facebook ВКонтакте
Электронный литературный журнал. Выходит один раз в месяц. Основан в апреле 2014 г.
№ 187 октябрь 2021 г.
» » Михаил Липскеров. КАДРЕЖ

Михаил Липскеров. КАДРЕЖ


(миниатюры)


ФОНАРЩИК

Фонарщик шел вверх по улице Пьяных трупов городка Обленившегося Дракона туда, где не слышно астматических всхлипов надоевшего самому себя моря Впечатлительных Китов, где в прильнувшей к склону горы Брюзжащего Воробья хижине Вдохновенных соитий его ждала шагнувшая в застенчивое отрочество с его трепетно-таинственными желаниями Собирательница Слив, поднявшаяся к хижине Вдохновенных Соитий с противоположной стороны горы Брюзжащего Воробья по тропе Невнятных Ожиданий из пустыни Утомленных Песков…
И свершится все… Должно было бы свершиться…
Если бы в городке Обленившегося Дракона существовал хотя бы один фонарь, а в пустыне Утомленных Песков росла хотя бы одна слива.




THE KING OF SWING

Вся эта бодяга началась с того, что этот мелкий жлобяра Карл с Сивцевого Вражка клесанул у Клары кораллы. На хрен эту шепздуну понадобились кораллы, он сам путно объяснить не мог, хотя путности от него никто и не ждал, но вот спер и все тут! Кларка долго думала, как Карлу люто отомстить, пока вместе с второгодниками Мусой и Шнобелем не подстерегла Карла, возвращающегося из музыкальной школы с неразлучным своим кларнетом. Этот шлемазл, вместо скрипки, как это у них принято, учился играть на кларнете. Что уж там думали его родители, отдавая его на кларнет, сказать трудно, потому что их у него не было. Была какая-никакая бабка, не факт, что именно его бабка, но она была при нем, а он — при ней. А больше никого не было. Дело, знаете ли, после войны было.
И откуда у бабки появился кларнет, чтобы этого рыжего Мотла, в смысле, чернявенького Карла, учить на нем играть, я вам сказать не могу. Слава Богу, что это был не саксофон. А то!.. Но он на этом кларнете наблатыкался играть какую-то мутную музыкальную хрень. Поначалу он нам настолько ею настолбенел, что ему хотели даже настучать по лбу, но потом попривыкли. Вон, Попрыгунчик у пивняка «на Метростроевской на трофейной гармошке подрабатывал, и то — ничего. Ставили ему пару кружек, он и сваливал. А так он у нас водопроводчиком в домоуправлении работал.
И вот Карл шел из музыкальной школы с Кропоткинской через Веснина к себе на Сивцев Вражек, и уже вот-вот, а тут на скверике, аккурат напротив Поликлиники №1 попал на Кларку вместе с второгодниками Мусой и Шнобелем. И они с применением физической силы выхлопали у Карла кларнет. Хотя могли бы вернуть кораллы, которые при применении физической силы, выпали у Карла из кармана потрепаной американской помощи типа гольфы. Ленд-лиз.
Но вот эта мстительная двенадцатилетняя пацанка Клара, вместо реституции кораллов, группово с второгодниками Мусой и Шнобелем, пошерстили Карла на кларнет. Муса хотел забодать его на Палашевском рынке за пару десятков пирожков с ливером, но Кларка не позволила. И купила Мусе и Шнобелю для отмазки по паре пирожков в повидлом.
И кларнет при ней и остался. У Кларки, то есть.
И музыкальная хрень из Крапивенского переулка померла по причине нету кларнета. И вся наша округа как-то неслышно печаловалася. И эту сучку Кларку стала брезгать. И так брезгала, и эдак брезгала, отдай, мол, жиденку кларнет. А она — ни в какую. Пусть, мол, кораллы… А чего кораллы? Если человек украл кораллы, значит, это кому-нибудь нужно!..
И!
Вот ведь, сучка какая, она же и кораллы, случай был, не взяла. Вот поди ж ты!
Так и жили.
Он — с кораллами.
Она — с кларнетом.
И мы уже попривыкли, что в Сивцевом Вражке тихо.
Когда давеча я случайно забрел на скверике около Поликлинники №1, и вечерком по случаю встречи с сильно сдавшими Мусой и Шнобелем по стародавней привычке даванули на скамеечке по стакану, мимо нас прошел какой-то сильно мятый фраер и подержанная бикса при нем. На дряблой шее фраера висели кораллы, а бикса несла кларнет…
Я посмотрел им вслед…
Вернулся я на родину, цветут березки с кленами…
И из Сивцева Вражка переулка струится The King Of Swing.




СВАДЬБА

…Ой, мадам Гуревич, какой красивый у вас мальчик?..
…Бармицве уже гуляли?..
…Два года!?..
….И Айзик!?!?..
…Исаак!!!!
…И он еще у Вас уже не женат?!..
…Ай-яй-яй! Такой большой мужчина и еще не сношался…
…Скажите, Исаак, еще вам уже не надоело дрочить?..
…Ха! Я же вам говорила, мадам Гуревич, у Исаака руки отваливаются…
…Значит, теперь говорю… Видите, там стоит мадам Либензон?..
… Конечно, не видите… Если вы еще никогда уже ее не видели…
…И девушка с ней, Цилей зовут. В прошлую пятницу годовщину первых месячных отмечали…
…Так вот, Циля уже готова опрокинуться на спину с хорошим мальчиком из хорошей семьи…
…Ха! С этим дело еще никогда уже не рано…
…Реб Шмуэль, тут Исаак из Гуревичей хочет Цилю из Либензонов…
…Да-да-да, и Циля его хочет. Подушкой промежность натерла…
…А то еще когда уже…
…Ну, нет хупы! Что, если еще нет уже хупы, так дети и посношаться не могут?!..
…Реб Шмуэль, не будьте бюрократом!..
…Мадам Гуревич, мадам Либензон, у вас еще уже есть двадцать рубель?..
…Реб Шмуэль, восемнадцать рубель тоже хорошие деньги!..
… Спасибо, реб Шмуэль, вы — настоящий ид…
…Евреи, собирайтесь, Исаак Гуревич берет в жены Цилю Либензон…
…Реб Пффефер, почему Вы молчите? Кто еще из нас, Вы или я, уже кантор?..
…Ям та-та, та-та, ям та-та, та-та…
…Не стесняйтесь, дети…
…Ям та-та, та-та, ям та-та, та-та…
…Евреи, отвернитесь!..
…Ям та-та, та-та, ям та-та, та-та…
…У детей — первое брачное утро!..
…Ям та-та, та-та, ям та-та, та-та…
…Айзик, еще, мальчик, еще!..
…Ям та-та, та-та, ям та-та, та-та…
…Циля, девочка, помоги ему уже!..
…Ям та-та, та-та, еще, ям та-та, та-та, еще
 …Ям та-та, та-та, еще, ям та-та, та-та, еще…
…Ям та-та, ям та-та, ям та-та, ям та-та… ям та-та, ям та-та, ям та-та…
…Еще, еще, еще, еще…………..
… Уже!…
…Мазл тов, евреи!
…Лехаим, лехаим, лехаим!!!
…Shnell! Shnell! Shnell!
…Verschlossen! Jüdisch Schwein...
…Таки еще уже успели!..
….Feuer!!!!!
….Ха!




БОТАНИЧЕСКОЕ

Камыш потишал… А как шумел! Страшно…
Клен мой опавший так и не встал… Незачем…
Березку, в которую был тот Клен влюблен, пустили на растопку…
Равно, как и ту, что во поле стояла…
Белой Акации гроздья душистые пошли на благовония… По стольнику — за гроздь…
На месте Вишневого Сада вместе с Отцветшими Хризантемами пасутся Кони, Белогривые лошадки…
Ромашки не только спрятались, а при этом еще и поникли словно Лютики…
Едва народившуюся Елочку срубили под самый корешок…
Бузину из огорода продали в (не помню названия) Дядьке… Чужому, нелюбимому…
Стройная Рябина перекосоерилась. Под Саксаул косит…
Дуб, бывший Рябинин дроля, гниет после посещения Свиньи…
Сирень-Черемуха в саду остались только в больной памяти…
Ландыши, ландыши… А что это такое?
И ни у Ясеня, ни у Тополя не спросишь, где моя любимая?..
Не водятся на Святой Руси ни Ясени, ни Тополи…
Одни — Анчары…
Халифат, однако…




ТЫ ХОРОШО СЛЫШИШЬ?

— Ты хорошо слышишь? — спросил он меня.
— Хорошо, — ответил я, — а почему ты спрашиваешь?
— Да просто так, — сказал он и ушел.
— Странно, — подумал я, — с чего бы ему спрашивать, хорошо ли я слышу…
Правда, он сказал, что просто так…
Но разве просто так что-нибудь бывает…
Наверное, он что-то заметил…
А что он мог заметить?..
Ведь я же всегда прекрасно слышал…
Даже лучше, чем прекрасно…
Я слышал малейшее дуновение ветра…
Я слышал, как в километре от меня пролетает муха…
Я слышал, как растет трава…
Я слышал, как смеются рыбы…
Я слышал чужие мысли…
— Мне не совсем понятна ваша мысль… Не пойму, что вы от меня хотите… Подойдите лучше в другой раз… Другого раза не будет?.. Извините, ничего не могу поделать…
Все-таки почему он спросил? Мы с ним проговорили целый час, и я не пропустил ни одного слова.
— Извините, пожалуйста, я задумался и не слышал… Да, собственно говоря, мне и некогда…
И глаза у него были какие-то странные…
Как будто он что-то знает и не хочет говорить…
А что он может знать?..
Все-таки он что-то знает…
Иначе в его глазах не было бы…
Может быть, он вспомнил тот случай…
Но ведь я же просто сделал вид, что не слышу…
На самом деле я все великолепно слышал…
Просто мне не хотелось…
Я же не враг себе…
— Что, что я обещал?.. У вас такая дикция, что я не понимаю, что я обещал… Хорошая дикция?.. Тогда голос глуховат… Некоторые слова выпадают… Ничего, не волнуйтесь, это бывает…
А с чего ему волноваться?..
Подумаешь, голос глуховат…
Его же никто не спрашивал, хорошо ли он слышит…
Тут, действительно, задумаешься…
Что я так нервничаю…
Ну и что, что спросил, хорошо ли я слышу…
Сердце покалывает…
В ушах звенит…
Ах, это трамвай звонит…
И водитель что-то кричит…
Тихо так кричит…
Так тихо, что я почти ничего не слышу…
И вообще в мире стало как-то невообразимо тихо… Безмолвно, как в сне без сновидений… Как в космосе…
Конечно, он был прав, усомнившись в моем хорошем слухе…
Так что я просто не слышал, что я обещал.
Как я могу слышать, если я не то что недостаточно хорошо слышу, я просто ничего не слышу…
Я не слышу, как взлетают самолеты…    
Я не слышу, как гудят поезда…
Я не слышу, как кричат птицы…
Я не слышу, как плачут дети…
Я не слышу…
Я не слышу…
Я не слышу…
Я не слышу НИЧЕГО.
…вчера он снова подошел ко мне. Его губы шевелились в немом для меня вопросе. Я сказал ему, что ничего не слышу. Он взял лист бумаги, написал на нем несколько слов и передал листок мне. Я развернул его и прочел:
ТЫ ХОРОШО ВИДИШЬ?




ВОЛЫНЩИК

Волынщик медленно шел по улице Промозглого Октября в поисках какого-либо дома, обитатели которого остро нуждаются в музыке для Волынки с Волынщиком.
По его сведениям, в доме №1 накануне скончался Старый Фред Верхняя Губа, и искусство Волынщика могло бы помочь его наследникам скоротать время до чтения завещания. Но, как выяснилось, скончался не Старый Фред Верхняя Губа, а Молодой Джимми Барсучья Ноздря, а у него наследников не было по причине отсутствия завещания из-за отсутствия наследства. Не считать же таковым Барсучью Ноздрю, которая существовала лишь нематериализованным звуком, а если бы и наличествовало в реальном наличии, то никто бы не стал тратить деньги на ожидание того, кому оно достанется. В наших местах туманные прозвища не передаются по наследству.
В доме №3, где родился Юный Боб Брутальный Пенис, имелся свой родовой волынщик, а посему в доме и без нашего Волынщика было тошно. Да и вряд ли Юный Боб Брутальный Пенис смог бы оценить качество игры по случаю юных дней. К тому же Брутальный Пенис еще не является достаточным доказательством пристрастия к музыке.
В доме №5 в семействе Роджерсов Ржавые Гвозди вот уже шестой день праздновали Праздник, память о котором по прошествии шести дней испарилась напрочь. А тратить деньги на музыкальное сопровождение незнамо чего в нашем селении не станут даже такие прожженные балбесы, как Роджерсы Ржавые Гвозди.
В доме №7 в гордом одиночестве доживал последние двенадцать тысяч двести семьдесят третьи дни Джекил Соломенный Дрозд. Искусство Волынщика не потребовалось и здесь, ибо гордое одиночество, оно и есть гордое одиночество. И присутствие в доме Волынщика, сведет гордость на нет. И одиночество будет уже не таким полным. И двенадцать тысяч двести семьдесят три последних дня полетят псу под хвост. Что будет несколько глуповато после двенадцати тысяч двести семьдесят трех последних дней гордого одиночества. Да и пса в доме Джекила Соломенного Дрозда отродясь не водилось. Ни с хвостом, ни без хвоста.
В доме №9, состоящим из одного мезонина, доме Мэгги Пузатое Пузо, острой нужды в ремесле Волынщика также не обнаружилось, потому что дом лишь носил имя Мэгги Пузатое Пузо, а сама Мэгги Пузатое Пузо исчезла много лет назад с Гордоном Истребителем Оппосумов, неведомо куда в восточную страну Китай, где по слухам, участвовала во второй и третьей опиумных войнах, чтобы живой и невредимой погибнуть в четвертой, которой, между нами, девочками, говоря, и вовсе не было.
В доме №11, доме Уильяма Голубые Дрожки…
В доме №35, доме Уайта, Однояйцевые Близнецы…
В доме №, №, №…
И нигде, нигде, нигде ни в одном, ни в одном, ни в одном доме по улице Промозглого Октября никто, никто, никто не хотел слушать моего бедного Волынщика…
Вы можете спросить меня, а почему он не заглядывал в дома по четной стороне Улицы Промозглого Октября. Все объясняется очень просто. Четной стороны не было. Там было Море Свинцовых Туманов, за ним — Океан Погибшего Cтаккато, а за ним — Дальние Страны Сбывающихся Ожиданий. Вот почему Волынщик не заглядывал в дома на четной стороне Улицы Промозглого Октября.
В конце Улицы Промозглого Октября Волынщик перешел на четную строну, где многие столетия в бурной суете дремал Порт Утренние Сумерки, сел на Корабль простым Инкогнито Без Имени и уплыл в Дальнюю Страну Сбывающихся Ожиданий…
И там, в этой Дальней Стране Сбывающихся Ожиданий, Волынщик каждый год 17 марта, в День Святого Патрика, херачит на своей волынке по Улице Новый Арбат, отчего обитатели домов по обеим сторонам этой улице со страшной силой херачат пиво так, как будто весь год у них был зашит рот и закрыты туалеты. А Волынщик в День Святого Патрика, наоборот, трезвый, и нахерачивает на своей волынке столько, чтобы херачить пиво остальные дни в году.
Россия — щедрая душа…




В ГОРОДСКОМ САДУ

Много лет тому назад я играл в шахматы с одним человеком. Это было в Прибалтике, во дворе гостиницы «Майори». Мимо нас прошла махонькая девочка с мамой. Человек посмотрел на нее и сказал: «Вот тут твое будущее». Я засмеялся: «Матвей Исаакович, мама для меня — слишком стара, а девочка — слишком юна». Человек посмотрел им вслед. Твое будущее родится из этой девочки. Его будут звать Катей. Фамилия Матвея Исааковича была Блантер. Партию я проиграл. А вот Катю...

В том саду, где мы с Вами встретились (между Парнавас, Ата и Я. Асара), ветки деревьев, посеченные осколками снарядов, не успели зарасти свежей корой... На дорожках валялись стаканчики из-под фруктового мороженого, окурки «Севера» и одинокой упавшей звездой поблескивал осколок бутылки. Вот-вот на танцплощадке заиграет оркестр инвалидов, и через секунду Ваши маленькие груди со сладким ужасом прижмутся к моей груди...
И вот в городском саду играет духовой оркестр.
  — Как тебя зовут, девочка?
  — Катя…

Ваши пальцы пахнут... Я даже не могу сказать, чем... И запах сосновой смолы, и моря, о котором я вам уже говорил, и запах парного молока, который почти неуловимо, но явственно отличает девушку от женщины. Эта дрожащая грань, которую так страшно и так не терпится перешагнуть. Мне даже не хочется целовать эти пальцы... Мне плакать хочется...            
И вот в городском саду играет духовой оркестр.         
— Как тебя зовут, девочка?
— Катя…  

Где-то там, в узких улочках Риги, мы идем с вами…
В наших лирических отношениях.... Грозящих неконтролируемой ядерной реакцией...
Когда ядерный чемоданчик еще не открыт...
А нейтроны уже набрали скорость...
И вот-вот...
Хотя как это...
Когда Вы - там...
А я...
Где я...
Чуть-чуть поуспокоиться...
Это я — о себе.
И вот, в городском саду играет духовой оркестр…
— Как тебя зовут, девочка?
— Катя…         
   Вот тут мне легко дышится. Не знаю, почему. «Ерш» из морского воздуха и уже остывших дюн загоняет хрип обратно в прорванные временем легкие. (Тянет на неплохой литературный штамп). Сколько мне лет? Не помню. На тыльной стороне слегка вибрирующих рук — пигментные пятна. Значит, много. На мне желтый пиджак букле, узкие голубые брюки, туфли баттен-даун, красная рубашка со снап-тапчиком и галстук, горящий даже в ночи. Молодой?.. Но в карманах нет ни пачки сигарет, ни спичек. Вспоминаю, что уже много лет не курю. Значит, старый. Тогда почему к моему плечу прижалась девочка в блузке с оборками и юбке колоколом. Почему и куда мы идем сквозь дюны? Кто она, что она?
Мне нельзя, нельзя, нельзя так волноваться.
И вот, в городском саду играет духовой оркестр…
— Как тебя зовут, девочка?
— Катя…
Я лежу в операционной. Там чисто и слегка прохладно. Я помню эту операционную. Не первый раз. Милая девочка вводит в маленькую артерию около запястья иглу. Я уже знаю, что ее зовут Катей…
Или мне так кажется.
Или — хочется?
Много-много лет тому назад Матвей Исаакович Блантер был прав…
И вот в городском саду играет духовой оркестр.
«Расцветали яблони и груши, поплыли…».
  


                                
Я ИСКАЛ ВАС

Из ночи в ночь Я выхожу на улицы моего Города. Колесницы, кареты, авто везут меня по ресторациям, кабаре, портовым кабакам.
Где-то приветливо машут рукой, где-то подносят бокал «Клико», где-то призывно обнажается бедро, а где-то и 12-дюймовый клинок. Но наглеца быстро успокаивают, и вскорости его тело принимает река, а затем и море, чтобы наглец навсегда растворился в его водах.
Я всюду искал Вас.
Я искал Вас в заведении постаревшего Одиссея в Итаке. И не нашел.
Я искал Вас в аветинских лупанарах Рима. И не нашел.
Я искал Вас в портовых тавернах Марселя. И не нашел.
Я искал Вас в творчески-похотливой «Ротонде» ночного Парижа. И не нашел.
Я искал Вас в потных трактирах Охотного ряда старушки Москвы. И не нашел.
Я искал Вас в хард-боповых клубах Нью-Йорка. И не нашел.
Я искал Вас в каждом притоне, каждого Города этого Мира. И не нашел.
Я буду искать вечно.
Кому-то ж надо…
Я — Талисман, Хранитель, Оберег моего Города. Как бы Он ни назывался.
Город, как бы Он ни назывался, знает, что пока Я брожу по Его притонам, все будет неизменно.
Потому что, пока в этом Мире Мужчина ищет свою Женщину, все будет.
Притоны, Город, Мир...




КАДРЕЖ

Мы столкнулись в магазине «Сыр» на Горького.
Она купили 200 граммов российского, а я 300 — рокфора. Я положил на нее глаз, да и она, вроде была не против. Ни к чему не обязывающемуся знакомству. И выдал свое фирменное:
— Здравствуйте, девушка, я вообще-то противник уличных знакомств, поэтому давайте зайдем в «Мороженое» и познакомимся там…
Она улыбнулись, посмотрела на маленькие часики на запястье и сказала с хитрой улыбкой:
— Ну, мы вообще-то не на улице, а в магазине «Сыр», поэтому…
Я быстро подхватил:
— Поэтому, разрешите с вами познакомиться, ведь, может быть, я тот, кого вы ищете… Меня зовут Майкл.
— Миша, значит. А меня — Кэт.
— Катя, значит. Катя-Кэт, — по-моему, остроумно скаламбурил я.
— Шестнадцатый раз — за неделю, — спокойно оценила Катя каламбур и взяла меня под руку. Значит, она оценила не каламбур, а меня.
А потом мы зашли в кафе «Мороженое», в котором в начале времен проживал «Коктейль-Холл» и взяли по пять шариков «Ассорти» и по бокалу «Рислинга».
А потом я по Моховой повел ее в сторону Волхонки, а далее — на Метростроевскую, к себе домой на углу вышеупомянутой Метростроевской и Савельевского, чтобы «послушать последний пластинку Хампердинка». Такая у меня была замануха для девушек. Тогда девушки шли на Хампердинка. Правда, отдельные породы охотнее клевали на Тома Джонса.
Катя улыбнулась предложению:
— Вы знаете, Михаил, я так люблю Хампердинка, что никак не смогу отказать вам. Но вы мне обещаете, что…
— Катенька, за кого вы меня принимаете?! — неимоверно искренне прокричал я, спугнув десяток дремавших воробьев.
— За слегка полинявшего Дон Жуна советской выделки, который замшелыми средствами пытается заманить девушку в койку, — с легкой улыбкой ответила Катя.
— Так, — подумал я, — эта чувиха знает все. Надо с ней как-то пооригинальнее…
— А давайте, Михаил, для начала погуляем…
— Конечно, конечно, Катенька, просто я подумал, вот-вот дождь, — и не глядя, ткнул пальцем в до омерзения, синее небо, — но отчего ж, не погулять, конечно же, погулять. А уж потом гульнуть, — схохмил я.
Катенька глянула на меня, и я свалился под асфальт, который немедленно покраснел от стыда над моей головой…
Но тем не менее…
Я провел ее по 2-му Обыденскому до Курсового, потом через бесконечные рвы коммунального свойства, огородами — на 1-ый Зачатьевский и через дыру в стене монастыря имени переулка — на тихую скамейку, где я сиживал с девушками, желающими романтики перед «прослушкой последних пластинок Лиды Клеменс (царствие ей небесное), Элвиса, Червоных гитар, биттлов, и так далее, вплоть до Хампердинка…»
И в этот раз все было так же. Я сбегал до «приемки», где взял у папы Юры флакон «Вермута розового»…
Мы глотнули прямо из бутылки…
Нет ничего теплее, господа, чем погулять с девушкой, слегка выпив, а потом посидеть с ней на тихой скамейке в полусонном скверике. И терять дыхание при «случайном» прикосновении ее колена....
В предвкушении.
И так это и было. Мы попивали «Вермут розовый», смотрели на подваливающий закат и вовсе не торопились «послушать последнюю пластинку Хампердинка».
Но потом… Потом случилось то, что должно было случиться…
Как всегда в последние годы.
Почти каждый месяц.
Мы поднялись в мою квартиру на пятом этаже.
Под «последнюю пластинку Хампердинка» (на сей раз это был диск «Норы Джонс») допили «Вермут розовый» («Мартини») и быстро легли в койку…
И было нам хорошо…
До прихода из школы нашего внука Федора оставался час.







_________________________________________

Об авторе: МИХАИЛ ЛИПСКЕРОВ

Родился и живет в Москве. Окончил Институт цветных металлов и золота по специальности инженер-геолог.
Автор книг «Белая горячка (Delirium Tremens)», «Черный квадрат», «Весь этот рок-н-ролл» и др. Сценарист мультипликационных работ «О море, море», «Новый Алладин», «Уважаемый Леший», «Последние волшебники» и др.



Фото Юлии Тюмкой
скачать dle 12.1




Поделиться публикацией:
2 550
Опубликовано 26 авг 2015

Наверх ↑
ВХОД НА САЙТ