facebook ВКонтакте
Электронный литературный журнал. Выходит два раза в месяц. Основан в апреле 2014 г.
        Лиterraтурная Школа          YouTube канал        Партнеры         
Мои закладки
№ 180 апрель 2021 г.
» » Мария Малиновская. К ЭТОМУ ЧЕЛОВЕКУ

Мария Малиновская. К ЭТОМУ ЧЕЛОВЕКУ





* * *

Толпа вызывает священника криками «бис».
Толпа выступает с молитвой на транспаранте.
Твой авторский почерк в абстрактных картинах убийств.
Мы авторы схожие – модусом операнди.

Преследуют нас одинаково: школы одной.
Ты режешь людей в андеграунде. Я – сочиняю.
Мейнстрим коренной с дурновкусицей пристяжной
Опять переходит от дяди Митяя к Миняю.

Обыденность мира вращается, как шестерня,
Зубцами вертя колесо самых жутких фантазий.
И чувствую ночью, что где-то читаешь меня,
И воздух кусаю, крутясь в непрерывном экстазе.

Ты мне отвечаешь. Как прежде Есенину Блок.
Твой творческий путь узнаю по прямым репортажам.
Впервые не с властью – с поэтом такой диалог.
Почти равносильно шокируем эпатажем.

И это ещё не всерьёз, деликатно, щадя.
Конечно, спокойней сейчас не заглядывать вдаль, но
Предвижу твои инсталляции на площадях.
Зови.
Почитаю там.
Будет концептуально.

 


* * *

В каждом плафоне сидела на лампочке птица,
Брюхо и лапки жгла, мотыльков глотала.
Так освещались в городе три квартала,
Если, конечно, мрак успевал сгуститься.

Мертвецов муровали в полы, потолки поднимали,
По ступеням веками считали число поколений.
Над горизонтом, точно залёжки тюленей,
Темнели стада климатических аномалий.

Спали на голом полу. Детей укрывали.
Подметать запрещалось – мыли. Ковров не стелили.
Дома походили на башни в романском стиле.
Время слонялось в означенном интервале.

Кости куриные в мисках носили цыплятам,
Пахли, как с холода – свежие дикие ели,
Жались по стенам и говорить не умели
Бледные женщины с непонимающим взглядом.

Мужчины украдкой взасос целовали ружья,
В блаженном сонливом мечтательном отупенье
Друг на дружке все твари являли живые ступени,
По воде расползались овалы и полукружья.

Птицы слетали с плафонов, едва рассветало,
Лампочки гасли мгновенно, необъяснимо.
Города не было для проезжавших мимо –
Только три странных оторванных спящих квартала.

 


* * *

Осталась одна стена – с подоконником.
Сидя на нём, бесцельно смотрю в окно.
По телефону ответил, сказался покойником.
Это, добавил, формально подтверждено.

Я повесила трубку и больше её не видела:
Где был телефонный столик, зацвёл репей.
 – Мои – хорошо, – продолжал, – как твои дела?
Пока не исчезла кухня, сходи, попей.

Пила из-под крана. За ножкой его тоненькой
Уже широко и неровно алел горизонт.
Всё на свете как будто держалось неверной тоникой.
– Можешь вернуться. А впрочем, какой резон? –

Продолжал. И правда: во времени и прострации
Осталась одна облупленная стена.
– Буду заглядывать, слышишь? Буду стараться.
Целую, до встречи. И не сиди допоздна.

 


* * *

Снег без неба, дни без счёта,
Тянет вниз молитва – и
С ней по снегу ходит что-то,
А глаза ещё – твои…

До душевной амнезии –
«Отче наш» – разы подряд.
Что в святых местах России
С лучшими людьми творят?

Стой, опомнись! Для того ли
Ты? Мятежный, ясный ты…
Церковь, где лишают воли? –
Знать, с могил на ней кресты!

Лишь Псалтырь в церковном сквере…
Вновь и вновь по снегу с ней…
Если так приводят к вере –
Уводящие честней.

 


* * *

Я же была пироманкой – божественного огня…
Ты на меня смотрел сквозь стёклышко из угла.
Тело вжимали в пол три выдубленных ремня.
Я себя славно жгла, я себя славно жгла!
Ты стёклышко опускал, записывал за столом
Со слуха мои стихи, молча рыдал в кулак.
Музыка эта была – сущий металлолом.
После давал листки, дверь открывал: «Всех благ».
Что же там было с тобой? Что же там было с тобой?!
Не было сил подсмотреть – еле плелась домой.
Позже узнала, что ты занимался фигурной резьбой
По телу, для прочности раны порой обшивал тесьмой.
Мне об этом сказали врачи, кто вызвал – понять не могу.
За гóд без тебя сгорели амбары и сеновал.
Я извивалась, тёрлась спиной в подожжённом стогу.
Ты меня с пёсьей мордой день в день и час в час рисовал.
Дома наплывали на море, так виделось издалека.
Рыбацкие лодки плыли вверх дном – вниз рыбаком.
Будто пейзажную лирику этого уголка
На слух записал Творец, с автором не знаком.
Когда ты вернулся, вырвал из пола все три ремня.
Прикрутил кандалы. Я легла на раскрошенный старый лак.
Сквозь стёкла очков неотрывно, в затяг посмотрел на меня,
Как будто заранее непрекословно желал «всех благ»…

 


ГОНЧАЯ

Гончая-гончая, шубка горящая,
Пó снегу, пó ветру, женской рукой
Повод натянутый, снизу смотрящая
Смерть – начеку – под ладонью мужской…

Гончая, белая гончая, выследи…
Страшная сила выходит на лов!
Гончая, будь мне – молитва… И ввысь лети!
Ноги бывают правдивее слов.

Миг укради мне – чтоб руку родимую –
Накрепко! Ляг под призывной пальбой,
В пасти добычу зажав невредимую, –
Смерть заметается перед тобой…

Вспомнит, рванётся, пугнёт приближением –
Но далека, далека, далека…
Женской ладони чуть явным движением
Слабо ответит мужская рука.

 


НА ПОГОСТЕ ЖИВЫХ

Наблюдать, как родного кого-то…                                                            
Мне не верится, кто там, на фото…
Измождённый,
в какой-то дерюге,
смотришь пусто и шало.
А когда-то я руки,
руки твои
держала.
На погосте живых
тяжелее стократ:
кличем их,
слышат мёртвые – эти не слышат.
Крест на плечи – и молча стоят.
На погосте живых
тишина,
сколько этих крестов ни руби мы.
Что я делать, что делать должна? –
На погосте живых
мой любимый.
Я пришла, ты не видишь, я здесь?!
Видят мёртвые – эти не видят.
Между нами туманная взвесь.
Над чернеющим дёрном,
весь в чёрном,
и в моей безысходности весь,
держишь крест,
смотришь пусто и шало.
А когда-то,
не верится,
руки твои…
я держала их, боже, держала!
Сколько взгляда хватает – ряды
так же молча стоящих,
и чёрные
по земле их обходят кроты,
в этих чащах
дозорные.
Воронов нет.
Не притронутся к падали духа.
Только дух здесь и падает глухо,
Глуше высохших мёртвых планет.

Посадить бы сосну,
под сосной
будет вскопанный дёрн да скамья.
Всё тебе помилее, чем я.
Оживёшь –
посиди там… со мной.


 

МАГДАЛИНА

Запиши́те: любила всех сущих… собак.
И одного человека.
Да Винчи-Рублёва-фейка –
Шута – лишь носил не колпак,

А чёрную кепку назад козырьком
(Конечно, когда был не в шлеме).
Молился одной Пресвятой Трилемме
И вплавь улетал пешком!

Великого дара – курьёзный пшик,
Пародия – оригинала.
Но слушайте – то, что лишь я узнала:
Любил, как простой мужик.

И эти стихи – что его фреза –
Рождённого ювелиром.
Его не воспеть всем поэтским лирам –
Его материть в глаза!

И если ты женщина – то его
Женщина. Магдалина.
Вылепил Бог, да от чёрта глина,
Да от Фомы естество.

Русский мой, русский до пьяных слёз…
Родину не любивший.
Чернорабочим ей – солью бывший –
Мой пианист-виртуоз.

Мало ты, русский, пожал хлебов,
Чтоб заслужить – Ревекку.
Но если я есть, то я есть – любовь
К этому человеку.







_________________________________________

Об авторе: МАРИЯ МАЛИНОВСКАЯ

Родилась в Гомеле. Студентка Литературного института им. А. М. Горького.
Лауреат ряда литературных премий, в т.ч. Гран-при «Илья-премия 2013». Участник Форумов молодых писателей в Липках.
Публиковалась в журналах «Юность», «Волга», «Новая юность», «Урал», «День и Ночь», «Дети Ра», «Зинзивер» и др. Автор сборника стихотворений «Гореальность» (М., 2013).скачать dle 12.1




Наверх ↑
Поделиться публикацией:
3 146
Опубликовано 29 май 2014

ВХОД НА САЙТ