Франсуа Рабле. ПОЛСОТНИ БЛЮД ИЗ НИЧЕГО

Редактор: Валя Чепига


Марианна Тайманова о работе над переводом Франсуа Рабле.


Предисловие Вали Чепиги: Эссе Марианны Таймановой посвящено опыту перевода двух ранее не переводившихся фрагментов Франсуа Рабле для полного русского издания «Гаргантюа и Пантагрюэля». Автор эссе показывает, что перевод Рабле — это не буквальная передача смысла, а продолжение его карнавальной языковой игры и основные трудности связаны с архаическим языком XVI века, риторической сложностью, каламбурами, вымышленной лексикой, телесным и площадным словарём. Марианна Тайманова описывает свои интуитивно выработанные стратегии: этимологическое переосмысление, звуковое моделирование, творческое калькирование, сохранение стилистической полифонии и грубоватого натурализма Рабле. Отдельно подчёркивается роль искусственного интеллекта. Перевод же как таковой понимается как творческий акт, направленный на сохранение энергии, избыточности и карнавального духа Рабле. В переводе и с комментариями Марианны Таймановой.



Первый русский перевод « Гаргантюа и Пантагрюэль в пяти книгах с французского текста XVI века» Франсуа Рабле в переводе А. Н. Энгельгардт вышел в 1901 году, но настоящая история русского Рабле начинается с перевода Николая Любимова, выполненного в 1960-е годы. Любимов нашел для раблезианской прозы мощный, сочный, изобретательный язык, опирающийся на традицию древнерусской литературы и народной речи. Его Рабле — это русский Рабле, и это не упрек, а высшая похвала. Стихотворные вставки в «Гаргантюа и Пантагрюэле» были выполнены Юрием Корнеевым — и они тоже стали классикой.
Но в перевод Любимова не вошли два текста Рабле, считавшиеся маргинальными фрагментами: Старое предисловие (этот текст входил в ранее издание Четвертой книги, но был изъят из парижского издания в 1952 г.) и Глава XXXIII bis из Пятой книги (исключенная из первого издания еще в 1564 г.). Они сохранились только в примечаниях к французскому изданию 1994 года в «Bibliothèque de la Pléiade (Gallimard)» [Издание «Гаргантюа и Пантагрюэля» 1994 г. под редакцией Mireille Huchon, 1801 стр. с обширными примечаниями и приложениями считается сейчас академическим стандартом — оно включает все пять книг, «Œuvres diverses», а также важнейший «Dossier de l'authenticité du Ve livre» (досье об аутентичности Пятой книги) и «Les Chroniques de Gargantua» в приложениях].
Двадцать лет спустя Редакция издательства «Азбука-Аттикус» решила включить и Старое предисловие, и Главу в полное издание на русском языке — и мне выпала честь (или непростая участь) их перевести.





Как я ввязалась в эту авантюру
Когда издательство предложило мне перевести два фрагмента Рабле для полного двухтомного (к слову сказать, совершенно потрясающего по качеству оформления издания «Гаргантюа и Пантагрюэля» с бесчисленными гравюрами Доре, а также в с иллюстрациями Уильяма Робинсона (1904) в отдельной вкладке), я, естественно, в ужасе отказалась, хотя речь шла не о немыслимом соперничестве с классиками перевода, а лишь о заполнении лакун.
Старофранцузский я (очень давно) изучала в университете у Галины Михайловны Щербы, из семьи великого лингвиста, но все же мои скромные познания не позволили бы осилить этот головоломный текст. Тогда, решившись на крайность, я обратилась к искусственному интеллекту с просьбой перевести эти фрагменты на современный французский — примерно так, как выглядят издания для широкого французского читателя. Как мне показалось, ИИ справился блестяще: я увидела достаточно логичный, смешной и понятный текст Старого предисловия. Это вселило в меня уверенность — я согласилась, но почти сразу же, вчитавшись в Главу XXXIII bis, поняла, что сильно погорячилась…

Предисловие: риторика и птичья битва
Старое предисловие к Четвертой книге — текст относительно связный. Это развернутое обращение к читателям, построенное по всем правилам классической риторики, с притчами, аллегориями и угрозами клеветникам. Рабле здесь выступает как блестящий оратор, владеющий всем арсеналом красноречия, пронизанного иронией и весельем, — иначе это был бы не Рабле.
Первая же фраза-обращение, уже встречавшаяся у Любимова, задает тон: «Buveurs très illustres, et vous goutteux très précieux!» — «Достославные пьяницы и вы, досточтимые подагрики!»
Центральное место в Предисловии занимает притча о битве соек и сорок — аллегория бретонской войны, рассказанная с эпическим размахом и комической скрупулезностью. «С восточных пределов с одной стороны налетело великое множество соек, а с другой — несметное число сорок, и все они направлялись к закату. Соседствовали они в таком порядке: под вечер сойки отступали влево (разумейте здесь час авгуров), а сороки — вправо, подле друг друга. И над какими краями ни держали бы они путь, всякая сорока примыкала к сорокам, всякая сойка — к сойкам. И летели они так долго, и продвинулись так далеко, что миновали Анжер, град французский, сопредельный с Бретанью, и столь несметны стали их стаи, что полетом своим затмевали свет солнца над землями, лежащими под ними».
Рабле сообщает, пародируя хроникерскую педантичность, что на поле боя погибло ровно 2 589 362 109 сорок, «не считая жен и малых деток: иными словами, за вычетом самок и птенцов».
Сложности, однако, начались уже с прозвища говорящей сойки — «Goitrou». Оно происходит от «goitre» (зоб) и обозначает птицу с раздутым горлом, «которая приглашала всех прохожих пропустить стаканчик, и никогда ни о чем, кроме попоек, речей не вела». Варианты «зобатая» или «зобастая» — звучат неуклюже и не смешно. «Горлопанка» — ближе, потому что «Goitrou» к тому же — птица весьма болтливая, но теряется аллюзии на пьянство. В итоге я выбрала описательный вариант — «Бездонная глотка», который работает в контексте, но не обладает лаконичностью оригинала.
Дальше легче на становилось… «Goitrou les invitait à boire comme de coutume, ajoutant à la fin d'un chacun invitatoire: Croquez pie». (Она, как водится, зазывала их пропустить стаканчик, всякий раз прибавляя: «Croquez pie».)
Идиома «croquer pie» — буквально переводится «грызть / уничтожить сороку», что звучит логично в устах ее врага-сойки, но означает «пить залпом». Я долго мучилась, как сохранить слово «сорока», но при этом не потерять связь с питейной темой, и неожиданно вспомнила фразеологизм «пить в сорок глоток». То есть Бездонная глотка приглашала прохожих выпить со словами: «Пей в сорок глоток». Кажется, это сработало, хотя внутренняя форма французского слова, конечно, потерялась, но зато в русском языке числительное «сорок» и название птицы «сорока» в родительном падеже множественного числа звучат похоже с разницей в ударении (сòрок и сорòк), что отчасти компенсирует потерю и создает собственную, дополнительную игру слов.
Следующая не менее трудная проблема: та же идиома «croquer pie» дальше в тексте должна звучать как боевой клич, но уже не в переносном смысле, а в прямом значении, то есть «бить сорок». Тут пришлось исхитриться: «Je présuppose que tel était le mot du guet au jour de la bataille, tous en faisaient leur devoir. La pie de Bahuart ne retournait point. Elle avait été croquée». (Полагаю, что боевой клич в день сражения звучал почти так же: «Бей сорок в глотки». Все ему вняли и старались во всю мочь. А вот сорока Баюара так и сгинула. Похоже, ей навсегда заткнули глотку).
В любом случае, «удвоив» выражение, мне удалось сохранить общий смысл.
Финал Предисловия — написан совсем в ином жанре. Это угроза клеветникам, которые досаждали Рабле. Он пересказывает восходящий к Плутарху и Лукиану анекдот о Тимоне Мизантропе. «Разгневанный неблагодарностью афинян, Тимон явился однажды в городской совет, требуя аудиенции по некоему делу, касающемуся общественного блага. Он призвал к тишине, и все замолчали в ожидании услышать нечто важное, ибо он пришел в совет, который давным-давно покинул и жил в полном уединении. Тогда он произнес: “За стеной моего тайного сада растет красивая, развесистая и прекрасная смоковница, на которой вы, господа афиняне, отчаявшиеся мужья, жены, юнцы и девицы, имеете обыкновение вешаться, лишая себя жизни. Предупреждаю вас, что дабы благоустроить свой дом, я решил через неделю срубить эту смоковницу: посему тем из вас, да и всем горожанам, кто жаждет повеситься, самое время поторопиться. По истечении указанного срока не будет ни столь подходящего места, ни столь пригодного к случаю дерева”».
Здесь важно было сохранить полушутливую-полусерьезную интонацию. Рабле действительно ненавидел своих критиков, но оформлял эту ненависть как литературную игру.
В Предисловии есть еще один забавный эпизод с «бревиарием» — молитвенником, который на деле оказывается руководством по выпивке. Рабле строит сложную параллель между литургическими часами (заутреня, третий час, шестой час, девятый час, вечерня, повечерие) и порядком употребления вин (белое — утром, красное — вечером). Чтобы понять шутку, читатель должен знать структуру католического богослужения. Современный русский читатель чаще всего ее не знает, но я решила сохранить все термины — «заутреня», «третий час» и т. д. — без пояснений. Во-первых, потому что Рабле не пояснял. Во-вторых, потому что даже без понимания деталей читатель улавливает общую идею: священное превращается в профанное, молитва — в застолье. Этого достаточно для комического эффекта. Знаток оценит точность параллели; незнающий рассмеется над самой идеей «питейного требника».

Пиршество в стране Фонария
Если Предисловие создавало большие трудности, то глава XXXIII bis о пиршестве в стране Фонария, куда Пантагрюэль со спутниками прибывают по пути к оракулу Божественной бутылки, оказалась настоящим кошмаром переводчика. Бо́льшая ее часть — это меню бесконечной трапезы: десятки и десятки названий блюд. Некоторые из них — реальные французские слова, но обозначающие как правило нечто несъедобное или весьма отталкивающее... Другие — неологизмы, выдуманные Рабле, которые звучат как настоящие слова, но лишены смысла. Третьи — абракадабра, пустой набор звуков. И все это нужно было как-то воспроизвести на русском.
Я ощутила полное бессилие и написала Редактору, что это, увы, неосуществимо… Понимая сложность задачи, он согласился на компромисс — предложил мне перевести несколько вводных абзацев, а дальше просто указать, что меню состоит из непереводимых названий блюд. Мне сразу вспомнился классический эпизод из «Бриллиантовой руки», и тут меня, как говорится, «заело». Я решила рискнуть, вспомнив заветы М. Бахтина из его книги «Творчество Франсуа Рабле и народная культура средневековья и Ренессанса»: гротескное тело и пиршественные образы — воплощение народной смеховой культуры. Карнавальное переворачивание, когда низ становится верхом, а еда — космической силой, — в этом самая суть Рабле. Отказаться от перевода меню означало бы отказаться от перевода Рабле как такового.

Я бросилась с головой в омут. При переводе я вообще всегда полагаюсь на интуицию. Тут она понадобилась мне в полном объеме. В процессе работы как-то сами собой выработались несколько стратегий, которые я применяла совершенно интуитивно в зависимости от характера каждого названия, и только позже поняла, что они подчинялись трем основным принципам.
Первый прием — этимологическая расшифровка: когда французское слово поддается морфемному анализу, я старалась раскрыть его внутреннюю форму по-русски. Вот примеры:
Des godivaulx de levrier → Кнели из фарша борзых (godiveau — мясной фарш,
levrier — борзая)
Des neiges d'antan desquelles ils ont d’abondance en Lanternois → Прошлогодний снег, коим изобилует Фонария (явная цитата из Вийона)
«Des ballivernes en paste» — «вздор в тесте» → стало «Белибердой в тесте»
Des bandielivagues, viande rare → Линноносый грубошёрстый бандикут, редкая птица (это реальное австралийское животное (Perameles nasuta), которое я обнаружила в словаре, когда искала слово «bandielivagues»). Мне показалось, что оно имеет отдаленное созвучие с «бандикутом» и оно мне понравилось. «Viande rare» я превратили в «редкую птицу», от лишнего фразеологизма вреда не будет!
Des brigailles mortifiées → Выпотрошенный разбойник («Brigailles» — от «brigand» (разбойник, бандит) «Mortifiées» — умерщвлённые, выдержанные (о мясе), выпотрошенные)
«Gringalet» → Шибзики (заморыш, хилый человечек, шкет)
Des coquilles betissons → Стоеросовые ракушки («Coquilles» — ракушки. «Betissons» — от «bête» (тупой, глупый) или «bêtise» (глупость).

Второй прием — звуковое моделирование: когда слово, ничего не значащая звуковая оболочка, лишено этимологии, но обладает «раблезианским» звучанием, я создавала похожий русский эквивалент:
Des Freleginingues → Фрелингвининги (Сохранена фонетическая структура: нагромождение слогов, скороговорочность, псевдоиноязычный суффикс. Значения нет — и не должно быть).
Des triquedandaines → Трам-тарарамы 
De la tirelitantaine → Тирлитинтины 
Des barabin-barabas → Барабас-без-прикрас 
Des ondrespondredets → Ондрспондры 
Des brenouzets → Бренузеты
Des jerangois → Жерангуаты на рашпере

Третий прием — творческое калькирование: когда французское выражение имеет смысл (часто императив или фраза), я переплавляла его в русское слово или словосочетание, но старалась, сохраняя значение, опять же придать ему «раблезианское» звучание.
Des moque-croquettes → Наплюй-крокетки,
Du laisse-moy en paix → Отвяжисьотменя, 
Du tire-toy là → Шпарьотсюда, 
Du boute-luy toy-mesme → Самвали (все это точные переводы французских выражений, которые Рабле использует для названия блюд). 
У Любимова были похожие конструкции: Масложри, Пейдажри и т. д. Я сохранила этот прием, превратив русские фразы в гастрономические единицы, написав их слитно.
Des je renie ma vie → Жизнехульство (такого слова нет в русском языке, но его смысл мгновенно понятен: гибрид «жизни» и «богохульства»).
De la mopsopige → Мопсопигия (здесь я позволила себе легкий намек на «мопса» и греческий корень «pуgē» (зад), создав псевдо-ученый гибрид, который так любил Рабле).
Des drogues sernogues → Порошки-грешки («Drogues» — порошки/снадобья, «sernogues» — выдуманное слово, которое я зарифмовала как «грешки»)

Танцы и разговоры: перевод культурного кода
После изобильной трапезы [В действительности всего блюд было 116, но, как решили в издательстве, я перевела половину, хотя к концу настолько разошлась, что думаю, с удовольствием одолела бы все меню.] жители Фонарии «отплясывали под дивные звуки волынок, словно хотели сказать…» И дальше Рабле приводит длинный список никак не связанных между собой отдельных реплик танцующих.
Это совсем другая переводческая задача. Если меню состоит в основном из выдуманных или бессмысленных слов, то здесь перед нами полифония гулянья — обрывки фраз, выкрики, восклицания. Полная мешанина, лишенная логического смысла, все высказывания монологичны, но при этом это речевое и стилистическое многообразие создает гул разговоров, где смешиваются:
Любовные вздохи:
Sans elle ne puis → Без нее не могу
Mon cœur sera → Мое сердце будет биться
Hélas, vous m'avez pris mon cœur → Увы, вы пленили мое сердце
La douleur qui mon cœur blesse → Боль, что ранит мне сердце
Hely, pourtant si estes belle →Увы, как же она прекрасна!
Grand mercy, ma royne → Благодарствую, моя королева,
Философские замечания:
Le temps passé → Былое время
L'heure vient → Приходит час
Tout à l'envers → Всё шиворот-навыворот
Fortune a tort → Судьба несправедлива
Le petit hélas → Небольшое увы и рядом Le grand hélas → Великое увы
Les regretz de l'aigneau → Сожаления агнца
Le plus dolent → Донельзя скорбный 
Бытовые реплики:
Beurre frais → Свежее масло
La tripière → Торговка потрохами
Le faucheur → Косарь
La tisserande → Ткачиха
La revergasse → Станцуем ревергасу
Или шутливые:
Mon fol est devenu sergent → Мой придурок стал сержантом
Touche luy l'anticaille → Пощупай старикашку
Tire là, Guillot → Целься туда, Гийо
La babillarde → Пустомеля

Возможно, что эти слова или фразы для французского читателя XVI века (или для современного французского эрудита) несут дополнительные смыслы, которые уже очень трудно определить. Вероятно, тут есть культурные артефакты, которые сохранились только в этом списке. Но я постаралась сохранить архаичность и передать шумное многоголосье…
Географические названия я оставила без изменений и без примечаний: «Памплона», «Наварра», «Бискайя». Они создают точки узнавания, напоминают о европейском контексте.

Стилистическая полифония
Это одна из главных трудностей при переводе Рабле. В одном абзаце могут соседствовать латинские цитаты, площадная брань, ученые термины и детский лепет. Здесь очень важно переключаться между регистрами, не теряя единства тона.
В Предисловии это переключение особенно заметно. «Да пребудет навеки достойная добродетель Господня с вами» — высокая риторика, почти библейский синтаксис. А через несколько строк — «гнусные харкуны и сопливцы» — площадная брань в адрес критиков. Французское «vilains cracheurs et morveux», возможно, звучит мягче, но я сознательно усилила грубость, потому что русский читатель должен почувствовать натурализм Рабле, его намеренное снижение высокого стиля.
Латинские вкрапления я оставляла без перевода. «Lampades nostræ extinguuntur» — крик умирающей от опьянения старухи-фонарихи — это евангельская аллюзия (притча о мудрых и неразумных девах: «Дайте нам от масла вашего, ибо светильники наши гаснут», Матф. 25:8). Читатель, знающий латынь, оценит горькую иронию. Не знающий — воспримет фразу как звуковой образ учености. В обоих случаях эффект работает. Переводить латынь значило бы уничтожить само ощущение многоязычия, столь важное для раблезианского мира.

Телесность и карнавал
Работая над Рабле, невозможно не думать о его трактовке Бахтиным. В своей книге о творчестве Франсуа Рабле он показал, что телесный низ, еда, напитки, испражнения — это не периферия раблезианского мира, а структурный принцип карнавального мировоззрения. Гротескное тело противостоит официальной культуре с ее запретами и иерархиями, разрушает границы между человеком и миром, между жизнью и смертью.
В своем переводе Любимов сохранял грубости — без них раблезианский мир лишается своей площадной энергии. Поскольку мне пришлось переводить лишь фрагмент, который вставили в классический текст «Гаргантюа и Пантагрюэля», мне нужно было постараться, чтобы он не выглядел приглаженным и чужеродным, чтобы швы оставались незаметны. Любимов, к счастью, не приглаживал Рабле, сохраняя и скабрезности, и площадную брань, и весь карнавальный натурализм. В какой-то степени это даже развязало мне руки и дало возможность похулиганить. Я не смягчала названия, способные шокировать современного читателя. Рабле не стеснялся телесного низа, и я не имела права затушевывать авторское намерение.
Des estroncs fins à la nasardine → Серуны по-назардински
De la crotte en poil → Помет с ворсом
Du promerdis grand viande → Отбивная из дерьма
«Bandaille» → стояк (bander —напрягаться, вставать — грубое слово для эрекции)
De la friande vestanpenarderie → Слоеные пирожки с вестопердом
De la foire en braie → Муть отстойная 
Du souffle au cul mien → Суфле из моей задницы
De la vesse coulière → «Шарики из взбздунов (vesse — это гриб-дождевик, который «пукает» спорами при нажатии, со свистом выпуская воздух).
Un plat plein de merde couvert de fleurs → полное блюдо дерьма, посыпанного цветами.
Карнавал — это переворачивание норм, и переводчик не имеет права приглаживать то, что намеренно заострял автор.
Здесь, кстати, возникает проблема, знакомая любому переводчику: во французском языке «физиологическая» лексика — органическая часть литературного языка, такие тексты звучат изящно, не вызывая неловкости (Я говорю о литературе в целом, не только о Рабле). В русском из-за свойственного ему пуританства есть либо книжная архаика, либо площадная брань, а вот середины нет. И хотя в русском языке существует разнообразная обсценная лексика, при переводе Рабле эта проблема стоит не менее остро: нужно найти тон, который был бы грубым, но не пошлым, натуралистичным, но не отталкивающим.

Синтаксис как архитектура
Рабле — мастер длинного периода, унаследованного от античной риторики. Его фразы могут тянуться на полстраницы, нанизывая придаточные обороты, накапливая определения, откладывая развязку. Перевод такого синтаксиса требует особого внимания: русский язык тоже способен на длинные периоды, но он устроен иначе.
В Предисловии есть фраза, которая в оригинале занимает почти абзац: перечисление того, что сороки делали после поражения, — бегали по полям, ломали скамьи, скрежетали зубами (именно так!), вешались, топились, бросались вниз головой. Я старалась сохранить это накопление, этот ритмический нарастающий ряд. Короткие глагольные формы — «ломать», «грызть», «скрежетать» — чередуются, создавая эффект ускорения. Читатель должен почувствовать безумие поверженных сорок, их лунатическое бешенство.
Пиршественная избыточность — другая грань карнавальной телесности. Меню трапезы в Фонарии — пародия на придворные банкеты с их десятками перемен блюд. Рабле доводит эту избыточность до абсурда. Хотелось, чтобы читатель почувствовал головокружение от изобилия, даже если это изобилие состоит из несуществующих блюд.

Неизбежные потери
Ни один перевод не обходится без потерь. Важно осознавать, что именно утрачено, и не обманывать ни себя, ни читателя.
Список блюд – бесконечный, очевидные находки «компенсируются» числом неудач или просто не слишком выразительных названий. Но при таком количестве это неизбежно…. Например, я только позже заметила, что слово «Coquecigrues» — фантастические существа, химеры — в оригинале состоит из двух частей — петух (coq) и журавль (grue). Мои «кокентрис» передают примерный фонетический облик, но внутренняя мотивировка исчезла. А могла бы перевести как «куры-журы» или что-то подобное... Или, например, «Des coquemares à la vinaigrette» → Горшки с уксусом. Слово «Coquemar» (горшок) созвучно слову «кошмар» (cauchemar). Можно было бы добавить игру слов. Например, «Кошмарики в уксусе». Или «Des bourbelettes» → Бурбуле. Это звуковое моделирование, но потеряна связь с «bourbe» (тина, грязь). Могло быть «грязнульки» или «замарашки» или «чумазки»…
Я стремилась сохранить главное — энергию текста, его карнавальный напор, языковую изобретательность. «Жизнехульство», «Фрелингвининги», «Мопсопигия», «Бездонная глотка» — это не переводы в строгом смысле, это попытки продолжить раблезианское словотворчество на другом языке, что неизбежно и замечательно.
Когда в 2004 году я переводила «Нарушенные завещания» Милана Кундеры и работала под его строгим контролем, я знала, что не имею право менять даже знаки препинания и покорно использовала не слишком распространенную в русском, любимую им точку с запятой. Переводчик — тень автора, утверждал Кундера. Подкинув мне перевод Рабле, судьба (или редактор издательства) как бы дала мне возможность отыграться, тем более, что в данном случае никто не мог сказать мне по-шварцевски: «Тень, знай свое место!»

Роль искусственного интеллекта
Меня часто спрашивают об использовании нейросетей в переводе. Скажу честно: без помощи ИИ я ни за что не справилась бы с этим проектом. Язык Рабле — это язык XVI века, со своей орфографией, грамматикой, лексикой, предмет изучения специалистов. У меня ушли бы месяцы на перевод этих двух отрывков со среднефранцузского XVI века, и я совсем не уверена, что выполнила бы это адекватно. Но когда нейросеть мгновенно перевела для меня тексты на современный французский — она выполнила это блестяще.
Я получила точный французский текст, отправную точку. Дальше начиналась собственно переводческая работа — та, которую машина сделать не может. ИИ не поймет, почему «ballivernes en paste» должно стать «белибердой», а не «чепухой или вздором в тесте». Он не чувствует, что «белиберда» звучит смешнее, что в ней есть что-то от детской считалки. ИИ вряд ли смог бы создать «Жизнехульство» или «Мопсопигию» — для этого нужно авторское воображение и чувство юмора.
Но ИИ оказался незаменим в другом. Он помогал мне проверять факты, находить цитаты, уточнять значения редких слов. Когда я сомневалась, существует ли, например, слово «coquecigrues» в каких-то других текстах или это чистый раблезианский неологизм, — ИИ мгновенно давал ответ. Когда, придумывая какое-то гастрономическое название, мне нужно было узнать, как современники Рабле готовили то или иное блюдо, — он находил источники. Это колоссальная экономия времени, которая позволяет сосредоточиться на главном — на самом переводе. ИИ — это инструмент, как словарь или энциклопедия. Очень мощный инструмент, который помогает в нашей профессии, но не отменяет ее.




Вместо заключения
У Рабле слова превращаются в вещи, а вещи — в слова. Его герои едят несуществующие блюда, имеющие при этом названия. Перевод продолжает эту алхимию: французские слова превращаются в русские, и в этом превращении рождается нечто новое. Не копия, не подражание, но продолжение той языковой игры, которую Рабле начал пятьсот лет назад.
Я благодарна издательству «Азбука» за возможность поработать над этими текстами. Переводить Рабле — мучение и счастье одновременно.

* * *
Ну и в виде постскриптума завершающая история о Рабле.

Осенью я собрала гостей на свой день рождения и раздала им раблезианское меню:

ЗАКУСКИ:
Овоскопированные чайки
Яйца гнусавчиков
Бубал обыкновенный
Слоеные пирожки с вестопердом.

ГОРЯЧИЕ БЛЮДА:
Ленок, жареный на кролике
Пустяковины из Поненте
Свистуха в смоле
Мелочь пузатая

ДЕСЕРТЫ:
Левантийские райские зернышки
Козьи ножки
Наплюй-крокетки
Запеченные мухи

НАПИТКИ:
Элаиоладо (оливковое масло холодного отжима)
Молоко хромого осла в свином пузыре
Талый прошлогодний снег
Вода морская

Поначалу гости были крайне озадачены, но, увидев стол с реальными угощениями, успокоились. Затем им было предложено, продолжая раблезианскую тему, задавать вопросы Оракулу Божественной бутылки (телефону с программой Chat GPT, спрятанному в сосуде). Вопросы-ответы явно вышли за пределы XVI века, но оказалось, что энергия карнавала, заданная Рабле полтысячелетия назад, работает и в наше, не слишком веселое время.

Традиции были соблюдены. Панург остался бы доволен.







_________________________________________

Об авторе: ФРАНСУА РАБЛЕ (ок. 1494–1553)

Один из крупнейших писателей французского Возрождения, сатирик, гуманист, врач и богослов, автор романа «Гаргантюа и Пантагрюэль», оказавшего решающее влияние на развитие европейской литературы. По оценке Михаила Бахтина, Рабле стоит у истоков современной литературной традиции. Родился в Шиноне, получил монастырское образование, изучал древние языки и науки, но со временем разочаровался в монастырской жизни, покинул орден и посвятил себя медицине, став доктором Монпельского университета. Работал врачом, преподавал, редактировал книги, много путешествовал и находился под покровительством влиятельных меценатов и короля Франциска I. Литературная деятельность сопровождалась конфликтами с церковными и университетскими властями: за сатиру на церковь, государство и общественные нравы его книги неоднократно запрещались. Его самый известный роман «Гаргантюа и Пантагрюэль» представляет собой масштабную сатирическую эпопею, в которой через гротеск, телесность и карнавальный смех высмеиваются пороки современного автору мира. Смех у Рабле становится главным орудием критики и формой гуманистического мировоззрения. Его творчество соединяет философскую глубину с нарочито грубой формой и воплощает дух эпохи Возрождения — свободу мысли, универсальность знаний и сопротивление догме. Влияние Рабле было огромным: его высоко ценили Виктор Гюго, Бальзак, Мериме, Анатоль Франс, видевшие в нём одного из величайших умов и юмористов мировой литературы.


_________________________________________



О переводчике: МАРИАННА ТАЙМАНОВА

Закончила французское отделение и училась в аспирантуре Ленинградского университета, преподавала французский язык в ленинградских вузах. Художественным переводом начала заниматься со студенческих лет в семинаре Александры Марковны Косс. С 1992 по 2015 гг. преподавала русский язык, перевод и литературу в Даремском университете, Англия. Переводчик художественной литературы. Среди работ — переводы романов «Путешествие на Восток» Жерара де Нерваля, «Путешествие в Египет», «Прогулки по берегам Рейна» А. Дюма-отца, «Дама с Камелиями» А. Дюма-сына, Ж. Рони, собрание эссеистики П. Валери «Эстетическая бесконечность», «Нарушенные завещания» Милана Кундеры, «История Соединенных Штатов Америки» А. Моруа и его эссеистика, романы и повести С. Жапризо, Ж. Сименона, М. Леблана, Д. Фонкиноса, К. Милле, М. Шаттама, новелл Жюля Верна, Г. Аполлинера, Ф. Тилье, Э.-Э. Шмитта. Научные интересы: романтический ориентализм во французской литературе, история перевода в России. Опубликованы статьи на английском и русском языках. В 2023 г. стала лауреатом литературного журнала «Этажи» в номинации «Лучшее эссе года» за эссе «Встреча с Кундерой». С 2015 г. Живет в Атланте, США.скачать dle 12.1