНЧЕС. Если ты не хочешь моей любви...
МОЛОДАЯ ЖЕНЩИНА. Любовь! Любовь!
УОРМОЛД. Но вам опасна вовсе не Мария!
МОЛОДАЯ ЖЕНЩИНА. Ах ты, лживый пёс! Ты ведь уверял, что никогда её не видел.
УОРМОЛД. Не видел.
МОЛОДАЯ ЖЕНЩИНА. Тогда почему ты зовёшь её Марией?
САНЧЕС. Вы, кажется, упомянули господина Сифуэнтеса, молодой человек?
УОРМОЛД. В него сегодня стреляли.
САНЧЕС. Кто?
УОРМОЛД. Точно не могу вам сказать, но всё это часть одной и той же операции. Мне довольно трудно объяснить, но вам на самом деле грозит опасность, профессор Санчес. Это, конечно, ошибка. Но полиция устроила налёт и на «Шанхай».
САНЧЕС. А какое я имею отношение к «Шанхаю»?
МОЛОДАЯ ЖЕНЩИНА. Ну да, какое? О мужчины! Мужчины! Бедная Мария! Она думала, что ей довольно убрать с дороги одну женщину. Нет, ей придётся устроить настоящий погром.
САНЧЕС. Я никогда не ходил в «Шанхай».
МОЛОДАЯ ЖЕНЩИНА. Марии лучше знать. Может, ты лунатик и ходишь туда во сне.
САНЧЕС. Ты же слышала, это ошибка. В конце концов, стреляли ведь в Сифуэнтеса. Мария тут ни при чём.
МОЛОДАЯ ЖЕНЩИНА. В Сифуэнтеса? Он сказал, в Сифуэнтеса? Ах ты, испанская дубина! Он только раз со мной заговорил, когда ты принимал душ, а ты нанимаешь убийц, чтобы с ним расправиться?
САНЧЕС. Прошу тебя, детка, подумай, что ты говоришь. Я ведь услышал об этом только сейчас, когда этот господин...   
МОЛОДАЯ ЖЕНЩИНА. Какой он господин? Он лживый пёс.
САНЧЕС. Если он лжёт, нам нечего обращать на него внимание. Я уверен, что он клевещет и на Марию.
МОЛОДАЯ ЖЕНЩИНА. А-а, ты её защищаешь!
УОРМОЛД (с отчаянием). Всё это не имеет никакого отношения к Марии, я хочу сказать – к сеньоре Санчес.
САНЧЕС. Позвольте! А при чём тут ещё и сеньора Санчес?
УОРМОЛД. Я думал... что вы думали... что Мария...
САНЧЕС. Молодой человек, вы хотите меня уверить, что Мария затевает и против моей супруги, а не только против... этой моей приятельницы? Какая чепуха!
УОРМОЛД. Я думал оказать вам услугу, хотел вас предупредить, но, кажется, смерть будет для вас самым лучшим выходом.
САНЧЕС. Вы любите загадывать загадки, молодой человек.
УОРМОЛД. Я не молодой человек. А вот вы, профессор, по-видимому, слишком молоды. Эх, если бы здесь была Беатриса!
САНЧЕС (поспешно в сторону молодой женщины). Даю тебе честное слово, детка, что я не знаю никакой Беатрисы. Ну честное слово!
Молодая женщина хохочет с яростью тигрицы.
САНЧЕС. Вы сюда пришли явно для того, чтобы нас поссорить. Не понимаю, чего вы добиваетесь. (Выходит.)
МОЛОДАЯ ЖЕНЩИНА. Он чудовище! Чудовище! Изверг! Сатир!
УОРМОЛД. Вы не понимаете...
МОЛОДАЯ ЖЕНЩИНА. Знаю, знаю эту пошлость: «Понять значит простить». Ну, в данном случае это не подойдёт. Мария, я, Беатриса... я уж не говорю о его бедной жене... Я ничего не имею против его жены. У вас есть пистолет?
УОРМОЛД. Конечно, нет. Я ведь пришёл сюда для того, чтобы вас спасти.
МОЛОДАЯ ЖЕНЩИНА. Пусть стреляют. Пусть стреляют ему в живот. И пониже.

Гаснет свет.
Сцена освещается. Кабинет Сегуры.

СЕГУРА. Зачем вы ходили к профессору Санчесу?
УОРМОЛД. Да тут вышла одна дурацкая история.
СЕГУРА. Как у вас в машине очутилась голая проститутка?
УОРМОЛД. Мы хотели её подвезти. (Поспешно.) Её зовут Тереса.
СЕГУРА. Она не имеет права разгуливать по улицам голая.

1-й полицейский перегибается к нему через стол и что-то шепчет.

СЕГУРА. А-а. Теперь понятно. Сегодня в «Шанхае» была облава. Девушка, наверно забыла своё удостоверение и не хотела сидеть до утра в участке. Она попросила вас...
УОРМОЛД. Нет, всё это было не так.
СЕГУРА. Лучше, если всё будет так, мистер Уормолд. (Обращается к проститутке). Где твои бумаги? У тебя нет бумаг?
ТЕРЕСА. Нет, есть. (Вытаскивает из чулка мятые бумажки. Сегура берёт их и разглядывает.)
СЕГУРА. Ах, мистер Уормолд, мистер Уормолд, её бумаги в полном порядке. Почему вы ездите по городу с голой девушкой? Почему вы врываетесь в дом профессора Санчеса, разговариваете с ним о его жене и угрожаете ему? Что вам до его жены? (Резко приказывает девушке.) Ступай! (Девушка уходит.) Мистер Уормолд, говорю вам для вашего же блага: не связывайтесь с женой профессора Санчеса. Это на такая женщина, с которой можно шутить.
УОРМОЛД. Да я с ней  и не связывался...
СЕГУРА. Вы играете в шашки, мистер Уормолд?
УОРМОЛД. Да. Но, к сожалению, не очень хорошо.
СЕГУРА (показывавая на полицейских, с презрением). И всё же лучше, чем эти скоты, не сомневаюсь. Надо будет нам с вами как-нибудь сразиться. Но игра в шашки требует осторожности, как и жена профессора Санчеса. (Не глядя, передвигает шашку.) Сегодня вечером вы видели профессора Хассельбахера?
УОРМОЛД. Да.
СЕГУРА. Ну разве это разумно, мистер Уормолд?
УОРМОЛД. Разумно?
СЕГУРА. Доктор Хассельбахер попал в странную компанию.
УОРМОЛД. Я ничего об этом не знаю.
СЕГУРА. Почему вы послали ему открытку, где было помечено крестом окно вашей комнаты?
УОРМОЛД. Сколько всякой ерунды вам докладывают, капитан Сегура!
СЕГУРА. Я не зряинтересуюсь вами, мистер Уормолд. Я не хочу, чтобы вы попали в грязную историю. Что вам сегодня рассказал доктор Хассельбахер? Имейте в виду, его телефон подключён.
УОРМОЛД. Ничего особенного...
СЕГУРА. А может, рассказать вам об этом? (Показывает фотографию.) Или об этом? (Показывает другую фотографию.) Вы знаете этого человека?
УОРМОЛД. Нет.

Сегура включает магнитофон. Раздаётся голос Хассельбахера: «Алло! Алло! Говорит Хассельбахер». Голос неизвестного: «Скажите Уормолду, что Рауль погиб.» Голос Хассельбахера: «Погиб? Но вы обещали...» Голос Неизвестного: «Не всегда можно предотвратить несчастный случай, Х-хассельбахер». Голос Хассельбахера: «Но вы дали мне слово». Голос Неизвестного: «Машина перевернулась лишний раз». Голос Хассельбахера: «Вы сказали, что только припугнёте его». Голос Неизвестного: «Вот мы его и припугнули. Ступайте и скажите ему, что Рауль погиб».
Сегура выключает магнитофон.

СЕГУРА. И вы всё ещё утверждаете, что ничего на знали о Рауле?
УОРМОЛД. Даю вам честное слово, Сегура, что до сегодняшнего вечера я даже не знал, что он существует.
СЕГУРА. Честное слово?
УОРМОЛД. Да, честное слово.
СЕГУРА. Вы отец Милли, приходится вам верить. Но держитесь подальше от голых женщин и жены профессора Санчеса. Покойной ночи, мистер Уормолд.
УОРМОЛД. Покойной ночи.

Уормолд и Беатриса почти доходят до двери.

СЕГУРА. А мы всё-таки сыграем с вами в шашки, мистер Уормолд. Не забудьте.

Занавес.


VII
Комната Хассельбахера.
Хассельбахер сидит на стуле; на нём старая германская каска, нагрудник, высокие сапоги и белые перчатки, на боку висела сабля – старинная форма улана. Кажется, он спит. Входит Уормолд.

УОРМОЛД. Хассельбахер?!

Доктор чуть-чуть шевелится, может быть, от ужаса. Хочет скинуть с головы каску, но ему мешает ремень под подбородком.

УОРМОЛД. Это я, Уормолд.
ХАССЕЛЬБАХЕР. Что вы тут делаете, мистер Уормолд?
УОРМОЛД. Что вы тут делаете, доктор Хассельбахер? Вы были на маскараде?
ХАССЕЛЬБАХЕР (пристыженно). Вы всё равно не поймёте. (Начинает постепенно разоблачаться.) Почему вы вернулись? Почему не позвонили, чтобы я вам открыл?
УОРМОЛД. Я хочу знать, кто был Рауль?
ХАССЕЛЬБАХЕР. Вы знаете.
УОРМОЛД. Понятия не имею. (Берёт со стола книгу. Удивлённо.) Вы поклонник «Шекспира для детей», доктор Хассельбахер?
ХАССЕЛЬБАХЕР. Мне дала книгу Милли. Разве вы не помните, как она мне о ней рассказывала?.. (Показывает на свою форму.) Эта форма, видно нуждается в объяснении.
УОРМОЛД. Многое нуждается в объяснении.
ХАССЕЛЬБАХЕР. Я был офицером уланского полка – давно, сорок пять лет назад.
УОРМОЛД. Я помню вашу фотографию. На ней вы были одеты по-другому. Вид у вас там не такой... бутафорский.
ХАССЕЛЬБАХЕР. Это было уже после начала войны. 1913 год, июньские манёвры. Кайзер делал нам смотр. Ах, как было всё мирно в те дни!
УОРМОЛД. Мирно?
ХАССЕЛЬБАХЕР. Да, пока не началась война.
УОРМОЛД. Но вы ведь были врачом!
ХАССЕЛЬБАХЕР. Я вас обманул. Врачом я стал позже. Когда война кончилась. После того как я убил человека. Вы убиваете человека, и, оказывается, это очень просто: не нужно никакого умения и вам ясно, что вы сделали, ведь смерть установить легко, а вот спасти человека – для этого нужно потратить больше шести лет на учение, и в конце концов не знаешь, ты его спас или нет. Бациллы пожирают друг друга. Человек возьмёт да и выздоровеет. Не было ни одного больного, о котором я мог бы с уверенностью сказать, что спас его я, но что я убил человека, – это я точно знаю. Он был очень худой. Кость хрустнула, как только я воткнул клинок. У меня даже зубы свело. Кругом было болото, оно называлось Танненберг. Я ненавижу войну, мистер Уормолд.
УОРМОЛД. Тогда зачем же вы нарядились в солдатскую форму?
ХАССЕЛЬБАХЕР. Я не был таким нарядным, когда убивал человека. Этот мундир мирный. Я его люблю. А там мы все были покрыты болотной грязью. Вам никогда не хотелось, мистер Уормолд, чтобы вернулась мирная жизнь? Ах да, забыл, вы же молодой человек, вы её никогда не знали. Мирная жизнь кончилась для вас навсегда. Лосины больше не налезают.
УОРМОЛД. А почему вам сегодня захотелось... нарядиться в этот костюм, Хассельбахер?
ХАССЕЛЬБАХЕР. Умер человек.
УОРМОЛД. Рауль?
ХАССЕЛЬБАХЕР. Да.
УОРМОЛД. Вы его знали?
ХАССЕЛЬБАХЕР. Да.
УОРМОЛД. Расскажите мне о нём.
ХАССЕЛЬБАХЕР. Не хочется.
УОРМОЛД. Будет лучше, если вы расскажите.
ХАССЕЛЬБАХЕР. Мы оба виноваты в его смерти, вы и я. Не знаю, кто вас втянул в это дело и как, но если бы я отказался им помогать, меня бы выслали. А что бы я теперь стал делать в другом месте? Ведь я вам говорил, что у меня пропали бумаги.
УОРМОЛД. Какие бумаги?
ХАССЕЛЬБАХЕР. Не важно какие. У кого из нас нет в прошлом чего-то такого, что не даёт нам спать? Теперь я знаю, почему они вломились в мою квартиру. Потому что я ваш друг. Прошу вас, уйдите, мистер Уормолд. Мало ли чего они от меня потребуют, если узнают, что вы здесь!
УОРМОЛД. А кто они такие?
ХАССЕЛЬБАХЕР. Вы знаете это лучше меня, мистер Уормолд. Они не говорят, как их зовут.
(За сценой слышится шорох. Уормолд вздрагивает.) Это всего-навсего мышка, мистер Уормолд. На ночь я оставляю ей кусочек сыру.
УОРМОЛД. Значит, это Милли дала вам «Шекспира для детей»?
ХАССЕЛЬБАХЕР. Я рад, что вы изменили свой шифр. Может быть, теперь они оставят меня в покое. Больше я не могу им помогать. Дело начинается с акростихов, кроссвордов и математических загадок, а не успеешь опомниться, как тебя уже завербовали. В наши дни надо быть осторожным даже в забавах.
УОРМОЛД. Но Рауль... ведь его никогда не было на свете! Вы посоветовали мне лгать, и я лгал. Ведь всё это было только выдумкой, Хассельбахер.
ХАССЕЛЬБАХЕР. А Сифуэнтес? Может, вы скажете, что и его нет на свете?
УОРМОЛД. Сифуэнтес – другое дело. А Рауля я выдумал.
ХАССЕЛЬБАХЕР. Тогда вы слишком хорошо его выдумали, мистер Уормолд. На него заведено целое дело.
УОРМОЛД. Он был таким же вымыслом, как герой из романа!
ХАССЕЛЬБАХЕР. Разве роман – это только вымысел? Я не знаю как работает писатель, мистер Уормолд. До вас я не знал ни одного писателя.
УОРМОЛД. В кубинской авиакомпании не было лётчика-пьяницы!
ХАССЕЛЬБАХЕР. Эту подробность вы придумали сами. Не знаю только зачем.
УОРМОЛД. Если вы расшифровывали мои депеши, вы должны были видеть, что в них нет ни капли правды, вы же знаете этот город. И лётчик, уволенный за пьянство, и приятель со своим собственным самолётом – всё это выдумка!
ХАССЕЛЬБАХЕР. Не знаю, каковы были ваши собственные мотивы, мистер Уормолд. Может быть, вы хотели скрыть личность этого человека на тот случай, если бы ваш шифр разгадали. Может быть, ваши друзья не должны были знать, что у него есть средства и собственный самолёт, не то они не стали бы ему так много платить. Интересно, сколько из этих денег получил он, а сколько взяли вы себе?
УОРМОЛД. Не понимаю о чём вы говорите.
ХАССЕЛЬБАХЕР. Вы же читаете газеты, мистер Уормолд. Вы знаете, что у него отняли лётные права ещё месяц назад, когда в пьяном виде он приземлился на детской площадке.
УОРМОЛД. Я не читаю местных газет.
ХАССЕЛЬБАХЕР. И никогда их не читали?.. Конечно, он отрицал, что работает на вас. Они предлагали ему много денег за то, чтобы он вместо этого работал на них. Им тоже нужны фотографии тех площадок, которые вы обнаружили в горах Орьенте, мистер Уормолд.
УОРМОЛД. Там нет никаких площадок!
ХАССЕЛЬБАХЕР. Не злоупотребляйте моей доверчивостью, мистер Уормолд. В одной из ваших телеграмм вы говорили о чертежах, посланных в Лондон. Но этим тоже понадобились фотографии.
УОРМОЛД. Но вы не можете не знать, кто они такие! И каковы их намерения на мой счёт?
ХАССЕЛЬБАХЕР. Сначала они мне пообещали, что вас не тронут. Вы были им полезны. Они знали о вас с первого дня, мистер Уормолд, но не принимали вас всерьёз. Они даже подозревали, что в ваших донесениях вы всё выдумываете. Но потом вы изменили шифр и расширили штат. Английскую разведку не так-то легко надуть, не правда ли? Ах, мистер Уормолд, мистер Уормолд, зачем вы впутались в это дело!
УОРМОЛД. Вы знаете зачем. Мне нужны были деньги.
ХАССЕЛЬБАХЕР. Я бы одолжил вам денег. Я вам предлагал.
УОРМОЛД. Мне было мало того, что вы могли мне предложить.
ХАССЕЛЬБАХЕР. Для Милли?
УОРМОЛД. Да.
ХАССЕЛЬБАХЕР. Берегите её, мистер Уормолд. Вы занимаетесь таким ремеслом, что вам опасно любить кого или что бы то ни было. Они вас ударят по самому больному месту. Вы помните бактерии, которых я разводил?
УОРМОЛД. Да.
ХАССЕЛЬБАХЕР. Может, если бы они не отняли у меня вкуса к жизни, они бы меня так быстро не уговорили.
УОРМОЛД. Вы на самом деле думаете...
ХАССЕЛЬБАХЕР. Я только прошу вас быть поосторожнее. Берегитесь, даже ваш голос вас выдаёт – они поймут, что вы любите. Мало ли кто может вас услышать. Спокойной ночи, мистер Уормолд. Вот ваш «Шекспир для детей».
УОРМОЛД. Мне он больше не понадобится.
ХАССЕЛЬБАХЕР. Милли может о нём вспомнить. Сделайте одолжение, никому не говорите об этом... об этом... костюме. Я знаю, как это глупо, но мне было тогда хорошо. Как-то раз со мной разговаривал кайзер.
УОРМОЛД. Что он сказал?
ХАССЕЛЬБАХЕР. Он сказал: «Я вас помню. Вы – капитан Мюллер».

Занавес


VIII

Штаб-квартира в Лондоне.
Шеф и Заместитель министра сидят за столом. На столе вино и лёгкая закуска.

ЗАМЕСТИТЕЛЬ МИНИСТРА. Хорошее вино.
ШЕФ. Пятьдесят пятого года, по-моему, в самый раз. А не слишком молодое?
ЗАМЕСТИТЕЛЬ МИНИСТРА. Не сказал бы.
ШЕФ. Как насчёт ноты русских, что думает Министерство иностранных дел?
ЗАМЕСТИТЕЛЬ МИНИСТРА. Нас немножко озадачило упоминание о военно-морских базах в районе Карибского моря. Вряд ли речь идёт о Багамских остравах. Острова эти стоят не больше того, что янки нам за них заплатили, – несколько старых эсминцев. Мы-то всегда предполагали, что это строительство на Кубе – дело рук коммунистов. Вы не думаете, что его всё-таки затеяли американцы?
ШЕФ. Разве нам не сообщили бы об этом?
ЗАМЕСТИТЕЛЬ МИНИСТРА. Увы, поручиться не могу. После того самого дела Фукса. Они нас упрекают, что и мы кое о чём умалчиваем. А что говорит наш человек в Гаване?
ШЕФ. Я потребую у него подробной оценки создавшегося положения. Как сыр?
ЗАМЕСТИТЕЛЬ МИНИСТРА. Грандиозный сыр.
ШЕФ. Налейте себе портвейна.
ЗАМЕСТИТЕЛЬ МИНИСТРА. «Кокберн» тридцать пятого года, верно?
ШЕФ. Двадцать седьмого. Вы верите, что они рано или поздно соберутся воевать?
ЗАМЕСТИТЕЛЬ МИНИСТРА. И я, и вы можем только гадать об этом.
ШЕФ. Те, другие, что-то стали активны на Кубе, по-видимому, не без помощи полиции. Нашему человеку в Гаване пришлось довольно туго. Как вы знаете, его лучший агент был убит; чистая случайность – он как раз направлялся снимать секретные сооружения с воздуха... Большая потеря для нас. Но за эти фотографии я бы отдал куда больше, чем жизнь одного человека. Мы и заплатили за них тысячу пятьсот долларов. В другого нашего агента стреляли на улице, и теперь он страшно перепуган. Третий ушёл в подполье. Там есть женщина, её тоже допрашивали, хотя она любовница директора почт и телеграфа. Нашего резидента пока не трогают, может для того, чтобы за ним следить. Ну, он-то ловкая бестия!
ЗАМЕСТИТЕЛЬ МИНИСТРА. А вам не кажется, что он допустил неосторожность, растеряв всю свою агентуру?
ШЕФ. Поначалу без потерь не обойдёшся. Они раскрыли его шифр. Я всегда относился с опаской к этим книжным шифрам. Там есть немец, по-видимому, самый крупный их агент и специалист по криптографии. Готорн предупреждал на его счёт нашего человека, но вы ведь знаете, что за народ эти старые коммерсанты: они упрямы, и если уж кому-нибудь доверяют, их не разубедишь. Пожалуй, стоило потерять несколько человек, чтобы открыть ему глаза. Хотите сигару?
ЗАМЕСТИТЕЛЬ МИНИСТРА. Спасибо. А он сможет начать заново после этого провала?
ШЕФ. Он придумал трюк похитрее. Нащупал самое сердце в обороне противника. Завербовал двойника в управлении полиции.
ЗАМЕСТИТЕЛЬ МИНИСТРА. А вам не кажется, что эти двойники – вещь рискованная? Никогда не знаешь, кому достаются вершки, а кому корешки.
ШЕФ. Я верю, что наш резидент сумеет фукнуть его как надо. Я говорю «фукнуть» потому, что оба они большие мастера играть в шашки. Игру там называют «дамками». Кстати, это отличный предлог, чтобы встречаться.
ЗАМЕСТИТЕЛЬ МИНИСТРА. Вы и представить себе не можете, как нас тревожат их сооружения. Ах, если бы вам удалось заполучить фотографии до того, как ваш агент был убит! Премьер-министр требует, чтобы мы связались с янки и попросили их о помощи.
ШЕФ. Ни в коем случае! Как же можно полагаться на этих янки? 



Занавес. Конец третьего акта.

(Часть 1 читайте в № 234, часть 3 читайте в № 236)







_________________________________________

Об авторе: ПЕТР ЧЕПИГА

Ученик Льва Николаевича Гумилёва, экономгеограф, кандидат экономических наук, специалист в области экономической экологии. Академик Международной академии наук экологии, безопасности человека и природы (МАНЭБ). Соавтор книги «От генетики к эконике» (Омега-Л, 2021), ряда научных статей. Автор пьесы «Наш человек в Гаване» (для Молодёжного театра на Фонтанке).
скачать dle 12.1