Редактор: Евгения Скирда
пьеса (18+) Действующие лица:Вера Игнатьевна Мухина, скульптор.
Алексей Андреевич Замков, доктор, её муж.
Любовь Сергеевна Попова, художник.
Александра Александровна Экстер, художник, дизайнер.
Иван Семёнович Ефимов, скульптор.
Надежда Петровна Ламанова, модельер.
Дмитрий Дмитриевич Ремнёв, профессор медицины.
Наташа – сестра милосердия.
Настасья – сестра милосердия.
Доктор в госпитале.Милиционер.Тамбовцев, директор опытного завода.
Пётр Николаевич Львов, инженер опытного завода.
Барий Абдуллович Юсупов, полковник Красной Армии.
Врач скорой помощи.Раненые, рабочие, санитары.Второе действие. (Первое действие читайте в номере 240)РАБОЧИЙ И КОЛХОЗНИЦА.11.
1937 год. Москва. Цех опытного завода НИИ машиностроения. В углу - стеклянная перегородка для руководящего состава. В цеху - большие деревянные формы до потолка, металлоконструкции. Везде кипит работа – шум, грохот. Работает электрический пресс, стучат молотки. Чтобы услышать друг друга, приходится кричать. То там, то здесь вспыхивают огоньки сварки. Рабочие перемещают по цеху детали и оборудование. В цех заходит Вера. Одетая по цивильному, она смотрится чужеродным элементом. Вера осторожно пробирается между деталями и станками. Вокруг неё суетятся рабочие.1-Й РАБОЧИЙ. Эй, куда прёшь?!
ВЕРА. Вы это мне?
2-Й РАБОЧИЙ. Чего клюв раскрыла, ворона?! Посторонись!
ВЕРА. Мне нужен директор завода! Товарищ Тамбовцев!
3-Й РАБОЧИЙ. Кто?!
ВЕРА. Или товарищ Львов, инженер!
3-Й РАБОЧИЙ. Дамочка, не мешайте работать! Неровен час балкой пришибём!
Внезапно внимание Веры привлекает большая деталь, лежащая посреди цеха. Вера принимается пристально её рассматривать в разных ракурсах. Из стеклянной перегородки выходят Тамбовцев и Пётр, идут к Вере. В руках у Петра чертежи. Тем временем два рабочих устанавливают рядом с Верой большой сварочный аппарат, готовятся к сварке. 1-Й РАБОЧИЙ (Вере). Чего таращишься?! Сварочный никогда не видала?!
ВЕРА. Мне надо рассмотреть деталь!
2-Й РАБОЧИЙ (пожимая плечами). Ну, смотри.
Включает сварочный аппарат. Подоспевший Пётр прикрывает Вере глаза ладонью.ПЁТР. Глаза закройте.
После появления в цеху Тамбовцева и Петра, часть работ приостанавливается, и появляется возможность общаться, не срываясь на крик.ПЁТР. На сварку нельзя смотреть без защиты. Иначе сразу - ожог роговицы. (Рабочим.) Не могли сказать?!
2-Й РАБОЧИЙ. А не*** под ногами крутиться.
ПЁТР. Как вы разговариваете с женщиной?!
3-Й РАБОЧИЙ. В цеху женщин нет – есть работники…
ТАМБОВЦЕВ. Вера Игнатьевна, простите, народ у нас простой, сами понимаете. (Рабочим.) Товарищи, прошу любить и жаловать: товарищ Мухина, скульптор. Это я её пригласил, чтобы ускорить процесс работы.
ПЁТР. Приезжать в цех было не обязательно. Достаточно чертежей. Мне надо, чтобы вы убрали вот этот желвак. (Разворачивает чертёж.) Иначе не получается нормально закрепить каркас.
Вера бросает мимолётный взгляд на чертёж и снова возвращается к происходящему в цеху.ВЕРА. Что у вас здесь происходит? Я ничего не понимаю.
ПЁТР. Что же тут непонятного? (Проводит небольшую «экскурсию» по цеху.) Сперва мы по чертежу делаем фанерный шаблон. Потом по шаблону изготавливаем деревянные корыта. Внутри корыт выкладываем нержавеющий стальной лист. Получается как негатив в фотографии. Корыта выколачиваем – остаются готовые изделия. Потом закрепляем всё на каркас.
ВЕРА. А это что?
Показывает на деталь посреди цеха.ПЁТР. Башмак.
ВЕРА. Тормозной? Железнодорожный?
ПЁТР. Обыкновенный. Мужской.
ВЕРА. Вы смеётесь? Тут нет ни подмётки, ни каблука.
ПЁТР. Кто их увидит внизу? И потом, это только первые детали. Дальше пойдёт лучше.
ВЕРА. Если сразу начинается такое безобразие, что будет потом? Нет, товарищ Львов, это никуда не годится!
ПЁТР. Вы собираетесь учить меня сборке металлоконструкций?
ВЕРА. Это мой проект. Я не позволю…
ПЁТР. Это уже не ваш проект. Это моя работа. Обычная работа. Не сложнее, чем делать самолёты.
ВЕРА. Пускай я в чём-то не разбираюсь…
ПЁТР. Здесь вы ни в чём не разбираетесь. И я не стану слушать ваши нотации. Хотите сделать лучше? Пожалуйста! Делайте! Только в другом месте.
Вера смотрит на башмак.ВЕРА. Это издевательство!
Бьёт кулаком по башмаку. Больно ударяется, трясёт рукой. Пытается сдержать слёзы. Не сдерживает. Убегает.1-Й РАБОЧИЙ. Сбежала…
2-Ё РАБОЧИЙ. С концами.
ТАМБОВЦЕВ. Пётр Николаевич, зачем вы моего скульптора обидели?
ПЁТР (рабочим). Почему остановились? Продолжаем работу! Все по местам!
Хлопает в ладоши. Рабочие возвращаются на свои места. Приступают к работе. В цех возвращается Вера. Она взяла себя в руки, следов слёз не видно.ВЕРА. Товарищ директор! С этого дня я буду приходить сюда каждый день. Я настаиваю, чтобы мне предоставили возможность присутствовать на каждом этапе работы.
ТАМБОВЦЕВ. Договаривайтесь обо всём с Петром Николаевичем. Для меня главное – уложиться в сроки. Я умываю руки…
Уходит.ВЕРА. Товарищ Львов! Башмак необходимо переделать. Поймите, это лицо страны!
ПЁТР. Башмак?
ВЕРА. Именно! В Париже на выставке статуя будет стоять на огромной высоте, просматриваться со всех ракурсов. И каблук, и подмётка будут прекрасно видны.
Пауза. ВЕРА. Петр Николаевич… Вы - инженер высочайшей квалификации. Должна быть техническая возможность как-то всё исправить.
Пауза.ПЁТР. Можно разрезать низ автогеном и сделать вставку. Но это займёт несколько дней.
ВЕРА. Пётр Николаевич, я вас очень прошу…
1-Й РАБОЧИЙ. Что дальше делать?
ПЁТР. Вы не слышали? Вырезаем автогеном и делаем вставку - подмётку и каблук.
Рабочие толпой окружают Петра и Веру.1-Й РАБОЧИЙ. Какого хе…
2-Й РАБОЧИЙ. Твою мать!
3-Й РАБОЧИЙ. Столько времени угондошить!..
ПЁТР. Товарищ Мухина, уйдите на тот конец здания. У нас будет мужской разговор – не для ваших ушей.
12.
1937 год. Москва. Квартира Веры. Спальня. Вечер. На видном месте стоит макет статуи «Рабочий и колхозница». Вера в ночной сорочке перед зеркалом расчёсывает волосы. В спальню заходит Алексей в трусах.АЛЕКСЕЙ. Уже ложишься?
ВЕРА. Да.
АЛЕКСЕЙ. Погоди. Надо ещё уколоть гравидан.
Вера ложится на кровать. Алексей достаёт из аптечки шприц и ампулу с гравиданом. Начинает готовить укол.ВЕРА. Быстрее, а то я сейчас усну.
АЛЕКСЕЙ. Устала?
ВЕРА. Безумно. Это только у нас такое возможно: полгода проводить конкурс, месяц обсуждать непонятно что, а потом извольте – за три месяца сделайте статую с нуля. Почему мы не можем работать без аврала? Теперь со всех сторон: давай, давай, давай! В цеху, на совещаниях, по телефону. Мне кажется, я во сне слышу это «Давай!»…
Алексей со шприцом подходит к Вере.
АЛЕКСЕЙ. Правая или левая?
ВЕРА. Без разницы.
АЛЕКСЕЙ. А вот Клара Цеткин всегда повторяла: моя левая ягодица принадлежит доктору Замкову. Она была не так равнодушна ко мне, как ты.
ВЕРА. Ещё немного – и я начну ревновать!
АЛЕКСЕЙ. Ревновать к умершей неблагородно. К тому же, я никогда не мог претендовать на её сердце – оно было отдано Коминтерну.
Делает Вере укол.АЛЕКСЕЙ. Представляешь, Ремнёв начал колоть своим пациентам новое лекарство. Угадай, как называется? Уро-гормон! Сама понимаешь, из чего он его готовит. Думает, что сможет повторить успех гравидана. Один мой пациент в виде эксперимента прошёл у Ремнёва курс лечения. Прислал письмо с подробным отчётом. Пишет: уро-гормон - пародия на гравидан, никакого сравнения! Прочитать письмо?
ВЕРА. Потом… Львов тяжёлый человек, но очень талантлив. Инженер от Бога. Мне кажется, у нас зарождается новая наука - статуестроение. Сталь - удивительный материал. Она бесцветна и может принимать все оттенки дня. На заре она розовая, в грозу - грозовая, утром и вечером - золотая. Скоро стальные статуи начнут производить в промышленных объёмах и устанавливать на плотинах, маяках, на высотных зданиях. Красота должна стать частью повседневной жизни, войти в быт…
Алексей подходит к макету статуи, внимательно рассматривает её.АЛЕКСЕЙ. А ведь это мы с тобой. Разве нет?
Берёт в руку шприц, пытается повторить позу рабочего.АЛЕКСЕЙ. Один в один!
ВЕРА. Брось! Ты прекрасно знаешь, с кого я его лепила.
АЛЕКСЕЙ. Ты о том физкультурнике? Ну и что? Разве ты при этом не думала обо мне?
ВЕРА (улыбаясь). Может быть…
АЛЕКСЕЙ. Вера Игнатьевна, а ведь мы с тобой знакомы уже больше двадцати лет! Как много. И как быстро… В сущности, человек живёт ничтожно мало. Мы обязаны жить сотни, тысячи лет! Да что там… Человеку нужна вечность, чтобы реализовать все свои планы. Бессмертие – естественное состояние человека. Сколько всего можно построить, сколько открытий совершить, сколько женщин…
ВЕРА. Продолжай.
АЛЕКСЕЙ. Обследовать, вылечить. А ты что подумала?
Целует Веру. Вера в ответ обнимает Алексея.АЛЕКСЕЙ. Ты же устала…
ВЕРА. Твой гравидан творит чудеса…
13.
1937 год. Москва. Цех опытного завода НИИ машиностроения. В цеху кипит привычная работа. На переднем плане стоят Вера и Пётр, смотрят куда-то вверх.ВЕРА. Пётр Николаевич, умоляю, разрешите переменить это место!
ПЁТР. Не могу, Вера Игнатьевна, не успеем…
ВЕРА. Пётр Николаевич, миленький!..
К спорящим подходит Тамбовцев.ТАМБОВЦЕВ. Чем вы опять недовольны, Вера Игнатьевна?
ВЕРА. Надо переварить конец шарфа – вот и всё. Пустяк, маленькая загогулина.
ПЁТР. Эта загогулина весит пять тонн, и держится на ферме, которую уже закрепили. И крепили её два дня, пока не попали в размер.
ТАМБОВЦЕВ. Мы строго следуем чертежу.
ВЕРА. Я верю не чертежу, а собственным глазам!
ТАМБОВЦЕВ. Я вообще не пойму, зачем этот шарф? Наша колхозница - не танцовщица, не конькобежец.
ВЕРА. Поймите, шарф – это главная горизонталь. Он даёт скульптуре ажур, воздух! Если не будет воздуха, статуя визуально раздавит павильон.
ТАМБОВЦЕВ. Раздавит так раздавит. Это будет уже без меня, в Париже.
Мимо проходят 1-й и 2-й рабочий со сварочным аппаратом. Вера их останавливает.ВЕРА. Хоть вы мне скажите, почему нельзя переварить конец шарфа?!
1-Й РАБОЧИЙ. В принципе, оно-то конечно, только вот не совсем…
2-Й РАБОЧИЙ. В общем, это самое, собственно говоря…
ВЕРА. Вы можете объяснить нормально?
1-Й РАБОЧИЙ. Не можем. Пётр Николаевич сказал: будем ругаться в присутствии женщины, уволит нах… Короче, рассчитает с завода. А без матов оно непонятно. В общем, не подлезешь туда теперь со сваркой.
ТАМБОВЦЕВ. Товарищ Мухина! Это самая ответственная работа, которая была поручена нашему заводу со времени его основания. Мы обязаны оправдать доверие партии и точно соблюсти график.
ВЕРА (рассматривает шарф). Сейчас это не шарф, а какой-то аппендикс. Неужели вы не видите?!
ТАМБОВЦЕВ. Товарищ Мухина! А идите-ка вы… в мужской таз! Там у рабочих возникли какие-то вопросы!
ВЕРА. Хорошо, я уйду. Пусть это остаётся на вашей совести.
ТАМБОВЦЕВ. Моя совесть чиста, как слеза коммуниста, Вера Игнатьевна.
Вера уходит.ТАМБОВЦЕВ (Петру). Пётр Николаевич, из Наркомата звонили – спрашивали, сколько ещё нержавейки нам нужно.
ПЁТР. Думаю, около десяти тонн, плюс тонна выбраковки - всего одиннадцать. И попросите ещё электродов. Последняя партия была некачественная…
К группе подходит 3-й рабочий.3-Й РАБОЧИЙ. Товарищ Львов! Скульпторша… наверх лезет.
Теперь и остальные замечают Веру, карабкающуюся по лесам к проблемному месту.ТАМБОВЦЕВ. Вера Игнатьевна, что вы делаете?! Спускайтесь немедленно!
ПЁТР. Нам только несчастных случаев на производстве не хватало…
1-Й РАБОЧИЙ. Залезет!
2-Й РАБОЧИЙ. Не залезет. Габариты не те.
3-Й РАБОЧИЙ. Мы с вами, Вера Игнатьевна! (Машет Вере рукой.)
1-Й РАБОЧИЙ. Залезет!
2-Й РАБОЧИЙ. Сорвётся!
Вера добирается до шарфа, усаживается на него верхом.1-Й РАБОЧИЙ. Ну? Что я говорил?!
ВЕРА. Дайте держак и маску! Я жду!
Пауза.ПЁТР (рабочим). Поднимайте сварочный на леса.
1-Й и 2-Й рабочий поднимают на леса сварочный аппарат. Вера надевает маску, берёт держак.ВЕРА. Включайте аппарат!
Рабочие включают сварочный. Вера начинает резать сваркой конец шарфа.3-Й РАБОЧИЙ. Во даёт!
ВЕРА. А вы говорили - не подлезть!
1-Й РАБОЧИЙ. Ладно, спускайтесь. Дальше я сам.
ТАМБОВЦЕВ. Это саботаж.
3-Й РАБОЧИЙ. Мы с вами, Вера Игнатьевна!
14.
1937 год. Москва. Квартира Веры. Надежда конструирует платье для Веры муляжным методом: собирает на её фигуре ткань при помощи булавок, воспроизводя формы и линии будущей модели.НАДЕЖДА. Чудесно, деточка. Теперь повернитесь спиной… Осторожно, сейчас нельзя спешить.
ВЕРА. У меня есть ваши старые платья. Они меня устраивают. К чему тратить время?
НАДЕЖДА. Что вы, как можно? Париж нас не поймёт. Он как старый любовник – обидчив, капризен и постоянно требует к себе внимания.
Отходит на несколько шагов, оценивает модель платья.НАДЕЖДА. Здесь надо подобрать немного...
Решительно отрывает руками кусок ткани.ВЕРА. Как это у вас получается?
НАДЕЖДА. Я пользуюсь ножницами только в крайних случаях. Руками лучше чувствуешь материал.
ВЕРА. У вас руки художника.
НАДЕЖДА. Не вы первая мне об этом говорите… Теперь уберём складки. Потерпите ещё немного, иначе можно всё испортить…
ВЕРА. Сколько платьев вы уже переделали? Неужели до сих пор волнуетесь?
НАДЕЖДА. Конечно! Если перестал волноваться, нужно уходить из профессии.
ВЕРА. Боюсь, мою фигуру не спасёт даже ваше искусство…
НАДЕЖДА. Чем вам не нравится ваша фигура?
ВЕРА. Она слишком… монументальна. Монументальность хороша для конной статуи. А для женщины…
НАДЕЖДА. Каждая фигура прекрасна. Фигура – это только форма, в которую заключена душа. Одежда помогает её разглядеть…
Снова отходит на несколько шагов, оценивает будущее платье.ВЕРА. Чудесно! Мы движемся к финалу.
Отмечает булавками ещё несколько линий.ВЕРА. Что я вам буду должна за платье?
НАДЕЖДА. Флакон духов «Коти». Вы же знаете, я не признаю ничего другого. Их можно купить на Шанз Элизе возле редакции «Фигаро». Во всяком случае, там они продавались 20 лет назад. Если не найдёте, спросите у Аси, она подскажет. И не забудьте передать ей привет. Мне в Париж вход заказан.
ВЕРА. Надежда Петровна, давно хотела вас спросить. Вы так любите Париж… Почему тогда не уехали сразу после революции? У вас была возможность.
НАДЕЖДА. Я сама себя об этом время от времени спрашиваю. В Париже меня ждал шикарный особняк, французские модницы и сытая размеренная жизнь – скучное повторение пройденного. А здесь – 150 миллионов плохо одетых людей, творчество и полная неизвестность. Это показалось так заманчиво. Начать всё с чистого листа в 60 лет.
ВЕРА. Вы выбрали творчество?
НАДЕЖДА. Конечно. Творчество – предчувствие вечности, замочная скважина, в которую можно разглядеть то, что впереди. Знаете, я верю, что талант не пропадает никогда и душа, наработав что-то в очередной жизни, отправляется в своё новое приключение, в свою новую жизнь. Нужно успеть сделать здесь как можно больше…
Звонит телефон.ВЕРА. Простите, я должна ответить.
Поднимает трубку.ВЕРА (по телефону). Мухина слушает… (Долгая пауза.) Хорошо. Буду.
Кладёт трубку.НАДЕЖДА. В чём дело?
ВЕРА. Меня срочно вызывают на завод. Похоже, там большие неприятности…
НАДЕЖДА. Мне нужны ещё пять минут. Это не обсуждается. Теперь надо снять ткань так, чтобы не выпала ни одна булавка…
15.
1937 год. Москва. Цех опытного завода НИИ машиностроения. В стеклянной перегородке – Вера, Пётр и Тамбовцев. На видном месте стоит телефонный аппарат. ТАМБОВЦЕВ. Поздравляю, товарищи, мы доигрались. В ЦК узнали, что все сроки сорваны и требуют объяснений. Они ждут нашего звонка. Лично товарищ Молотов ждёт. Понимаете, что это означает?! Кто будет говорить, товарищи? (С издёвкой.) Может, вы, Вера Игнатьевна?
Пауза. Вера подходит к аппарату.ВЕРА. Какой номер?
Тамбовцев набирает номер на телефоне.ВЕРА (по телефону). Вячеслав Михайлович? Говорит скульптор Мухина… (Пауза.) Я рада, что вы меня помните. Я тоже вас помню. (Пауза.) Что происходит? С самого начала мы были поставлены перед самыми тяжёлыми сроками работы. Соблюсти график без ущерба для качества оказалось невозможным... (Пауза.) Вредительство? Вячеслав Михайлович, головой ручаюсь, никакого вредительства не было. Обычный рабочий процесс… (Пауза.) Лицо Троцкого? (Смеётся.) Кто придумал эту чушь?! Приезжайте – сами увидите. (Пауза.) Нам нужно всего несколько дней - и всё будет в порядке. (Пауза.) Сколько?
Вопросительно смотрит на Петра. Пётр показывает пальцами десять. ВЕРА. Максимум десять дней, чтобы всё закончить. Может быть, меньше. (Пауза.) Да, при таких сроках мы успеем разобрать статую, перевезти в Париж и собрать к началу выставки. Ручаюсь, всё будет в порядке. (Пауза.) Спасибо, Вячеслав Михайлович!
Вешает трубку.ПЁТР. Что он сказал?
ВЕРА. Сказал - действуйте! (Резко оборачивается к Тамбовцеву.) Товарищ Тамбовцев! Это вы написали в ЦК, что мы занимаемся тут вредительством и специально затягиваем работу?!
ТАМБОВЦЕВ. Я обязан был проинформировать ЦК о задержке сроков…
ВЕРА. А про лицо Троцкого в складках драпировки тоже обязаны?! Вы знаете, как это называется? Донос! Клевета! Это подло, низко!
Бьёт кулаком по столу.ТАМБОВЦЕВ. Что вы себе позволяете?
ВЕРА. Товарищ Львов, пожалуйста, уйдите в цех. У нас будет мужской разговор - не для ваших ушей!
Действие переносится в цех. Пётр и рабочие сквозь стеклянную перегородку наблюдают за тем, как Вера распекает Тамбовцева. Слов не слышно, но, судя по жестам, Тамбовцеву приходится несладко. 3-Й РАБОЧИЙ (только подошёл). Что происходит?
1-Й РАБОЧИЙ. Скульпторша директора нашего чехвостит. Уже минут десять.
3-Й РАБОЧИЙ. Во даёт!
Наконец, разгорячённая Вера возвращается в цех. Понурый Тамбовцев остаётся за стеклянной перегородкой.ВЕРА. Я поручилась Молотову, что мы достроим статую за десять дней. Я знаю, что это невозможно…
ПЁТР. Мы успеем. Будем работать в три смены. Я перееду жить на завод.
ВЕРА. Я тоже.
1-Й РАБОЧИЙ. И я!
2-Й РАБОЧИЙ. И я!
3-Й РАБОЧИЙ. Мы с вами, Вера Игнатьевна!
ПЁТР. Тогда чего стоим?! По местам! За работу!
Хлопает в ладоши, идёт вглубь цеха. Рабочие начинают расходиться. 1-й и 2-й рабочий подходят к Вере.1-Й РАБОЧИЙ. Вера Игнатьевна, есть разговор...
ВЕРА. Слушаю.
2-Й РАБОЧИЙ. Оно того… В общем… Короче, если с ругательными словами работать – оно ходчей пойдёт.
1-Й РАБОЧИЙ. Считай, в два раза быстрее.
ВЕРА. Так уж и в два? Ладно, работайте как умеете. В цеху шум такой - ничего не слышно. Только чтобы Пётр Николаевич не узнал…
В цеху закипает работа. Рабочие варят, стучат молотками, переносят и собирают детали. Вера и Пётр участвуют в работе наравне со всеми. День, ночь, снова день, снова ночь… Грохот молотов и стук молотков постепенно складывается в величественную творческую симфонию. Огни сварки превращают цех в декорации фантастической сказки. То тут, то там вспышки сварки выхватывают из полумрака отдельные картинки.1-Й РАБОЧИЙ. Женская нога! Где задняя женская нога?!
2-Й РАБОЧИЙ. В том конце цеха!
3-Й РАБОЧИЙ. Где чертёж девушки?!
1-Й РАБОЧИЙ. Остался в мужской голове!
Пётр сидит в неудобной позе, прислонившись к балке. К нему подходит Вера.ВЕРА. Пётр Николаевич! Что с вами?!
ПЁТР. Я сплю!
ВЕРА. Так прилягте на диван в подсобке!
ПЁТР. Если я лягу, то уже не встану! Лучше я сидя! Сидя, долго не поспишь!..
Вера проходит мимо женской головы. Внезапно из головы начинает валить дым.ВЕРА. Господи, пожар! Пожар!!! Пожа…
Закашливается. Из головы выбираются 1-й и 2-й рабочий с цигарками в руках. Поспешно их гасят.1-Й РАБОЧИЙ. Что случилось?! Это мы махру курили!
2-Й РАБОЧИЙ. У нас перекур! Внутри теплее!
Вера открывает рот, но не может издать ни звука.1-Й РАБОЧИЙ. Что?!
2-Й РАБОЧИЙ. Не слышно!
ВЕРА (сиплым шёпотом). Кажется, я голос сорвала...
И вдруг наступает оглушительная тишина. Вера, Пётр, рабочие собрались в центре цеха. Все смотрят вверх. Наверху угадываются очертания гигантского монумента.1-й рабочий. Кажись, успели…
2-й рабочий. Отродясь такого не видал…
3-й рабочий. Рассказал жене, что женскую грудь делал – не верит…
Вера без голоса жестами пытается что-то объяснить Петру, показывая вверх. Пётр понимает её без слов.ПЁТР. Шарф… Горизонталь… Ажур… Воздух… Вы были правы, Вера Игнатьевна.
Внезапно в цех вбегает запыхавшийся Тамбовцев.
ТАМБОВЦЕВ. Товарищи! Товарищи! Мне только что доложили! Ночью на завод приезжал лично товарищ Сталин! Осмотрел статую. Остался очень доволен! Вы слышите, товарищи?! Очень доволен!
На Тамбовцева никто не обращает внимания. Все любуются творением своих рук.2-Й РАБОЧИЙ. Мать твою!
3-Й РАБОЧИЙ. Они летят, летят!
16.
1937 год. Париж. Квартира Александры. Заходит Вера. Александра спешит ей навстречу. Чуть помедлив, бросаются обниматься.ВЕРА. Ася! Асенька!
АЛЕКСАНДРА. Я сильно изменилась?
ВЕРА. Чуть-чуть.
АЛЕКСАДРА. Не ври. Я обогнала тебя в объёмах. Теперь с меня можно лепить Голиафа... Стой! Хочу рассмотреть платье.
Отходит на несколько шагов. Рассматривает платье от Ламановой, надетое на Вере.АЛЕКСАНДРА. Очередной шедевр от Ламановой… Теперь проходи. Ты с выставки?
ВЕРА. Еле вырвалась. Народ толпой валит – и все в наш павильон. Немцы локти кусают. Представь, они до последнего ждали, когда мы закончим. А потом быстренько соорудили башню на десять метров выше нашей статуи, и наверху поставили орла. Только орёл такой маленький, жалкий получился на фоне моих детей... А детки везде – на чернильницах, пудреницах, платках, жетонах. (Показывает сувениры Александре.) В газетах петиция от имени французских женщин – требуют оставить статую в Париже… А ты что скажешь?
Пауза.ВЕРА. Я знала, что тебе не понравится.
АЛЕКСАНДРА. Отчего же? Материал необычный. Люди большие. И тема соблюдена.
ВЕРА. Сама вижу – форма недотянута, ну и что? Когда в целом вещь побеждающая, недостатки отходят на второй план. Главное - есть образ, символ.
АЛЕКСАНДРА. Символ чего?
ВЕРА. Времени, страны, человеческого духа.
АЛЕКСАНДРА. Да будет так. Не хочу спорить, я слишком по тебе соскучилась. Будешь чай с сухарями?
ВЕРА. Конечно.
Александра подаёт сухари в вазочке, разливает чай.АЛЕКСАНДРА. Мне скоро должны заплатить за иллюстрации. Тогда будет пир. А пока…
ВЕРА. Всё нормально.
АЛЕКСАНДРА. А где Волик?
ВЕРА. Остался в павильоне. Мы нашли ему работу - отваживать назойливых репортёров. Волик сперва просит по-французски – строго так:
«Vous ne pouvez pas prendre de photos ici» («Здесь нельзя фотографировать»). Репортёры делают вид, что не понимают. Тогда он повторяет фразу по-английски, по-немецки...
АЛЕКСАНДРА. Как хорошо, что ты взяла в Париж сына.
ВЕРА. Конечно. Он увидит Францию и заодно попрактикуется в языках.
АЛЕКСАНДРА. Ты всегда была высшим благоразумием… А потом он может остаться здесь с тобой.
ВЕРА. О чем ты? Предлагаешь бежать? После того, как я стала флагманом мирового коммунизма и надеждой французских женщин?
АЛЕКСАНДРА. От судьбы так и надо бежать – без оглядки, на вершине славы. Только тогда есть хоть какой-нибудь шанс.
ВЕРА. Так ты не шутишь?
АЛЕКСАНДРА. Нет. Надо пережить это страшное время - здесь, в Европе.
ВЕРА. Европа сейчас мало похожа на тихое место – пообщайся с публикой из немецкого павильона.
АЛЕКСАНДРА. Поверь, европейцам с лихвой хватило одной войны. А Гитлер? Он эксцентричен, но и только. В России всё гораздо страшнее.
ВЕРА. А как же Алексей? Ты предлагаешь мне бросить мужа?
АЛЕКСАНДРА. Он всё равно обречён! Ваш побег не забудут. Это только отсрочка.
ВЕРА. Прекрати! У Алексея сейчас всё прекрасно - институт процветает, от пациентов отбоя нет.
АЛЕКСАНДРА. Ваш арест - это вопрос времени. Горький умер, Орджоникидзе умер. У вас больше нет покровителей наверху. Этот препарат Алексея - он никому не помог!
ВЕРА. Оржоникидзе застрелился. Гравидан не спасает от пули.
АЛЕКСАНДРА. Гравидан ни от чего не спасает – неужели ты этого ещё не поняла? Твой Замков или шарлатан, или безнадёжный идеалист. И ещё неизвестно, что хуже.
ВЕРА. Что ты несёшь?! Алексей…
АЛЕКСАНДРА. Прости! Прости меня… (Порывисто обнимает Веру.) Я стала злая… Мне страшно одиноко здесь. Иногда не с кем поговорить, кроме собаки. Муж не в счёт… Мы придумаем, как вызвать сюда Алексея. Главное – останься сейчас. Что тебя держит в России? Сталин? Партия? Не верю!
ВЕРА. Я не член партии.
АЛЕКСНАДРА. Тем более! Ты тонкий, глубокий человек. Тебе не может нравиться то, что у вас происходит!
ВЕРА. Я уже пыталась бежать – один раз, в минуту слабости. Ничего не вышло. Больше не хочу. Помнишь у Аврелия: делай что можешь – и будь что будет. Утром я просыпаюсь и знаю, что у меня куча дел, что меня ждут – мои работы, мои ученики. Я нужна, меня любят. Разве этого мало? Может, это и есть родина…
АЛЕКСАНДРА. Любовь должна быть взаимной. К родине тоже. Я пыталась. Не вышло. Забудь.
Слышны отдалённые раскаты грома. Вера встаёт из-за стола.ВЕРА. Мне пора. Послезавтра мы уезжаем в Москву, у нас с Воликом ещё куча дел.
АЛЕКСАНДРА. Побудь немного. Слышишь? Вот-вот начнётся гроза.
ВЕРА. Не знала, что ты боишься грозы.
АЛЕКСАНДРА. Безумно. С детства.
Не без труда забирается под лестницу. Находит там начатую бутылку вина.АЛЕКСАНДРА. Иди ко мне. Я всегда тут прячусь от грозы. (Показывает бутылку.) Бутылка здесь как раз для такого случая.
ВЕРА. Прости. Я не помещусь под лестницей.
Выходит из квартиры. Подставляет лицо начинающемуся дождю.
ИКАР17.
1938 год. Москва. Квартира Веры. Заходит Алексей. В руках у него несколько связок бумаг. Алексей ставит связки на пол у двери. АЛЕКСЕЙ (напевает). Гравидан, гравидан,
Он на радость людям дан!..
Достаёт из шкафа бутылку водки и рюмку, наливает, осушает рюмку и прячет всё обратно в шкаф. Заходит взволнованная Вера.ВЕРА. Алёша, это издевательство! Я знала, что будет плохо, но не верила, что до такой степени!
АЛЕКСЕЙ. Ты была на открытии памятника?
ВЕРА. К сожалению. Лучше бы осталась дома! Этот так называемый пьедестал… Пенёк одиннадцать метров! В два раза ниже статуи. Проще было поставить их на асфальт – результат тот же. Теперь они ползут по площади, как два калеки! Весь замысел, все композиционные эффекты уничтожены в корне… Погоди, а почему ты не работе? Что-то произошло?
АЛЕКСЕЙ. Пустяки, Веруша. Институт закрыли.
ВЕРА. Быть не может…
АЛЕКСЕЙ. Пришёл утром – а тут сюрприз… В помещениях новые хозяева. По комнатам - осколки лабораторной посуды. А микроскоп сбросили со второго этажа.
ВЕРА. Боже, какое варварство… Это Ремнёв? Его работа?
АЛЕКСЕЙ. Сто процентов, больше некому… Да шут с ним. Сейчас главное – перевезти домой архив. (Указывает на связки бумаг.) Сохраним архив – всё можно будет начать сначала. Если нанять таксомотор, справимся за пару дней.
ВЕРА. Ты так спокойно об этом говоришь…
АЛЕКСЕЙ. Эх, Веруша, нам ли быть в печали? Раньше я бы психовал, рвал на себе волосы, бился о стену головой. А сейчас… (Кладёт руку на сердце.) Ничего не чувствую. Закалился – как твоя сталь! (Сжимает руку в кулак.)
В дверь звонят. Вера идёт открывать. Возвращается. За ней, пошатываясь, заходит Дмитрий.ДМИТРИЙ. Здесь живёт Алексей Андреевич Замков? Величайшее светило науки? Наполеон хирургии? Победитель смерти? Я ничего не пропустил из твоих титулов?
АЛЕКСЕЙ. Ты пьян?
ДМИТРИЙ. Разумеется! Иначе сюда бы не пришёл. Вера Игнатьевна, позволите ангажировать вашего мужа для приватной беседы?
Пауза.АЛЕКСЕЙ. Веруша, оставь нас ненадолго.
Вера выходит в соседнюю комнату.АЛЕКСЕЙ. Ты пришёл позлорадствовать?
ДМИТРИЙ. Я пришёл попрощаться.
АЛЕКСЕЙ. Рано ты меня хоронишь.
ДМИТРИЙ. Ты эгоист, Лёша. Всегда думаешь только о себе. Похороны мои. А вот приглашение на поминки. Хочешь почитать?
Достаёт из кармана несколько свёрнутых газет, протягивает их Алексею.АЛЕКСЕЙ (читает). Доктор Ремнёв покусал за грудь пациентку… Работники медицины клеймят преступления извращенца Ремнёва… Проклятие тебе, профессор-садист!..
ДМИТРИЙ. Подписали пятнадцать человек. Я удивился, что там нет твоей подписи.
АЛЕКСЕЙ. Я не подписываю такие письма.
ДМИТРИЙ. Из порядочности или из гордости?
АЛЕКСЕЙ. Думай, как хочешь. (Возвращает Дмитрию газеты.) Так ты кусал её за грудь или нет?
ДМИТРИЙ. Лёша, ты не видел эту бабу! Кусать её за грудь можно только в качестве самообороны. Когда все пути к бегству отрезаны… Грудь – только повод. (Трясёт газетой.) Меня здесь обвиняют в троцкизме и вредительстве. Я жду ареста со дня на день. Уже приготовил вещи.
АЛЕКСЕЙ. Вчера я, сегодня ты. Сегодня ты, завтра я. Мы в одинаковом положении.
ДМИТРИЙ. Нет, брат, не в одинаковом. У тебя теперь есть страховка. Надёжная, как часы товарища Сталина. Сейчас она в вышла в соседнюю комнату, но скоро вернётся.
АЛЕКСЕЙ. Ты о чём?
ДМИТРИЙ. Твоя жена теперь символ страны. Никто не посмеет покуситься на символ и её семью. Вы будете жить долго и счастливо. И я этому рад. Вы мне всегда были как родные.
АЛЕКСЕЙ. Поэтому ты, родной мой человек, все эти годы исправно гадил мне, подкапывался под институт, вредил, как мог, моему препарату…
ДМИТРИЙ. Ты меня преувеличиваешь. У меня давно нет таких возможностей.
АЛЕКСЕЙ. Тогда кто? Кто?! Кому ещё я перешёл дорогу?
ДМИТРИЙ. Ты ищешь не там. Гравидан – пустышка, фата-моргана, мираж. Вот и вся разгадка. Сперва он даёт краткосрочный положительный эффект, потом - привыкание, а потом всё возвращается на круги своя. Трудно покорять вечность с банкой мочи в руках - нести неудобно.
АЛЕКСЕЙ. Не делай из меня дурака. Я не так наивен. Гормональная терапия – вопрос будущего. Она позволит в разы продлить человеческую жизнь. И я тот, кто сделал к этому будущему первые шаги.
ДМИТРИЙ. Но зачем? Зачем, Лёша?! Природа мудра. Она предусмотрела, как быстро и надёжно избавляться от нас - паразитов, её заселивших. Не стоит ей в этом мешать. Смерть – лучший способ избавиться от окружающего дерьма.
Пауза.ДМИТРИЙ. Только не упрашивай остаться на чай. Мне надо идти. Аще бо и пойду посреде сени смертныя, не убоюся зла. Добрые ангелы из НКВД укажут мне путь…
Уходит. Алексей начинает переносить архив от двери к шкафу. АЛЕКСЕЙ (напевает). Гравидан, гравидан,
Он на счастье людям дан...
Внезапно останавливается. Кладёт руку на сердце. Падает. Лежит неподвижно. 18.
1941 год. Москва. Квартира Веры. На стуле сидит Надежда. Вера взволнованно ходит по комнате. По радио передают сводки.ГОЛОС ДИКТОРА ПО РАДИО. В течение 10 октября наши войска вели бои с противником на всём фронте, особенно ожесточённые на Вяземском, Брянском и Мелитопольском направлениях.
За 8 октября уничтожено 39 немецких самолётов. Наши потери — 27 самолётов.
Ожесточённые атаки противника на Юго-Западном направлении фронта наталкиваются на упорное сопротивление наших частей. В течение 8 октября комбинированными действиями нескольких групп наших бомбардировщиков, штурмовиков и истребителей на одном из участков фронта уничтожено 33 немецких танка, 13 орудий, 150 автомашин с пехотой и боеприпасами, 150 повозок, несколько цистерн с горючим, взвод конницы и до пяти рот пехоты.
Партизанский отряд под командованием тов. В. неутомимо истребляет фашистских мародёров в одном из районов на Северо-Западном направлении фронта. За два месяца боевых действий отряд уничтожил 19 автомашин с горючим, 8 автомашин с боеприпасами, 15 автомашин с продовольствием и другими грузами, 4 легковых машины и 14 мотоциклов. На днях партизаны отбили у немцев стадо в 120 коров, воровски захваченных у местного населения…
ВЕРА. Так нельзя! Вы должны бороться! Театр обязан взять вас в эвакуацию! Идите в дирекцию, идите в наркомат.
НАДЕЖДА. Уже была. Говорят, мест в эшелоне не осталось. Все едут с детьми, жёнами, любовницами, мужьями любовниц…
ВЕРА. Это безобразие, вы - старейший работник МХАТа!
НАДЕЖДА. Боюсь, в этом вопросе старость не аргумент. У наркомов сейчас есть более важные заботы, чем судьба старухи-костюмера.
ВЕРА. Погодите, я сейчас позвоню…
Подходит к телефону, набирает номер.ВЕРА. Не отвечают...
Набирает другой номер.НАДЕЖДА. Бесполезно. Все секретари пакуют вещи. И потом, за каждой организацией закреплён свой эшелон. Со стороны никого не возьмут. Вы не видели, что творится на улицах. Автобусы не ходят. На шоссе Энтузиастов машины в три ряда. Все едут из города. Говорят, на окраинах уже начали грабить магазины. Я вспомнила 17 год.
ВЕРА (растерянно). И здесь не отвечают…
Вешает трубку.НАДЕЖДА. Мы с сестрой уже всё решили. Не получится уехать с МХАТом – останемся на даче. Продуктов на первое время хватит, а там…
Жизнь – увлекательное приключение, где самое интересное ждёт нас в конце.
Распахивается входная дверь - появляется Алексей. Он растрёпан, пальто нараспашку.АЛЕКСЕЙ. Вера, я выбил ещё одно место в поезде для архива! Волик! Где Волик?! Надо начинать паковаться, иначе не успеем. У нас всего сутки. Там минимум тридцать ящиков. Волик!
ВЕРА. Он вышел за хлебом, скоро вернётся. Ты даже не поздоровался с Надеждой Петровной.
АЛЕКСЕЙ. Здравствуйте, Надежда Петровна!
НАДЕЖДА. Здравствуйте, Алексей Андреевич. Как себя чувствуете?
АЛЕКСЕЙ. Превосходно!
Уходит в соседнюю комнату.НАДЕЖДА. Далеко едете?
ВЕРА. Свердловская область, Каменск-Уральский. Туда эвакуируется Комитет по делам искусств. Ефимов сказал, что никуда не поедет. Будет работать в госпитале. Не разрешат санитаром – станет рисовать раненых. (Негромко.) Я тоже никуда не хочу уезжать, но Алексей настаивает. Боится, что институтские архивы пострадают. Думаю вывезти бумаги и вернуться при первой же возможности.
АЛЕКСЕЙ (из соседней комнаты). Вера! Где верёвки?! Утром здесь был целый моток! Молоток? Гвозди?! Что за бардак в доме?!
ВЕРА. А когда мне было прибираться?! Я всю ночь собирала чемоданы! Ты утром брал молоток, сунул его куда-то…
В соседней комнате звуки шагов, что-то падает на пол. Слышна приглушённая ругань.ВЕРА. Сейчас приду!
НАДЕЖДА. Как он?
ВЕРА. Физически лучше. Инфаркт зарубцевался, кардиограмма почти в норме. А в остальном - сами видите. Нервы ни к чёрту, взрывается по малейшему поводу. Я в ответ тоже пылю… (Тихо.) Он до сих пор не может смириться с потерей института. Мы стали ссориться впервые за много лет. Где же Волик? (Выглядывает в окно.) Боже, что это? Снег в октябре. Откуда? Чёрный снег…
НАДЕЖДА. Бумаги жгут. Все учреждения в городе жгут бумаги.
ВЕРА (задумчиво). Октябрь. Черный снег. Пустая Москва. Какая картина... Юон, Дейнека - это их сюжет.
НАДЕЖДА. Вера! Давно хотела сказать. За пять последних лет вы - самое светлое, что у меня было в жизни. Мне важно, чтобы вы это знали.
ВЕРА. Мы вернёмся в Москву при первой же возможности.
АЛЕКСЕЙ (из соседней комнаты). Вера!!
ВЕРА. Сейчас!
НАДЕЖДА. Я пойду.
Идёт к двери. Вера её провожает.ВЕРА. До свидания.
НАДЕЖДА. Прощайте. Мы больше не встретимся.
ВЕРА. Бросьте! Уверена, немцев разгромят.
НАДЕЖДА. Не в том дело. У меня осталось всего две капли духов «Коти» - ваших, из Парижа. День, два, три, а потом… Что делать потом? Вряд ли Бог захочет, чтобы я в моём возрасте меняла свои привычки. Прощайте, деточка…
Уходит.За окном продолжает идти чёрный снег. Из соседней комнаты слышится стук молотка – словно по крышке гроба…19.
1942 год. Москва. Квартира Веры. По радио передают сводку информбюро.ГОЛОС ДИКТОРА ПО РАДИО. В течение ночи на 25 октября наши войска вели бои с противником в районе Сталинграда и в районе Моздока. На других фронтах никаких изменений не произошло.
В районе Сталинграда наши войска продолжали вести бои с противником. Немецкая пехота, прорвавшаяся вчера на окраину одного из заводов, нашими подразделениями выбита с этой позиции и отброшена.
На другом участке гитлеровцы силою до батальона пытались атаковать наши опорные пункты. Бойцы Н-ской части подпустили противника на близкое расстояние, а затем ружейно-пулемётным огнём истребили более роты гитлеровцев.
Лейтенант Дурагов из противотанкового ружья подбил 2 немецких танка. Нашими лётчиками и зенитчиками сбито 15 немецких самолётов.
Южнее Сталинграда наши подразделения ночью проникли в расположение противника и истребили 120 гитлеровцев. Захвачены 6 пулемётов, 2 противотанковых ружья и другие трофеи…
Раздаётся настойчивый звонок в дверь. Из внутренней комнаты появляется Вера, идёт открывать.ГОЛОС ПОЧТАЛЬОНА. Телеграмма, откройте…
Вера возвращается в комнату с телеграммой в руках.ВЕРА. Алёша! Телеграмма из Каменска - от Волика… Он хочет вернуться. Есть возможность оставить архив на хранение – у надёжных людей.
Из внутренней комнаты появляется Алексей.АЛЕКСЕЙ (раздражённо). Я же ясно ему сказал: без архива не возвращаться!
ВЕРА. Алёша, сейчас война. Перевезти тридцать ящиков железной дорогой невозможно. Надо подождать.
АЛЕКСЕЙ. Вот и пусть ждёт. В Каменске.
ВЕРА. И сколько ждать?
АЛЕКСЕЙ. Сколько нужно.
ВЕРА. Неужели несколько ящиков бумаг для тебя важнее сына?
АЛЕКСЕЙ. В этом архиве жизнь и смерть миллионов людей. Как ты этого не можешь понять?
Звонит телефон. Вера идёт к телефону, снимает трубку.ВЕРА (по телефону). Мухина слушает. Спасибо. Большое спасибо. Не знаю даже, что сказать… Высокое звание. Огромная честь и стимул для новой работы. Так и напишите. (Пауза.) Напишите, что сейчас работаю над памятником погибшим лётчикам. Скульптурная композиция «Падающий Икар». Всего доброго.
Вешает трубку.ВЕРА. Из редакции «Правды» звонили. Поздравляли со званием.
АЛЕКСЕЙ. Никогда не жил в одном доме с заслуженным деятелем искусств. Смогу ли?
ВЕРА. Ты не рад за меня?
АЛЕКСЕЙ. Рад, конечно. Рад, счастлив, горд…
Расхаживает по комнате.ВЕРА. Приляг, ты сегодня неважно выглядишь.
АЛЕКСЕЙ. Всё нормально! Веруша, тебя наверняка теперь позовут на приём в Кремль.
ВЕРА. Не думаю – сейчас война.
АЛЕКСЕЙ. Позовут, позовут! Поговоришь там обо мне и об институте?
ВЕРА. С кем?
АЛЕКСЕЙ. Да хоть с Молотовым – вы с ним друзья.
ВЕРА. Не преувеличивай.
АЛЕКСЕЙ. Не хочешь говорить?
ВЕРА. Просто я знаю, что мне ответят.
АЛЕКСЕЙ. Что гравидан опасен? Что моча токсична? Чушь! Если бы не мои враги в Наркомздраве, гравидан лежал сейчас в каждой домашней аптечке. Спроси у рядовых врачей – они все верят в мой препарат!
Звонит телефон.АЛЕКСЕЙ. Мы можем нормально поговорить?!
ВЕРА. Я не виновата, что меня поздравляют.
АЛЕКСЕЙ. Потом ответишь.
ВЕРА. Я не могу не брать трубку – это невежливо.
Идёт к телефону. Останавливается, оборачивается.ВЕРА. Потерпи, всё наладится. Надо просто убедиться в эффективности препарата.
АЛЕКСЕЙ. Ты так считаешь?
ВЕРА. Да.
АЛЕКСЕЙ. То есть, ты тоже считаешь меня шарлатаном? Ты мне не веришь?!
ВЕРА. Прекрати!
Идёт к телефону.АЛЕКСЕЙ. Не веришь. Не веришь. Не веришь…
Алексей рывком расстёгивает рубашку. Тяжело дышит. Опускается на кровать.Вера снимает трубку.ВЕРА (по телефону). Мухина слушает. Благодарю! Большая честь… Буду стараться. Да, есть много новых замыслов…
Вешает трубку. Возвращается к Алексею. Алексей лежит на кровати, тяжело дышит, держится за грудь.ВЕРА. Что с тобой?
АЛЕКСЕЙ. Веруша, у меня повторный инфаркт. Вызывай «скорую».
Квартира Мухиной час спустя. Алексей лежит на кровати. Молодая врач заканчивает осмотр. Складывает стетоскоп.ВРАЧ. Похоже на повторный инфаркт. Госпитализация пока исключена – слишком большой риск. Будем лечиться на дому. Я подробно всё распишу.
Начинает писать на бумаге рецепты.ВЕРА. Спасибо, доктор.
Алексей берёт Веру за руку.АЛЕКСЕЙ. Я Волика больше не увижу. Как вы будете без меня?
ВРАЧ. Зачем так мрачно? Инфаркт не приговор. Сейчас медицина творит чудеса. Сколько вам лет?
АЛЕКСЕЙ. Пятьдесят девять.
ВРАЧ. Разве это возраст? (Вере.) Уколы делали когда-нибудь?
ВЕРА (улыбаясь). Приходилось.
Врач с сомнением рассматривает Веру.ВРАЧ. Если боитесь колоть, вам пришлют медсестру из больницы.
АЛЕКСЕЙ (улыбаясь). Попробуем справиться сами, милая девушка.
ВЕРА. Вы действуете на мужа успокаивающе.
ВРАЧ. Главное сейчас – абсолютный покой, никаких волнений. Вот, купите в аптеке. (Протягивает Вере рецепты.) Я всё написала. (Алексею.) Выздоравливайте.
АЛЕКСЕЙ. Спасибо, доктор.
ВЕРА. Я вас провожу.
Вместе с врачом идёт к дверям.ВРАЧ. И ещё… Ни в коем случае не употребляйте гравидан.
АЛЕКСЕЙ. Что вы сказали?
ВЕРА (врачу). Идёмте!
ВРАЧ. Гравидан. Препарат доктора Замкова.
ВЕРА. Идёмте же!
Выпроваживает врача из квартиры. ВРАЧ (в дверях). Это шарлатанство чистой воды.
АЛЕКСЕЙ. Во-о-о-н!!!
Вскакивает с кровати и тут же навзничь падает на неё. Вера возвращается в комнату одна. Осторожно подходит к неподвижно лежащему Алексею, берёт его за руку, садится рядом.ВЕРА. Алёша! Алёша? Алёша… Ты меня слышишь. Я тебе верю, Алёша. Всегда верила. Ты сделал для людей всё, что мог. Для всех людей, и для нас с Воликом. Но есть то, что мы не в силах изменить. Да и стоит ли? Оглянись - разве много в жизни вещей, о которых надо жалеть? Зависть, злоба, предательство, вражда, страдания, боль… Зачем вечность, в которой так трудно жить? Вечность – это крылья, это полёт в небесах, это…
Звонит телефон. Вера на автомате идёт к аппарату и снимает трубку.ВЕРА. Мухина слушает. Да. Спасибо… Большое спасибо… Простите, я не могу сейчас говорить. У меня только что умер муж.
20.
1942 год. Архангельское. Госпиталь. Вера в палате лепит бюст. Ей позирует Барий Юсупов. Его лицо обезображено тяжёлым ранением.ВЕРА. Не напрягайтесь, Барий Абдуллович, не старайтесь позировать. У вас тогда словно лампочка внутри выключается - не могу ухватить выражение лица.
БАРИЙ. Думал вам легче, если я сижу неподвижно.
ВЕРА. Не волнуйтесь, всё, что надо, я увижу. И не молчите, говорите.
БАРИЙ. О чём?
ВЕРА. Расскажите о вашем последнем бое.
БАРИЙ. А что рассказывать? Вошёл ординарец, доложил, что немецкие танки прорвались. Я выбежал на улицу из избы. Потом вспышка, удар… Больше ничего не помню. Очнулся в госпитале.
ВЕРА. Не скромничайте. Вы совершили подвиг. Уничтожили фашистский танк - перебили гусеницу связкой гранат. А потом закинули гранату в открытый люк…
БАРИЙ. Откуда вы знаете?
ВЕРА. Корреспондент «Красной звезды» рассказал.
БАРИЙ. А он откуда знает? Гранатой танк подбить трудно. Да и не ездят танки с открытыми люками…
ВЕРА. Может, ему ваши товарищи рассказали.
БАРИЙ. Я один в том бою выжил…
Вера уверенными движениями лепит макет бюста.БАРИЙ. Быстро вы лепите.
ВЕРА. Главное - сразу ухватить характер, понять, какой человек. Потом легко, потом руки сами идут.
БАРИЙ. И какой же я?
ВЕРА. Когда-то в молодости в музее Трокадеро я видела голову Будды. У вас похожее лицо.
БАРИЙ. Трокадеро? Это где?
ВЕРА. Далеко. В Париже.
БАРИЙ. А почему вы лепите здесь, в госпитале, а не в мастерской?
ВЕРА. После смерти мужа не могу работать в мастерской. Вылепила несколько статуй – и разбила от отчаяния. Молотком, вдребезги!
БАРИЙ. Ваш муж погиб на войне?
ВЕРА. Можно сказать и так. А в госпитале работать могу. Здесь война, у каждого своё горе. На войне тоска быстро проходит…
Вера заканчивает лепку, вытирает руки.ВЕРА. Всё. На сегодня окончила.
БАРИЙ. Можно глянуть?
Подходит к модели бюста, рассматривает.БАРИЙ. Ловко! Как это у вас выходит? Моё уродство совсем не чувствуется.
ВЕРА. Любое лицо прекрасно. Главное - разглядеть то, что внутри… Я ещё приду через неделю. Может, надо будет кое-что подправить.
Забирает бюст. Пожимает руку Барию.БАРИЙ. Мой дед выращивал хлеб. Собирал по 300 пудов с десятины, когда соседи собирали по 50. Как он это делал, никто не узнал. Я тоже мечтал выращивать хлеб, а пришлось воевать. Теперь уже не осилю - здоровье не то. Сейчас понимаю: дед просто любил своё поле, а другие на нём только работали. Без любви хлеб не растёт – вот и весь секрет… Вера Игнатьевна! После победы сделайте статую, посвящённую всем, кто воевал – живым, мёртвым. Расскажите, что мы пережили.
ВЕРА. Какую статую?
БАРИЙ. Статую мира.
ВЕРА. Это трудно.
БАРИЙ. У вас получится. Должно получиться.
21.
Вера на авансцене в луче света.ВЕРА. Я часто вижу во сне, что летаю. Оттолкнусь ногой – и лечу, плавно, свободно. Удивительная лёгкость! Будто на ногах у меня крылатые сандалии Меркурия. Танцую, как балерина, над землёй. И это с моими-то формами! В полёте мир становится совсем другим. Он велик и объёмен. За глубиной открывается новая глубина, за горизонтом – новый горизонт. Линии и плоскости наплывают друг на друга в бесконечном пространстве. Рядом со мной парят люди – мужчины, женщины. Их тела движутся в свободном гармоничном танце. Как изумительно человеческое тело – самое совершенное сочетание форм! Лица людей прекрасны, исполнены спокойствия, мира, любви…
22.
1953 год. Москва, Кремлёвская больница. Отдельная палата. Вера лежит на кровати. Рядом хлопочут две медсестры. Медсестёр играют те же актрисы, что и Настасью с Наташей.НАСТАСЬЯ. Вера Игнатьевна!
НАТАША. Вера Игнатьевна, проснитесь!
НАСТАСЬЯ. Надо делать укол.
НАТАША. Надо делать укол.
Настасья и Наташа делают Вере укол.ВЕРА. Что случилось?
Настасья и Наташа говорят одновременно.НАСТАСЬЯ, НАТАША (одновременно). Ночью был приступ.
Удушье, припадок.
НАСТАСЬЯ, НАТАША (одновременно). Грудная жаба.
Стенокардия.
ВЕРА. Настасья! Наташа! Отчего вы говорите одновременно? Не могу ничего понять…
НАСТАСЬЯ. Ночью был приступ стенокардии.
ВЕРА. Это серьёзно?
НАТАША. Сейчас медицина творит чудеса.
НАСТАСЬЯ. Нужен покой.
НАТАША. Абсолютный покой.
ВЕРА. А где Волик?
НАСТАСЬЯ. Он только ушёл.
НАТАША. Всю ночь сидел у кровати.
НАСТАСЬЯ У вас замечательный сын.
НАТАША. У вас замечательный сын.
НАСТАСЬЯ. Он за вас очень волнуется.
ВЕРА. Зря. После укола мне лучше. Будто шампанского выпила! Я просила Волика отнести письмо Молотову. А ещё передать на словах Ивану Ефимову. Это очень важно.
НАТАША. Он передал.
В палату заходит Иван.ИВАН. Он передал!
ВЕРА. Вы будто за дверью стояли…
Иван подходит к кровати Мухиной.ИВАН. Ну что, Мухина, слава – дым?
ВЕРА. Просто чад, Иван Семёнович! Не обессудьте – буду принимать вас лёжа, как английская королева. Врачи вставать запретили. Перетрудила сердце. Я сейчас как разбитый горшок. А у меня столько планов… Памятник Чайковскому, статуя Мира в Сталинграде, стекольный завод... Без меня ничего не движется. Жаль, времени нет.
ИВАН. Ты, Мухина, не покорилась времени - ты его запечатлела.
ВЕРА. А ещё… Это очень важно… Фигура Мира хороша. Только там голубь на шаре. А он у меня не летит. Помогите, Иван Семёнович.
ИВАН. Это не страшно. (Крестит Мухину.) Голубь – птица святая. Он у Божьего престола летает.
ВЕРА. Только грязь от них. (Улыбается.) Обормоты…
ИВАН. Не любите вы голубей. А без любви… Ничего, я помогу. Сейчас.
Достаёт откуда-то кусок глины.ВЕРА. Да вы фокусник!
Иван начинает лепить голубя.ВЕРА. Что, прямо здесь?
ИВАН. Зачем откладывать? В больнице работать легко…
НАСТАСЬЯ. Ей хуже.
НАТАША. Укол не действует.
НАСТАСЬЯ. Будет хорошо, если переживёт день…
В палату заходят Александра и Надежда.ВЕРА. И вы здесь?
АЛЕКСАНДРА. Пришли тебя проведать. Сталинградская фигура недотянута – сама знаешь.
ВЕРА. Не хочу спорить. Я слишком по вам соскучилась.
НАДЕЖДА. А мне нравится. Туника на статуе хороша – лёгкая! И крой отменный.
В палату заходит Любовь.ЛЮБОВЬ. Я теперь поняла, что самое главное в искусстве. Там свет! Чистый свет! Удивительные декорации…
НАСТАСЬЯ. Ей хуже…
НАТАША. Укол не действует…
НАСТАСЬЯ. Не действует…
НАТАША. Не действует…
Иван заканчивает лепить голубя.ИВАН. Готово!
ВЕРА. Уже? Так быстро? Дайте взглянуть…
НАСТАСЬЯ, НАТАША (одновременно). Вам нельзя вставать!
Вера легко поднимается с кровати.ВЕРА. Видите? Ничего не случилось.
Идёт к Ивану, смотрит на голубя.ВЕРА. Радостный!
Иван выпускает голубя из рук - голубь взлетает. Все замирают, смотрят на его полёт. Голубь поднимается всё выше и выше. И где-то там, в вышине рядом с ним парят две фигуры – мужчина и женщина, похожие не то на рабочего и колхозницу, не то на Веру и Алексея. КОНЕЦ.(Первое действие читайте в предыдущем 240 номере)
_________________________________________
Об авторе:
АЛЕКСЕЙ КУРАЛЕХ
Драматург, филолог. Родился и живёт в Донецке. Пьесы побеждали на конкурсах ("Ремарка", "Баденвайлер", "Время драмы", "Исходное событие 21 век"), печатались в журналах ("Современная драматургия", "ДрамТеатр" и др.), ставились в репертуарных театрах (Театр им. Моссовета (Москва), театр "На Литейном" (СПб), "Красный факел" (Новосибирск), "Пятый театр" (Омск), театр "Творческая мастерская" (Петрозаводск) и др.) Пьеса "Сны Пенелопы" в 2022 году получила премию "Театральный роман".
скачать dle 12.1
