Редактор: Валя Чепига
(рассказ)Предисловие Вали Чепиги: Рассказ якутского писателя, поэта Тимофея Сметанина «Кюерэгэй» ‒ это трогательная поучительная история, перекликающаяся с классическим сюжетом о Золушке, но глубоко укорененная в якутском фольклоре. В центре повествования ‒ кроткая девушка, чье имя в переводе означает «Жаворонок», вынужденная терпеть жестокость мачехи и безволие отца. Оказавшись в изгнании, героиня не ожесточается, но проявляет милосердие к малым существам ‒ мышам, птицам и лесным зверятам, которые в ответ становятся её защитниками и проводниками к счастью…
В переводе Якова Титова.Говорят, давным-давно поженились вдовец и вдова. У каждого был свой ребенок от прежнего брака: у мужчины была дочь Кюерэгэй [1], а у женщины – сын Олоо.
Кюерэгэй наравне со взрослыми выполняла всю работу по дому. Мачеха была злой женщиной:
– Кюерэгэй, иди принеси воды! Мели зерно! Собери коров!
И так много приказов, их было нескончаемо. Только железный человек мог такое выдержать! А еда доставалась Кюерэгэй самая плохая:
– Не трогай лепешку, сыночек мой Олоо будет есть, поди вон творога поешь, – зло ворчала названая мать. Бедная Кюерэгэй очень скучала по умершей матери, плакала, когда никто не видел. Ее отец дома не сидел, весь день был на работе, домой приходил только ночевать. Зная, что его дочь стала очень худой, была в плохом положении, он, очень боясь жены, ничего не говорил. Несмотря на то что Кюерэгэй работала изо всех сил, злость, ругательства, ненависть мачехи росли каждый день. Что могла сделать бедная Кюерэгэй? Избалованный сын мачехи спал до полудня. Ничего не делая по дому, он ел самую лучшую еду, спал в самой лучшей постели.
Когда муж уходил из дома, она с сыном ели на глазах у Кюерэгэй.
Олоо всегда подтрунивал над Кюерэгэй, имел привычку над ней издеваться. Однажды, когда Кюерэгэй подметала пол, он сидел, бросая в нее засохшие комья земли, болезненно попадавшие в ее шершавые руки-ноги, при этом приговаривал:
– Ты утка, пиф-паф!
Не в силах больше терпеть, Кюерэгэй схватила его за плечо и с силой толкнула на берестяное лукошко для хранения рыбы. Несмотря на то что Олоо был больше, много ел, он был слабее Кюерэгэй. Сидя в лукошке, он плакал, распуская сопли. Услышав плач сына, влетела в дом его мать. Ускользнув от ее ударов, Кюерэгэй убежала в хотон, спряталась в яслях для скота.
В этот день Кюерэгэй не выходила из яслей.
Когда муж вернулся вечером, жена встретила его, выражая свое недовольство, от ярости ее плечи ходили ходуном:
– Твоя дочь скоро изведет моего сыночка, ничего не делает по дому, постоянно ругается со мной, убери ее с глаз моих долой, а не то выметайтесь оба!
Назавтра отец отвез Кюерэгэй в заброшенный етёх [2], оставил для каши ячменные отруби.
Проплакав все слезы, Кюерэгэй встала к вечеру, стала готовить кашу. Вдруг из хотона [3] вылезли друг за другом семь мышей. Как будто о чем-то рассказывая или прося, они запищали, подойдя к девушке.
– Бедненькие, проголодались, наверное, – подумала Кюерэгэй и положила на выемке топора часть каши.
Каждый раз, когда Кюерэгэй готовила кашу, мыши стали приходить в гости.
Они перестали бояться девушки, стали членами ее семьи. Девушка каждой гладила спинку, брала на руки. Среди них была самая маленькая мышь. Из-за того что она была совсем маленькой, Кюерэгэй назвала ее Зернышком. Посадив ее на ладонь, пела песенку:
Мала да красива,
Блестящая шерсть...
Зернышек взглядывал на нее своими маленькими глазками, навострял свои маленькие ушки, внимал ее песне. Другие мыши, подражая Зернышку, возбужденно сновали вокруг, без перерыва пищали. Вдруг одна мышь вскочила на ногу девушки, от неожиданности Кюерэгэй убрала ногу. Мышь упала, вскочила, вытянула голову и запищала тонким голосом, видно, ругалась, всем видом показывая обиду, побежала, согнувшись, в сторону хотона. Поняв, что обидела мышь, Кюерэгэй попыталась остановить ее. А мышь, пища, промчалась мимо. Все мыши хором запищали, зашумели.
– Я же не нарочно скинула ее, щекотно было, представьте себе, разве вы бы не испугались, когда щекотно? – объяснила она мышам. – Идите позовите ее, дам ей остаток каши, – и положила добротную ложку каши на выемку топора.
Никто из мышей не пошел звать обидевшуюся мышь, зато все дружно набросились на кашу.
Из всех мышей чаще всех гостил Зернышек. Еще вчера Кюерэгэй решила ему сшить платьице. Сшила ему платье такого же покроя, как у нее, голова Зернышка едва выглядывала из-под платья, рукава развевались. Кюерэгэй поняла, что платье слишком велико для мыши: она не сдвинулась ни на дюйм, бегала внутри платья. Переделка платья требовала усилий, поэтому Кюерэгэй срезала рукава, подол платья и снова надела его на мышь. Оно уже не волочилось, не мешало движениям, однако стало слишком мало, едва прикрывало грудную клетку. Несмотря на то что платье выглядело не так хорошо, Зернышек, будто обрадованный, быстро юркнул, чтобы показаться своим друзьям.
Когда Кюерэгэй собралась обедать, появилось шесть мышей, Зернышка не было. Ждет его – нет ее, ждет его – не было. Кюерэгэй испугалась, спросила у других, где Зернышек, однако они, увлеченные горячей кашей, или не услышали вопроса, или не захотели отвечать.
Кюерэгэй вошла в хотон, прислушалась, стоя рядом с мышиной норой, где-то поблизости услышала писк Зернышка. Она закричала на всю нору:
– Зернышек, выходи, каши поешь. Платье понравилось тебе?
Мышь запищала громче. Девушка выкопала вдоль норы указательным пальцем две-три горсти верхней почвы.
Бедный Зернышек, оказывается, застрял краем платья на корне, лежащем поперек норы. Мышь вертелась, кувыркалась, как могла, пытаясь освободиться. Названые друзья даже не попытались помочь ей, а изрыли нору шире, чтобы выйти наружу. Мышь, с трепещущим сердцем, очень уставшую, Кюерэгэй занесла в дом. Пожалев ее, она добавила молока в кашу.
– Вы даже не попытались помочь другу, вместо этого изрыли нору шире, чтобы выйти наружу, – отругала она мышей. Они, виду не показав, пообедав, поплелись в нору.
Кюерэгэй поняла, что мышам, в том числе Зернышку, не нужны платья.
У Кюерэгэй был подарок для своих соседей. Умирая, мать оставила ей золотую монету:
– Не показывай отцу, потратит впустую, в будущем тебе пригодится.
На эту монету одну за другой она усаживала мышей. Особенно долго и чаще усаживала Зернышка.
Сегодня Кюерэгэй несколько раз покрутила монету на засохшем земляном полу. Золотая монета блестела, сверкала на солнце, кому не понравится этот блеск? Мыши смотрели очень удивленно, одна мышь поднялась на задние лапы, о чем-то пискнула, все зашумели, затем семером направились в свою нору.
Утром Кюерэгэй проснулась встревоженная. Ее разбудила одна из мышей, юркнув ей в под мышку. Заметила, что это Зернышек. В хотоне было шумно, начиналась какая-то суета. Зернышек, будто прося следовать за ним, побежал во внутрь хотона.
Когда Кюерэгэй вошла в хотон, то увидела: кто на своем горбу, кто на зубах тащил что-то круглое, застряв в завалившей нору с двух сторон засохшей земле, подняли весь этот шум-гам. Девушка подняла один из этих кругляшков и увидела золотую монету, точно золотую! Ее монета была запрятана в ремешке, откуда мыши нашли монеты? Что за чудо? Посмотрела на нору – она стала больше, видимо, оттуда достали эти монеты.
Кюерэгэй положила мышам кашу, вошла в хотон и стала дальше норы копать. Пока она копала, нора становилась глубже, затем она уткнулась о что-то твердое. Она вытащила его, оно оказалось холбуйа [4]. Мыши прогрызли прогнившую крышку холбуйа, устроили внутри гнездо. Открыла гнездо – зазвенели монеты. От волнения Кюерэгэй остолбенела:
– Клад, спрятанный клад!
Кюерэгэй взяла с собой холбуйа. Расцеловала всех мышей в лоб. От радости несколько раз нечаянно больно ущипнула их. Они не понимали радость девушки, думали, собирается их убивать, ущипывая. Усадила мышей на монеты, переворачивая монеты, тонким голосом запевала:
Крутись-вертись,
Сверкая, вертись,
Монета золотая –
Кладезь бесценная...
Мыши, увидев разрозненное свое гнездо, засуетились.
– Как вы не поймете – не разори гнездо, как бы я нашла клад? – попыталась она им объяснить.
Недалеко от разрозненного гнезда уткнула указательный палец и сказала:
– Ройте нору здесь!
Мыши сердились, не двигались. Девушка взяла одну мышь и положила ее в то место, где ткнула указательным пальцем, мышь начала копать, разбрасывая почву.
Отец Кюерэгэй привез отруби. Дочь дала ему три монеты.
– Монета! Откуда взяла, доченька? Монета, – приговаривал старик, от удивления вытаращив глаза.
– Мать с отцом тебя обидели, теперь сама им помогай, чтобы им стало стыдно, что выгнали тебя, их передали живущие здесь семеро людей, – ответила Кюерэгэй.
– Семеро людей... Боги... Духи земли... Золотые монеты, – бормотал старик. Обеими ладонями он прижимал монеты, губы не могли сомкнуться.
Узнав, что у Кюерэгэй появились деньги, что ей помогли какие-то боги, мачеха воспылала к ней «любовью»:
– Привези обратно моего ребенка, вся я исхудала, скучая по ней.
Кюерэгэй не хотела покидать своих мышей, но делать было нечего.
– Оставайтесь, дорогие мои, буду приходить каждый день готовить кашу, зимой семечки привезу, – пробормотала она.
Старик сквозь щели стены пытался разглядеть семерых богов, но так и не дождался их, видел только свою дочь. И не понял, как боги будут есть кашу, а зимой – семена.
Кюерэгэй в укромном месте хотона закопала свои монеты.
– Даже эта девка привезла с собой три монеты, ты привезешь еще больше, – сказала мачеха сыну и отвезла Олоо в заброшенный етёх.
Олоо сидел уплетая в обе щеки кашу из пшеничной муки на масле. Вылезли друг за другом семеро мышей.
– Что за жадные мыши? – вскрикнул Олоо. Ударив невпопад кочергой, прогнал их. Кинув кочергу, он попал в одну мышь. Бедная мышь еле доползла до своей норы.
– Когда же придет бог или абаасы [5], дарящий монеты? – засыпая, спрашивал вечером Олоо.
Ночью мыши вылезли из хотона, проникли в постель, залезли в подмышки мальчика. Одна из них укусила его за ногу. Олоо испуганно вскочил и выбежал на улицу.
Босой добежал до дома:
– Абаасы дотронулся холодной рукой. Какие у него острые когти, на нож отца похожи, – сказав это, показал место, куда укусила мышь.
В это время Кюерэгэй спала.
– Проклятое логово абаасы напугало мое дитя, пойду спалю, – сказала мачеха.
Пошла в сторону етёха.
Утром, поев, прибравшись, Кюерэгэй собралась в етёх кормить своих мышей, прихватив с собой ыагайа [6] с кашей. Когда дошла до места, дом уже догорал, огонь пылал вовсю. С грохотом упала крыша дома.
– Бедные мои мыши погибли, наверно! – вдыхая едкий дым, бегала вокруг дома девушка.
Никого не было. Взяв колышек, наугад выбрав место, где спрятала монеты, попыталась выкопать, чуть не задохнулась от дыма. Сходила за водой в ручей. Так сделала несколько раз, ослабила огонь, после долгих поисков нашла свои монеты. Огонь дошел до холбуйа, его крышка дымилась. Верхние монеты почернели, некоторые сплавились.
Вдруг неподалеку услышала писк. Подбежав, Кюерэгэй увидела задыхавшегося Зернышка.
– Зернышек, что с тобой, друзья твои где? – расспрашивая его, кончиком большого пальца поглаживала подгоревшую шерсть Зернышка.
Зернышек еле дышал. Еле взглянув свои маленькими глазками, издав свой последний писк, погладив палец Кюерэгэй, Зернышек умер.
Кюерэгэй, взяв мышь на руки, долго стояла не шевелясь, затем пошла на опушку леса, выкопала небольшую могилу, достала лоскуток ткани из кармана, завернула Зернышка и похоронила его.
Похоронив Зернышка, она вернулась к догоравшему дому и долго пристально вглядывалась в него. Из ее глаз покапали прозрачные слезы. Протерев лицо платком, она стала чистить закопченные монеты, протирая углем. Осталось десять монет, которые можно было использовать, она положила их в ыагайу и медленно пошла.
Кюерэгэй узнала, что дом подожгла мачеха. Всю вину за сгоревший дом, испуг сына она навалила на нее:
– С глаз моих долой, иди прочь!
– Я и сама не хочу с вами жить, – сказала она, собираясь уходить. – Отец, можешь пойти со мной, с голоду не помрем.
– Лучше ты сама не уходи, – ответил отец, – голодать не будем, будет много рыбы, да и три монеты у нас есть...
Кюерэгэй завязала монеты и все свои вещи в один узел, сложила его в тымтай [7] с веревками с двух сторон, надела ее на спину и пошла.
Кюерэгэй шла все дальше и дальше. Пройдя несколько алаасов [8], она пришла к огромному лиственничному лесу. По пути не встретила ни одного человека.
К вечеру устала, присела отдохнуть на свалившуюся лиственницу. Как она присела – шумно стало. Вскочила, посмотрела – под деревом, на котором она сидела, лежали придавленными три медвежонка. Кюерэгэй сразу поняла – это медведица их придавила, чтобы они не последовали за ней, когда она пошла на охоту. Так рассказывали люди. Она очень пожалела медвежат, захотела их спасти от этой участи. Сначала она попыталась поднять сваленное дерево, не смогла даже сдвинуть, затем подперла большим куском дерева. Как только сваленное дерево приподнялось, медвежата перекатились из-под дерева. Растягивая затекшие конечности, радостные стали бегать вокруг, переваливаясь с лапы на лапу. Кюерэгэй каждому медвежонку в пасть бросила по одной печенной на углях рыбе. Съев ее, медвежата стали еще дружнее и ласковее. Кюерэгэй пренебрегла ими за их мелкоту, понадеялась на их добрый нрав и не ушла от них. Бросила им еще сушеной рыбы.
Вот так они сидели все мирно, как вдруг будто затряслась земля, повалились деревья. Кюерэгэй оглянулась – на нее мчалась со вздывшимся загривком, оскалив клыки, огромная злая медведица. Увидев ее, девушка прыгнула в сторону. Медведица промчалась мимо нее не останавливаясь, медвежата повисли на ней. Медведица, вопя, раскидала их налево-направо, медвежата, несмотря на это, встав, вновь повисли на ней. Медведица, успокоившись, прекратила преследовать жертву, осталась их пожурить.
Кюерэгэй, наверно, бежала столько времени, сколько варится суп, оглянулась назад – никого не видно. Остановилась, пошла пешком, сердце колотилось, будто попавшая в силок пуночка. Испугавшись медведицы, она бежала куда глаза глядят, отошла с намеченного пути. Куда теперь она пойдет? Шла вперед куда глаза глядят... Поникнув голову, потерявшись в думах, будто потяжелевшая, шла спокойно по похожему на загривок сосновому бору.
Утром солнце золотыми лучами окрасило верхушки деревьев. Кюерэгэй приснился сладкий сон, она лежала улыбаясь, щеки ее рдели, она среди цветов сама была как цветок.
Днем она шла вдоль круглого озерца в середине леса. Вдруг со стороны просвистел сильный шум, испугавшись, девушка вскрикнула. Успокоившись, увидела, что упала утка, сбитая хищной птицей. Когда Кюерэгэй подбежала, она попыталась убежать от нее, но сил не хватило, утка, уткнув голову в траву, затаилась. Кюерэгэй взяла утку на руки. У испуганной утки затрепетало сердце.
– Кажется, сердце ее тут, ненароком убью ее, дотронувшись до сердца, – девушка хотела переместить руку от сердца птицы, чтобы ухватиться за крепкое место, как увидела на своих ладонях светло-красные капли крови.
– Бедненькая! – девушка встала на колени, не выпуская из рук утку, лежа на животе, стала искать рану, приоткрывая пух утки. В верхней части крыла утки она нашла следы от когтей хищной птицы, освободила слипшиеся от крови перья. У утки сломано одно крыло. Кюерэгэй осторожно вправила сломанную кость, прижала ее.
– Если бы у меня была живительная вода, как пелось в олонхо [9], я бы поставила на ноги бедную утку, привязав красную повязку, дала бы возмозность летать, – сказала Кюерэгэй. – Чем ей мне помочь?
Легла, поместив рядом с уткой свою голову. Поблизости, среди трав, она увидела растущий лист, похожий на язык жеребенка.
– Лекарственная трава! – от радости Кюерэгэй чуть не упустила утку. – Правда, лекарственная трава.
Однажды, когда Кюерэгэй порезала ножом свою руку, мать-покойница вылечила, привязав к руке точно такую же траву.
Кюерэгэй нарвала несколько таких лекарственных трав. Обмотала одним листочком сломанное крыло утки, приложила тонкую щепку, поверх этой завязала лекарственной травой. Вытащила из ыагайа остатки сушеной рыбы и поместила утку туда. Чтобы ей не было больно при ходьбе, обложила утку травой так, что была видна только голова.
После этой работы она достала огонь огнивом, принесла с озерца воды и приготовила суп.
С болота вокруг озерца поймала несколько насекомых и положила в приоткрытый клюв утки. Подождала, пока утка проглотит насекомых, но утка не ела.
– Сильно, кажется, заболела, почему-то не моргает, еще умрет.
От жалости к утке прихватило сердце.
– Нет! Нельзя умирать! Трава поможет!
Кюерэгэй далеко ушла с того места, где пообедала. Она часто снимала котомку, проверяла утку.
Ничто не предвещало, что рядом могут быть люди. Когда она прошла небольшой лиственничный лесок, перед ней предстал огромный темный лес. Немного пройдя, через лес она увидела несколько ураса. Как обрадовалась от увиденного Кюерэгэй! Шагая торопливо, спустилась она в низину сушняка. Из-за того, что она не видела урасу [10] и так спешила, девушка не замечала ни усталости, ни препятствий из валежников.
Кюерэгэй перешла низину. То, что она приняла за урасу, оказалось земляным курганом. Остановшись, она внимательно посмотрела туда, протирая глаза, ей стало очень обидно.
– Как мне найти людное место, как мне выжить?!
Пройдя курганы, которые она приняла за урасу, Кюерэгэй вышла к оврагу. Переживая из-за того, что не могла найти людное место, из-за грусти, она не могла даже есть, присесть отдохнуть, брела меж деревьев и трав. Ее лицо покраснело, будто она собралась плакать, уголки ее нежных тонких губ опустились, брови сморщились.
Вдруг, как будто ее окатили холодной водой, тело задрожало, голова затрещала, душа ушла в пятки. Оглянувшись назад, она увидела, как огромный волк, оскалив пасть, преследовал ее. Кюерэгэй помчалась. Краем глаз она увидела, что волк ее скоро настигнет. К ее счастью, перед ней оказалась хвойная сосна. Подобно белке, девушка вскарабкалась на дерево. Поднимаясь, она наступила на сук, сломала его, нога опустилась, волк схватил ее за торбоза. Благодаря толстой ветке, за которую держалась, Кюерэгэй успела убрать ногу, пока волк пытался во второй раз ухватиться за нее. Подошва торбозов с треском порвалась в зубах волка.
Поднявшись довольно высоко, она оглянулась. Волк прислонился к дереву, пытаясь подняться.
Оттого что она поднялась слишком высоко, закружилась голова да и не было веток, чтобы ухватиться, поэтому уселась, ухватившись, на толстую ветку, где не мог ее достать волк. Виляя хвостом, волк было обрадовался, наблюдая за тем, как Кюерэгэй спускалась, когда она остановилась, от обиды начал грызть дерево.
Кюерэгэй сняла котомку, повесила ее на верхнюю ветку – утка жива. Посидев немного, она, подумав,что волк, получив угощение, успокоится, бросила ему сушеной рыбы. Волк, никогда ничего не упускающий из пасти, быстро проглотил рыбу.
– Все, наверно, так же вкусно, наверно, как-то обидно, – будто так приговаривая, волк, пытаясь вглядеться, виляя, облизывал свой красный язык.
Солнце опускалось, волк все не уходил.
– Солнце, ты зашло, как мне дожить до твоего пробуждения?..
Не приняв нависшую опасность, которая испугала бы любого, думая, что будет волнительно и боязно идти, как она шла изначально, соседствуя с настигшей ее силой, девушка постепенно успокоилась. Кюерэгэй, ломая веточки, бросала их на волка, наблюдала, забавляясь тем , как он, сердясь, их ловит. Подумав, что он, съев брошенную рыбу, не уходит, девушка решила больше не давать ему, остаток рыбы положила себе в подмышку. Очень хотелось пить, но негде достать хоть капельку.
– До каких пор меня будет стеречь зверь?
Наступила ночь, волк сидел не сводя глаз. Сидение без движения клонило ее ко сну.
– Как тут поспишь?
Задремав, ударилась лбом о дерево – девушка встрепенулась спросонья. Взбодрилась, проснувшись. Глянула – волк куда-то отошел, но, услышав шум, вернулся и уселся, ожидая, что наконец-то еда спустится.
Кюерэгэй, немного посидев, снова стала зевать, ее спина стала затекать.
– Так невозможно, если вдруг ненароком упаду...
Кюерэгэй наконец-то придумала, как будет спать: развязала пояс из коровьей кожи, крепко привязала себя к дереву и, слушая, как хрустит в зубах волка выпавший остаток рыбы, стала дремать. Кажется, она крепко уснула, видя сны.
Вдруг она встрепенулась, услышав громкий звук. Старая веревка порвалась, не выдержав. Кюерэгэй, крича, пытаясь за что-то удержаться, свалилась вниз.
Очнувшись, открыла глаза – один парень, приподняв ее голову, пристально глядел на нее.
– Волк ... волк где? – спросила Кюерэгэй.
– Волк вон лежит, – ответил парень и очень осторожно помог девушке сесть. Оказалось, волк лежит рядом с ним мертвый.
– Ты кто, как ты убил волка?
– Меня зовут Мойот, – дальше Мойот начал рассказывать, как он увидел волка, сидящего у дерева, как убил его из винтовки, как она упала с дерева, испугавшись шума ружья.
– Как ты, не ушиблась? – спросил он.
– Упала на спину, немного болят плечи, – ответила Кюерэгэй, оперлась, чтобы встать, облегченно вздохнула. Увидев это, Мойот, придерживая за плечи, помог ей встать.
Прищуриваясь от света встающего солнца, Кюерэгэй потянулась, высоко подняв руки. повернувшись к Мойоту, спросила:
– Ты меня спас от верной смерти, что просишь за это?
Тот, чистя ружье, посмотрел на нее непонимающе.
– У меня есть десять монет, можешь забрать все, – как бы угадывая его мысли, сказала Кюерэгэй.
– Мне не нужна награда, кстати, как тебя зовут?
– Меня зовут Кюерэгэй.
– Прекрасное имя, кстати, как ты попала сюда?
Пока Кюерэгэй рассказывала о своей жизни, о том, как она сюда попала, солнце уже поднялось высоко, пригревало щеки. Мойот, вскарабкавшись на дерево, спустил котомку. Утка была жива, таращила глазками-дробинками.
– Теперь куда собираешься идти?
– Не знаю, – ответила Кюерэгэй и потеребила носком лежавший сучок.
– Недалеко отсюда живут две семьи да рыбаки здесь, доведу тебя до них. Может быть, ты... – сказав это, стал приводить в порядок одежду. – Я тоже живу неподалеку, по направлению солнца.
Кюерэгэй ничего не сказала, парень, немного постояв, кашлянул, посмотрел по сторонам, повертел налево-направо шапку, снова двинул ее вверх-вниз. Кажется, готовился к серьезному разговору.
– Я дома один, и ты ... если понравится, можешь жить у меня, – сказав это, смутился из-за спешки, что чуть не проглотил язык. Ожидая, как отреагирует на сказанное девушка, краем глаза увидел, что она не удивилась, не обиделась, он продолжил;
– Я неплохой охотник, буду охотиться, ты будешь готовить еду, шить, на этом не настаиваю, я простой человек. Мне, не имеющему сестру, была бы сестрой, а тебе, не имеющему брата, я стал бы братом.
– А почему ты один, где отец, мать?
– У меня никого нет, это тоже имеет свою историю, об этом расскажу, пока будем идти ко мне или пока буду вести до людей, если откажешься идти ко мне.
– Я с тобой пойду – ответила Кюерэгэй.
Лесные птички начали петь, расхваляя начало прекрасного утра.
Перед урасой стоят парень с девушкой.
– Прощай, в следующем году тоже прилетай, – сказав это, девушка нежно поцеловала утку за клюв. Она выпустила утку, бросив вверх. Сверкнула красная повязка на ноге утки, и она полетела прямо на юг. Девушка с парнем, взявшись за руки, наблюдали, прищуриваясь, за черной точкой, исчезавшей под облаками. Рядом с урасой трепетал зажженный огонь, будто платок, развязанный на прощание.
Будто призывая:
– Кто голоден, пусть поест, кому холодно, пусть погреется, – жаренное на углях мясо издавало кругом вкусный запах.
Это был радостный день, когда она выпустили выздоровевшую утку, когда Мойот добыл медведя.
Примечания:
1. жаворонок.
2. 1) место, где ранее стоял дом, следы усадьбы, жилья; 2) заброшенное жильё, заброшенная старинная усадьба (в Якутии до революции); развалины здания, жилья.
3. коровник, хлев.
4. ящик для посуды.
5. 1) миф., фольк. злой дух, злое начало; всё вредное и враждебное человеку; 2) урод, чудовище || уродливый, чудовищный; 3) бран., шутл. чёрт, дьявол; 2. скверный, негодный, дрянной.
6. берестяное ведёрко.
7. берестяная плетенка.
8. пологосклонная и плоскодонная ложбина овальной формы диаметром до нескольких километров и глубиной до 30 м.
9. эпическое народное искусство якутов и долган, героический эпос якутского народа. Занимает центральное место в системе якутского фольклора.
10. древнее летнее жилище якутов, коническое сооружение, состоящее из наклонных длинных жердей, расположенных по кругу, скрепленных в средней части поясом из тонких бревен, покоящихся на вертикальных столбах и перекрытых сшитыми кусками специально обработанной бересты.
_________________________________________
Об авторе:
ТИМОФЕЙ ЕГОРОВИЧ СМЕТАНИН (1919–1947)Самобытный якутский поэт, прозаик и драматург, чья творческая судьба была неразрывно связана с испытаниями Великой Отечественной войны. Уйдя на фронт в 1942 году, прошёл через тяжелейшие сражения, включая Курскую дугу, и отразил этот опыт в искренней и мужественной лирике. Его наиболее известное произведение ‒ повесть «Егор Чээрин» («Дьөгүөр Чээрин») о снайпере-якуте, иногда называемая якутским «Василием Тёркиным», стала классикой национальной литературы и получила современное экранное воплощение. Несмотря на трагически короткую жизнь (писатель скончался от последствий фронтовых ранений в возрасте 27 лет), Сметанин оставил богатое наследие: от нежной детской прозы до глубокой лирической драмы «Лоокут и Нюргусун».
Автор произведений для детей «Охотник Михалюшка» («Мэхээлэчээн булчут») и «Сказки кота» («Куоска олоҥхото»), сборника фронтовых стихов «Сердце солдата» («Саллаат сүрэҕэ»), а также драмы по мотивам якутского фольклора «Лоокут и Нюргусун»(«Лоокуут уонна Ньургуһун»).
_________________________________________
О переводчике:
ЯКОВ НЕСТЕРОВИЧ ТИТОВУчитель русского языка и литературы, кандидат педагогических наук, магистр лингвистики, независимый исследователь, переводчик (Якутск). Вопросами теории и практики перевода занимается с 1997 года, кандидатская диссертация посвящена методике обучения переводу на занятиях русского языка, автор шести монографий и учебных пособий, более сорока статей. С 2015 года профессионально занимается художественным переводом, на русский язык перевел произведения Б. Павлова, С. Данилова, Л. Попова и других якутских писателей. В 2022 году для Саха академического драматического театра имени П. Ойунского перевел пьесу Ингмара Вилквиста «Ночь Гельвера», в 2025 году перевел с французского на язык саха повесть Альбера Камю «Посторонний».
скачать dle 12.1
