Филипп Бек. ХРУПКАЯ ЭСТЕТИКА

Редактор: Валя Чепига


Фотография автора ©Philippe Matsas



Предисловие Вали Чепиги: Филипп Бек — французский поэт, философ, преподаватель эстетики. Основал поэтический журнал Quaderno. Сотрудничает с современными музыкантами и композиторами, участвует в создании акустических произведений. С 2012 г. председатель Комиссии по поэзии при Национальном центре книги. В 2015 г. получил Большую поэтическую премию Французской академии и был удостоен звания кавалера Ордена искусств и изящной словесности. В переводе Сергея Шишкова.



Вступительное слово переводчика:
Поэтический язык Филиппа Бека сложен, многомерен, ироничен. Переводить его поэзию — удивительно интересная задача: в прихотливом движении мысли возникают головокружительно изящные концепты.
Главной темой книги, первые десять стихотворений из которой предлагаются теперь вниманию читателя, является тревога автора, связанная с повсеместным возрождением правой идеологии, причем возрождением тем более страшным, что человечество выглядит словно бы подвергнутым коллективной ампутации исторической памяти. Поэт с беспокойством следит за «растущей цепочкою безобразий» (Пролог). Ужасающие своим повторением идеи оживают, словно зомби, и лезут изо всех углов. Отсюда страшное в наивном напевании простой старой песенки, словно в стихотворении Ивана Елагина про студентку, которая поёт «Катюшу». Елагин вспоминает ужасы лагерной жизни, с которыми связана для него эта песня, — её горланили охранники в лагере. «Мне с мертвыми мерещится телега, скрипящая под звуки песни той. Все это для студентки сон пустой. Она как вековечная природа, сияющая вечной красотой». Так и у Филиппа Бека в седьмом стихотворении красивая девушка бездумно поёт старую песенку, и медленно и страшно, исподволь, всплывают образы, связанные с фашистской пропагандой, — название вишистской молодежной организации — «Молодость и горы» (некий аналог «Гитлерюгенда»), или просто фашистские лозунги, такие как «Сила через радость», или же отсылка к Позитано, «римскому раю», курорту, популярному в Италии времен Муссолини, место, связанное с культом молодости, здоровья, физической красоты, — все это призвано пробудить, восстановить спящее сознание, показать, к чему ведет бездумное принятие пропагандистских штампов.
В этой книге двумя главенствующими модусами, двумя полюсами поэтики являются неологизмы, образованные от понятий абстрактного и шуточного, которые я решил перевести как «Абстрактная» и «Шутейная», делая отсылку в последнем случае к неологизму Хоружего из перевода Джойсова «Улисса». Как мне представляется, ирония Бека вполне сродственна Джойсовой, она медленная, сложная, крадущаяся и вдруг внезапно бросающаяся и схватывающая зазевавшегося читателя. Эта ирония скользит и вьется, и неожиданно жалит, дразнит и манит сложностью смыслов и аллюзий. Подобно Джойсу, Бек изобретает слова, словообразы, цепляющие воображение, словно крючок рыболова мечтательную рыбу — такие как ящерица-сармат, рыцарь пустыни из третьего стихотворения сборника — этот образ словно рождается из изображения всадника-кочевника, одетого в чешуйчатую кольчугу, который превращается в гигантскую ящерицу, несущуюся по степям. Либо же его образы отражаются один в другом, как Нарцисс в источнике — так, в «Прологе» дерево голосует за секиру, лежащую у его корней, чтобы дать ей деревянную ручку. Сложный поэтико-политико-библейский образ, элегантный, как рисунки Мориса Эшера.
Образы Бека сложны, многомерны, изысканны — как и полагается профессиональному философу, ученику Деррида — от него не приходится ждать кристальной ясности и простоты. Но простота, как известно, хуже воровства, а сложность и многомерность лежат в самой основе мира. Простота и ясность обманчивы и часто ведут в лагеря, к несвободе, подобно фашистской идеологии. Поэтому отстаивая сложность, сознательность, способность к воспоминанию и к интеллектуальному усилию, Филипп Бек заставляет нас вдумываться, искать в напряженном усилии невероятно красивую истину. Ибо труден и узок подлинный путь и лишь немногие идут им.



Пролог

«Мы высказываем истину, поскольку уже
придерживаемся её»
(Витгенштейн)
Хлеб трудный, Хрупкая Эстетика
должна ли начинаться там, где сказки
кончаются, либо, напротив, исчезать
с их появлением?
Чтоб совершенным стать в катренах,
надо дурака валять
или им взаправду сделаться?
Земная цезура селянина,
болтающего ногами на парапете,
вот неописанное. Тот-который-засмеётся
и не говорит никогда, следит за растущей цепочкою
безобразий, Строгость препятствуя действию.
Жертвабельный, сей кто внешним крылом ограничен,
опишу я его остановки. Мост, что под речкой течет.
Древо, выбирающее секиру,
лезвие завися от деревянной ручки,
называет секиру-жертву сестрой
древа — избирателя и палача.
Лихтенберг в пляскотне эфемерного леса.
Кухарь, глядящий шутя на Абстрактную,
сконцентрированную в себе
и найденную в собственных мыслях.
Я говорю пропащие места Абстрактной.

1.
10 декабря 1942, Альфред,
марши играя стране
рожденный и росший как все,
простоту погоняет в призраке
полицая и окружает поэзию названную
абстрактношутейной цезурой воздушной.
Абстрактна она и шутейна,
контр-призрак земной, та что смыслит
тончайшие мира структуры
и способна возросшую скорбь перенесть
или шаткого человека, противная валкому
ударенью в пламенном сердца моторе.

2.
Абстрактная, с её шумами
как имена, записанные в столбик,
как Лошадь в воздухе оттаявшем летучем
на поле кресс-салата голубом.
Животное как дерево большое слуха. В (сл)ухе.
Она шутила параллельно.
Солдатские неправильные шутки.
Альфред же — мельничный осёл
организует Экспрессивность
реальность круга чертит.
Банкир размышлений страны
поёт суровый урок бесконечный.

3.
Какой? Осел-певунец,
его бархатейство, сказала Ивонн,
отойдя подальше от долговой кассы
и адаптаций
к «сарматской душе».
Сауромат-Поскакун
на коротком дыхании, его степь
вся покрыта чешуйками.
Он скачет как василиск деловитый.
Ивонн принимает Самсона 
в сандалиях демисезонных, восьмого размера,
последняя колонна у веревки или топора.

4.
Осел ослу рознь. 1) Управляец
занят регистрами, папками
под оком Архилоха Чилийского,
он занимает место всех
вуалируя, раздувая ноздрю,
африканский раж как он есть
от младых ногтей.
2) Всеобщий Дикарь, это мы,
и наши «и-а» — завитушки
Робера и Фредерика,
Раскулаченных. Африки Коллектив,
я рассекаю связи низов.

5.
Они, ослы-командиры, воспели
«высшее братство».
Я не знаю, что это.
Я рычу легенды:
они рядятся в тигровые шкуры, скалясь
на Фестивале прорух и старух.
Экитай Ан причастен сумеркам.
Он как Фортнер, Эрнст, Хессенберг,
Бресген и Бреме, печаль и фантазия
винного погреба. Гиньоль
женится на Пандоре, барсе в башне.
Жених и невеста, их руки из каучука.

6.
Кто променяет голову на шапку?
Сей, кто «мир устроить хочет»?
Дух времени в него сошёл
«Блистательный профессор»,
«глубокий промыслитель», источник
«превосходнейших статей», которые
родят «великий шум», как битва,
впитавшаяся в Памятник-корабль. И Фредди
Золотой ручей на обе-две хромой,
Ивонна в Шапке-Клош как Бахарье
немецкая поездка. Их карета
это вагон, бродяга лунный,
каяк в смешном тумане на Титане.

7.
Веселая компания считает
что «девушка на берег выходила»
и поменяла тренды.
И шлем её высокий идеал
на заземленный голос заменяет,
стирая адреса с подъездов
вращаясь золотистым петушком.
Петух на страже голосам внимает
учтённых птиц. Историал уходит
прочь с глаз её как «сила через радость».
Очковые цветы, посланницы-русалки.
Отсюда Позитано, римский рай,
и вместе с ними «молодость и горы»,
Нарциссу впору сшитая кантата.

8.
Уильям открывает памятник Брекеру
Что делают тогда Абстрактная с Шутейной?
Деперсонализуясь в отшельников или
анфантерриблей, между спортом и веселием?
Одна возводит в идеал возможное;
другая себя не хочет связывать ничем
Шутейная всерьез играет, удушая его
отходом в кажимость. Она определяет
траур как тягучий смех,
интерпретация народа немагичного. Она против
Вильяма через звуки запрещенных духов.

9.
Какой Вильям? Министр-прислужник
что носит в сумерках овечью шкуру,
играет Хиросиму, заколдованный портной,
или Шекшефт трагическая дымка
кто не копает всеобъемлющую пыль?
Я вспоминаю
лицо, забывшее покров огня.
Он говорит: «Я не романтик».
Но Вильям К. это роман о минном поле.
Преднапряженный материал, плавкая мелодия
и сопротивление сменным эффектам.
Лис бледный в эфире ловит обстановку.





_________________________________________

Об авторе: ФИЛИПП БЕК

Родился 21 апреля 1963 г. в г. Страсбурге. Французский поэт, прозаик, философ, переводчик. Защитил диссертацию под руководством Жака Деррида. Преподавал философию в Нантском университете. Автор более двадцати поэтических сборников, прозаических работ, эссе. Его стихи переведены на многие языки, во Франции защищаются диссертации и проводятся научные конференции по изучению его поэзии.
Кавалер Ордена Искусств и изящной словесности (2015).
В переводе на русский язык: Филипп Бек. Поэзия. Рипол-Классик, 2019. В переводе Валентины Чепиги, предисловие Елены Труутс, иллюстрации Владимира Хвостика.


скачать dle 12.1