facebook ВКонтакте
Электронный литературный журнал. Выходит один раз в месяц. Основан в апреле 2014 г.
№ 187 октябрь 2021 г.
» » Максим Жуков. ЖИЗНЬ МОЕГО ПРИЯТЕЛЯ

Максим Жуков. ЖИЗНЬ МОЕГО ПРИЯТЕЛЯ





* * *

Когда она в церковь впервые внесла

светильник светил          от угла до угла
и всеголосавоединосливались

Господь ниспославший нам психоанализ
смотрел на пришедших с упрямством осла
Мария врала          и волхвы пререкались

и бкувы с турдом соибарлись в совла

Тот храм обступил их как замерший лес
В глазах у волхвов обозначился блеск
(извечный предвестник всего рокового)
и Слово которое было у Бога
меняя значенье утратило вес
Мария замолкла          Смеркалось окрест

И холодно было младенцу в вертепе

Поэт нахлобучивший дачное кепи
как смерд удобрял на участке корма
Стояла зима           И все злей все свирепей
сквозь трепет затепленных свечек
сквозь цепи
Господь доводил этот мир до ума
Дул ветер из степи        

и высился крест           на вершине холма

Вдали было поле          Была тишина
как снег под ногами светла и темна

И было им странно          Внезапно нагрянув
толпа напирала локтями ебланов
Святое семейство в потемках тесня

«Ты с миром Господь отпускаешь меня»
изрек Симеон          после пары стаканов
и тихо добавил          «такая фигня»

И странным виденьем грядущей поры
наполнился воздух     С далекой горы
мерцала звезда           словно суппозиторий
под видом младенца природе ввели

Светало     Означились кедров стволы
И ослик заржал как пидорено горе
пророчице вторя       и множа «ла-лы»

И было ему не сносить головы
свидетелю снов и безгрешных соитий
Звезда как никчемный энергоноситель
светила на мир                 из высокой ботвы

И высился крест    И молчали волхвы

Но лошадь пошла поперек  борозды
(и рифма вогнала пророчицу в краску)
Ворчали овчарки при свете звезды

Морозная ночь походила на сказку
Собаки брели озираясь с опаской
и жались к подпаску      и ждали беды

Но буря прошла в этот раз стороной
Младенец заснул как пузан на открытке
Мария схватила его под микитки
и запеленала в яслях простыней

Простившись без слез с пролетарской  страной
поэт (что свалил после краткой отсидки)
гонимый по миру колбасной волной
осел в США        не оставшись в убытке

История та оказалась «джинсой»
и сделалась притчей во многих языцех
Господь пересказывал оную в лицах
когда возвращался    по водам        босой

но мы отвлеклись     Позабыв о границах
рассвет охватил горизонт полосой
и свет засиял не во тьме
а по сути
без лишних понтов и избыточной крути

Средь серой     как пепел      предутренней мглы
стояли толпой на холме нищеброды
ругались погонщики и овцеводы
ревели верблюды      лягались ослы

И только волхвов       из несметного сброда
впустила Мария в отверстье скалы

Но всё изменилось по ходу времен
для нас        как для идолов чтящих племен
вертеп или храм не имеет значенья

По Фрейду любовь это пересеченье
в отсутствии Бога двух разных начал

Светало    И ветер из степи крепчал

Но чудо свершилось     без б. и без п.
и с бкувою бувка в солвах помеянлась

Рассвет прокатился волной по толпе
Господь призадумался (самую малость)
и двинулся вниз      по заветной тропе

Светильник светил    
                                    и тропа расширялась




* * *

Степь бесконечная как смерть. Живи в степи!
Учись на суржике трындеть, страдай, копи:
За каждый нажитый пятак – расплаты пуд.
От Евпатории до Сак, один маршрут.

В кафе, в тарелке на столе – кальмар зачах.
Ты одинок, на сей земле, на всех путях.
Коньяк, раздавленный, как клоп, — неконгруэнт…
Тоска — как непременный троп. И Крым — как бренд.

И по дороге в Черноморск, под шорох шин,
В наушниках играет "Doors”: то "Doors”, то "Queen”.
И если есть на свете Крым, то он – иной,
Где мне явился серафим и вырвал мой…




ЖИЗНЬ МОЕГО ПРИЯТЕЛЯ

Если вошел ты, о, путник, под своды стеклянные
И приобрел у окошка заветный билет —
Значит, участником стал ты процесса великого
И называть тебя будут теперь – ПАССАЖИР.

Если решил ты за час до отбытия поезда
В местный зайти круглосуточный бар—ресторан —
Официантка, прикид оценив твой скептически,
Скажет бармену со вздохом протяжным: КЛИЕНТ…

Если к тебе подойдет испещренная пирсингом
Девушка лет двадцати и попросит "огня” —
Ты, предложив ей присесть, зажигалкою чиркая,
Купишь вина и процедишь сквозь зубы: GLAMOUR…

Если очнешься ты в полночь у камер хранения
Без документов, и денег, и клади ручной,
Скажет тебе лейтенант, протокол заполняющий:
ЛОХ ты ПЕДАЛЬНЫЙ и ФРАЕР УШАСТЫЙ притом.




БАЛЛАДА

Когда с откляченной губой, черней, чем уголь и сурьма,
С москвичкой стройной, молодой заходит негр в синема
И покупает ей попкорн, и нежно за руку берёт,
Я, как сторонник строгих норм, не одобряю… это вот.

И грусть, похожая на боль, моих касается основ,
И словно паспортный контроль (обогащающий ментов) -
Меня, МЕНЯ!!! В моем дому – тоска берёт за удила,
Чтоб я в дверях спросил жену: «Ты паспорт, милая, взяла»?

Да, русский корень наш ослаб; когда по улицам брожу,
Я вижу тут и там – хиджаб, лет через десять паранджу
На фоне древнего Кремля, у дорогих великих стен,
Скорей всего, увижу я. И разрыдаюсь… как нацмен.

Нас были тьмы. Осталась – тьма. В которой мы – уже не мы…
Мне хочется сойти с ума, когда домой из синемы
Шагает черный силуэт, москвичку под руку ведя;
Как говорил один поэт: «Такая вышла з а п и н д я,

что запятой не заменить!» И сокращая текст на треть:
…………………………………………………………
Москвичку хочется убить! А негра взять да пожалеть.

Как он намучается с ней; какого лиха хватит и
В горниле расовых страстей, бесплодных споров посреди,
Среди скинхедов и опричь; средь понуканий бесперечь;
Он будет жить, как черный сыч; и слушать нашу злую речь.

К чему? Зачем? Какой ценой – преодоленного дерьма?
Мой негр с беременной женой, белей, чем русская зима,
Поставив накануне штамп в цветастом паспорте своем,
Поймет, что значит слово «вамп», но будет поздно, и потом

Дожив до старческих седин, осилив тысячи проблем,
Не осознав первопричин, он ласты склеит, прежде чем –
Не фунт изюму в нифелях, – как на духу, как по канве,
Напишет правнук на полях: «Я помню чудное мгнове…»




ИГОРЮ П(АНИНУ)

Гори оно все синим п. Кругами по воде.
И с удареньем на стопе, и с рифмою на «где».
Блажен, кто посетил сей мир, и кто не посетил, -
В толпе онлайновых задир и сетевых мудил;
Невозмутимый, как Геракл, взошедший на Олимп,
Я Музам глажу симулякр и поправляю нимб.

Ты помнишь, был советский герб, и там – хоть жни, хоть куй –
На нем и молот был, и серп, а получился… (хлеб);
Я не о том сейчас пою и говорю не то…
Да постучится в дверью мою: конь-в-кожаном-пальто;
Чтоб в отдаленных временах свершилась смена вех мена всех;
Но если здесь я послан нах, то там мне делать нех.

Нас носит русская земля с трудом… за годом год,
Шахтер дает стране угля… Соседка не дает…
Как ни осваивай Парнас, ни разрешай проблем,
Среди услуг у Муз для нас – сплошной BDSM.

Да поцелуют нам Ж(Ж) былые корешки…
Проснись, за окнами уже платформа «Вешняки»!
За ней раздолбанная гладь гольяновских куртин;
Нам не дано предугадать… да мы и не хотим.

Мой друг, у бездны на краю, ты морду не криви;
Да постучится в дверь твою: давалка-по-любви.
Ничто не вечно под луной. И плачущий во сне -
Потомок не рождённый  нерадивый мой, над вымыслами не…
И как себя не подноси в рождественской фольге,
Одной ногой на небеси, другой ногою в г.,
Мы вознесемся косяком, запутывая след,
На individualki.com, где pidarasov.net




ЦДХ

Это было на выставке
в Центральном Доме Художника
много лет назад.
Тогда разные художественные галереи
стали выставлять произведения наших авангардистов:
живопись, скульптуру;

была там одна инсталляция:
на маленьком белом постаменте
стоял старый замызганный таз
из оцинкованной жести, -
в таких тазах рачительные домохозяйки
обычно замачивали бельё перед большой стиркой.
Таз был наполовину заполнен грязной почерневшей водой.
такая вода
весной
стекает по улицам нашего города,
собираясь в лужи
на пе
ре
     косо
бочен
          ных
тротуарах…
В тазу, в этой черной, грязной воде плавало три предмета:
морковка (покрытая слоем плесени),
ведро (пластмассовое, с такими дети ковыряются в песочницах)
и метла (вернее, грубые березовые прутья, увязанные в пучок).

Зрелище, прямо скажем – так себе…

Было непонятно – зачем все это показывать
зажравшейся художественной и
околохудожественной московской публике.

Я тогда мучительно переживал вторую,
самую большую,
влюбленность в моей жизни.
Разрыв уже состоялся.
Она,
сжалившись надо мной
и поддавшись на мои
многочисленные
уговоры,
решила сходить со мной в последний раз на эту выставку…
В последний раз.
На эту выставку…
Со мной.

Я почти не замечал картин,
не видел столпившихся там и тут
посетителей;
я держал её за руку
(Это мне –
напоследок! –
было дозволено),
и несказанно радовался этому обстоятельству,
как ребёнок.
Я! –
циничный рифмоплёт,
переимевший полсотни баб
самого разного пошиба!

Вид оцинкованного таза
с плавающими в нём морковкой,
ведром и метлой, как бы зацепился за край моего сознания и
словно
застыл там
ничего не значащим пятном,
не вызывая во мне никаких видимых рефлексий.
До того момента,
пока не раздался её смех;

явственный, довольно громкий
(для выставочного зала),
несколько грубоватый
смех:
– Знаешь, как эта фигня называется?
– Нет…
– Прочитай, там на боку написано.

На медной,
чересчур солидной
для такой инсталляции
табличке
было размашисто начертано:




 «ПАМЯТИ СНЕГОВИКА»

Больше этим вечером она так не смеялась.
На этой выставке.
Со мной…
В последний раз.

А вот имя и фамилию автора
я позабыл,
не запомнилось как-то…

Извиняйте, люди добрые







_________________________________________

Об авторе: МАКСИМ ЖУКОВ

Родился в Москве. Поэт, прозаик, журналист. Постоянно живет в Евпатории. Выбрал "провинцию у моря". Выпустил в московских издательствах три книги. Но, как ни странно, столица его не особо жаловала в плане литературных наград, а вот Санкт-Петербург — напротив; здесь он становился лауреатом конкурса Таmizdat (2007), победителем конкурса "Заблудившийся трамвай" (2012) и обладателем Григорьевской поэтической премии (2013). По логике вещей, следовало бы осесть на благосклонных к нему берегах Невы, а он верен Крыму. В интервью обычно сетует на то, что любовь к инвективной лексике препятствует публикации его лучших стихов в российских СМИ. В Крыму пишет роман о Москве и бандитских клубах, где работал в середине девяностых администратором.скачать dle 12.1




Поделиться публикацией:
3 454
Опубликовано 07 апр 2015

Наверх ↑
ВХОД НА САЙТ