Андрей Грицман. И ЗВУК ПРЕВРАЩАЕТСЯ В ЛЁД

Редактор: Родион Мариничев 





ИЮНЬ В МОСКВЕ

Пока еще хоть местность узнает
вечнолетящим пухом.
Да анонимно поезд позовет
знакомо-донным гудом.

И это даже и не тот же звук.
а слепок того звука, сгусток.
Знакомо дышит предвечерний луг.
Все остальное пусто.

Так зверь на память запаха идет,
не напрягая слуха.
Я позабыл, как звонок небосвод,
когда так тихо, сухо.

Почти неузнаваем ближний лес:
оскалы вилл средь сосен, но –
суглинок, супесь,
и электрички дробный гон в ущелья без-
ымянных улиц,

где глаз не узнает проулков стык.
Мертв низких окон фосфор.
И все это исчезло за год, вмиг.
Почти неразличимый материк,
где только пух да запах
дачных сосен.



ДАЧНОЕ

Давай пройдемся по садам надежды
Елены, Ольги. Там, где были прежде.
Туда, где ждет в траве велосипед.
где даже тени тянутся на свет,
опережая ветви.

Где за малиной потный огород 
сам по себе загадочно растет. 
Забытый мяч подслушивает сонно, 
как кто-то там топочет воспаленно 
в смородине: Лариса не дает.

Где рыжий кот на жертвенную клумбу
несет души мышиной бренный прах
по вороху газет у гамака,
и чуткой лапой трогает слегка
в газетной рамке Патриса Лумумбу.

Плывет с небес похолодевший свет, 
предметам на лету давая форму. 
Электропоезд тянется в Москву, 
тревожа паутину и листву 
осины, праздной у пустой платформы.



* * *

Все обменялись флорой и фауной, 
слезы пролили и съели пуд соли. 
Но не сказали ни слова о главном, 
словно — не повод для разговора, 

на поводу, что все перемелется. 
Я — перепутав выход со входом, 
снизу иду по заброшенной лестнице, 
с черного хода, на огонек голубой кислорода.
 
К комнате той, где все предусмотрено, 
полка с фрегатом, мачт сочленения — 
словно мечта о продлении времени. 
Там угощают чаем с вареньем. 

Там отвечают кивком на вопросы. 
Солнце навечно застыло на бронзе. 
Позднее утро в дыханье морозном, 
парк и канала замерзшее лезвие.
 
Все разговоры минуют случайное 
и отдыхает душа оглушенная. 
Это — минуты благого молчания, 
словом ненужным непотревоженного. 

Мой собеседник, спокойно-сердечный, 
руку задерживает на прощанье. 
Сердце мое стучит быстротечнее 
и затихает на расстоянии. 



НОВОСТИ ДНЯ

Ураган несет на Каролины,
землетрясенье в Турции, в Афинах,
взрыв в Донецке, близок конец света,
скоро будем жить при керосине.
То есть почти так, как в Карфагене.

Постепенно страсти постареют.
Девушки найдут себе подобных.
Не в вине ведь истина, а в дыме.
Но и дым когда-нибудь остынет
и останется как призрак дома.

Снежным дедом рядом с мёртвой елью,
чучелом, висящим на осине,
книжной пылью на последнем томе,
там, где о Гоморре и Содоме.
На обложке — стёршееся имя.

Участковый нас не обнаружит.
Паспортистка синие чернила
нанесёт, зевнув, на древо жизни.
Все куда-то лыжи навострили
от полей засиженной отчизны.

Но вообще, мы все давно знакомы.
Родина — глобальная деревня.
Позвонишь — а никого нет дома,
только чертит имена и стрелы
снег. Да чай индийский стынет,
да забытый зов магнитофона.



* * * 

Мне хотелось узнать, почем треска,
и хотелось узнать, почему тоска.
А в ушах гудит: «Говорит Москва,
и в судьбе твоей не видать ни зги».
Так в тумане невидим нам мыс Трески.

Мне хотелось узнать, почем коньяк,
а внутренний голос говорит: «Дурак,
пей коньяк, водяру ли, «Абсолют»,
вечерами, по барам ли, поутру,
все равно превратишься потом в золу».

Я ему отвечаю: «Ты сам дурак,
рыбой в небе летит судьба!
И я знаю, что выхода не найти,
так хоть с другом выпить нам по пути
и, простившись, надеть пальто и уйти».

«Не уйдешь далеко через редкий лес,
где начало, там тебе и конец.
Так нечистая сила ведет в лесу,
словно нас по Садовому по кольцу
и под ребра толкает носатый бес».

Там, я вижу, повсюду горят огни,
по сугробам текут голубые дни,
и вдали в переулке стоит она.
И мы с ней остаемся совсем одни,
то есть я один и она одна.



* * * 

Телефонный звонок из зиянья забвенья,
где все по-прежнему: трубка, черно-белое фото, обрезки ногтей,
недочитанных книг вереница театром теней.
Те же стены, с другими обоями -
обман зренья и света.
Номера на обоях - коридорная азбука детства,
чужого ремонта жирный розовый след.
Блики лампы, гранит пресс-папье,
твой бессмертный янтарь, Грин и Диккенс на полке
и кастрюля укутана в клетчатый плед.
Я из школы пришел, левая ноет рука -
потерялась перчатка. В конце имени скачет «й».
Зазвонил телефон - но и звук превращается в лед.








_________________________________________

Об авторе: АНДРЕЙ ГРИЦМАН

Поэт, писатель, врач, живет в Нью-Йорке. Вырос в Москве, с 1981 г. в США. Жил по всей Америке и врос в культуру, потому пишет на двух языках. Автор более десяти книг на обоих языках. С 2002 г. - создатель и главный редактор журнала поэзии «ИНТЕРПОЭЗИЯ». Стихи, эссе и рассказы переведены на несколько европейских языков и вошли в антологии. Создатель и ведущий серии поэтических чтений в Нью-Йорке. По классификации Ахматовой предпочитает: кошек, кофе, Мандельштама.

скачать dle 12.1