Редактор: Евгения Скирда
(пьеса, 18+)
Действующие лица:Вера Игнатьевна Мухина, скульптор.
Алексей Андреевич Замков, доктор, её муж.
Любовь Сергеевна Попова, художник.
Александра Александровна Экстер, художник, дизайнер.
Иван Семёнович Ефимов, скульптор.
Надежда Петровна Ламанова, модельер.
Дмитрий Дмитриевич Ремнёв, профессор медицины.
Наташа – сестра милосердия.
Настасья – сестра милосердия.
Доктор в госпитале.Милиционер.Тамбовцев, директор опытного завода.
Пётр Николаевич Львов, инженер опытного завода.
Барий Абдуллович Юсупов, полковник Красной Армии.
Врач скорой помощи.Раненые, рабочие, санитары.Первое действие. ГОЛОВА БУДДЫ.1.
Вера на авансцене в луче света. Нижнюю часть её лица прикрывает медицинская маска.ВЕРА. Я часто вижу во сне, что летаю. Оттолкнусь ногой – и лечу, плавно, свободно. Удивительная лёгкость! Будто на ногах у меня крылатые сандалии Меркурия. Танцую, как балерина, над землёй. И это с моими-то формами! В полёте мир становится совсем другим. Он велик и объёмен. За глубиной открывается новая глубина, за горизонтом – новый горизонт. Линии и плоскости наплывают друг на друга в бесконечном пространстве. Рядом со мной парят люди – мужчины, женщины. Их тела движутся в свободном гармоничном танце. Как изумительно человеческое тело – самое совершенное сочетание форм! Лица людей прекрасны, исполнены спокойствия, мира, любви… Как у статуи Будды, достигшего нирваны. Я увидела голову Будды в Париже, в музее Трокадеро. Она была из розового песчаника. Если долго смотреть на эту голову, кажется, будто смотришь внутрь себя. Я повторила её в гипсе – и всё исчезло. Проклятая гипсятина! Безжизненный, глухой материал! Он стал словно рыба, выброшенная на берег… Пустые белёсые глазницы, ввалившиеся внутрь, уродливое, бесформенное лицо, такое - как у меня… Пустота. Омертвелость. Уродство! Уродство! Уродство!..
Вера срывает маску. На месте носа на её лице – кровавая рана. Вера закрывает лицо руками. Свет гаснет.2.
1916 год. Москва. Госпиталь на Арбатской площади. Приёмный покой. Вера дремлет за столом, положив голову на руки. На её лице медицинская маска. Вбегает Наташа. НАТАША. Вера Игнатьевна! Вера Игнатьевна, проснитесь! Раненых привезли!
Вера просыпается. В приёмный покой заходят Доктор и Настасья. Санитары заносят раненых. Настасья держит в руках истории болезней.НАСТАСЬЯ (читает). Ганин Яков Григорьевич, пулевое ранение локтя левой руки с переломом... Песоцкий Лаврентий Иванович, старший унтер-офицер, осколочное ранение бедра…
Доктор осматривает раненых. Ганин вскрикивает. Песоцкий слабо стонет.НАСТАСЬЯ. Гангрена?
ДОКТОР. Похоже на то. Отчего раны в таком безобразном состоянии?
НАСТАСЬЯ. Так поезд неделю с фронта шёл…
ГАНИН (Наташе). Барышня… Сестрица!
Наташа оборачивается.ГАНИН. Сестрица, наклонись, сказать хочу. Ниже, ещё ниже…
Наташа наклоняется к раненому. Попов пытается её поцеловать. Наташа взвизгивает. Ганин смеётся.
НАСТАСЬЯ. Ах ты бесстыдник! Ему, того гляди, руку отнимут, а он…
ГАНИН. Девки меня и без руки любить будут. Главное, чтобы доктор между ног ничего не оттяпал. Последишь, сестрица?
ДОКТОР. Он под морфием, не обращайте внимания. (Санитарам.) Унесите в палату.
Санитары уносят Ганина. Доктор переходит к следующим носилкам.НАСТАСЬЯ (читает историю болезни). Замков Алексей Андреевич…
ВЕРА. Доктор Замков?
НАСТАСЬЯ. Подпоручик медицинской службы.
ВЕРА. Что с ним? Куда он ранен?!
НАСТАСЬЯ. Он не ранен. У него тиф.
ДОКТОР (осматривает Алексея). Крайне тяжёлое состояние… Песоцкого сразу в операционную. Замкова – в отдельную палату. И продезинфицируйте за ним всё как следует.
ВЕРА (глядя на Алексея). Доктор, ему чем-то можно помочь?
ДОКТОР. Сомневаюсь. Вряд ли он доживёт до утра. Вы знакомы?
ВЕРА. Немного.
ДОКТОР. От нас сейчас ничего не зависит. А впрочем… Поговорите с ним, если не боитесь заразиться.
ВЕРА. О чём?
ДОКТОР. Без разницы. Он всё равно вас не слышит. Говорят, человек в таком состоянии просто реагирует на голос и может передумать умирать. Только маску не снимайте и близко не подходите, а то сами заразу подцепите. Настасья Ивановна! Помогите вымыть руки!
Доктор, Настасья и Наташа уходят в операционную. Санитары уносят раненых. Вера сопровождает носилки с Алексеем.Алексей лежит на кровати в палате. Он без сознания. Вера стоит в отдалении, у двери. На ней по-прежнему медицинская маска, прикрывающая часть лица.ВЕРА. Алексей Андреевич! Вы, наверное, не помните меня… Мы встречались несколько раз перед войной. Первый раз я увидела вас на Пресне. Вы шли снизу, от торговых рядов, по правой стороне улицы. Слева были трамвайные пути и выпуклые камни мостовой. У вас за спиной – двухэтажные здания, ряд столбов, обрыв улицы – и сразу небо. Синее московское небо с кучерявыми облачками. Я всегда вижу человека в пейзаже. Стоит раз взглянуть – и уже не забуду никогда… Потом мы пошли от Пресни к Александровскому саду и разговаривали всю дорогу. О чём? Не помню… Вы не слышите меня?
Делает несколько шагов к кровати Алексея.ВЕРА. Когда мне было 22 года, я каталась на санях и разбила себе физиономию. С тех пор мне казалось, что все кавалеры таращатся на мой нос, на моё уродство. А вы тогда ничего не заметили. Или сделали вид, что не заметили. Знаете, я даже благодарна моему носу. Когда я осталась сиротой, опекуны ни за что не хотели отпускать меня на учёбу в Париж. Считали – не купеческое это дело искусство. Стихи, живопись – ещё куда ни шло. Но скульптура… А мне нравилось лепить. Я всегда чувствовала объём, тяжесть предметов. Мне хотелось это передать. После того случая с санками меня сразу отпустили - одну, в Париж! Решили, что я теперь обделена судьбой. Наверное, я рассказала вам об этом тогда, на первом свидании. Вы не слышите меня?
Делает ещё несколько шагов к кровати Алексея.После купеческой Москвы, балов и выездов я попала в Париж, в гущу богемы! Париж - город чудесных бульваров, балконных решеток и бесконечных возможностей. В нём каждый найдёт что-то для себя. Если ты хоть раз увидел Париж, то захочешь туда вернуться. Всё вокруг для меня было новое, яркое, удивительное. Но я вела себя благоразумно, очень благоразумно. Недаром меня в семье называли «Высшее благоразумие»… К тому же, в Париже хорошие доктора - вернули мой нос на место. Почти вернули. Теперь я даже могу смотреть на себя в зеркало.
Снимает маску. У Веры нормальное лицо, нос на месте.ВЕРА. Я записалась в студию, где с нами занимался Бурдель. Он похож на смешного гнома, но он велик! Он научил меня чувствовать глубину предметов. Он говорил: «Полиссе, полиссе. Полируйте вашу вещь. Загладьте ее, загладьте до скуки и тогда увидите все ошибки, увидите, что натворили»… Когда это было? Три? Пять? Сто лет назад? Война так искажает время. Всё, что было до войны, кажется таким далёким и ненужным… Я окончила месячные курсы сестёр и пришла сюда. Не из-за денег. У меня есть средства, я работаю бесплатно. Здесь я нужна. Когда ты нужен, это важно. Кажется, вы говорили об этом при первой встрече. Впрочем, вы не помните меня…
Ставится рядом с Алексеем, берёт его за руку.АЛЕКСЕЙ. Вас невозможно забыть.
ВЕРА. Что вы сказали?
АЛЕКСЕЙ. Вас невозможно забыть, Вера Игнатьевна.
В палату вбегает Настасья.НАСТАСЬЯ. Вера Игнатьевна! Скорей в операционную! Наташа в обморок упала!
В операционной Доктор склонился над раненым. Наташа лежит на полу. Настасья пытается привести её в чувство, бьёт по щекам.НАСТАСЬЯ. Доктор, она не приходит в себя!
ДОКТОР. Я не могу остановить операцию! Дайте ей нашатырь! Ещё!
Вера при помощи нашатыря приводит Наташу в чувство.ДОКТОР. Уведите её из операционной.
НАТАША. Не надо, я сама.
Пошатываясь, выходит из операционной.ДОКТОР. Вера Игнатьевна, вы когда-нибудь ассистировали при ампутации?
ВЕРА (неуверенно). Да. То есть нет. Со стороны видела. Издалека.
ДОКТОР. Ничего сложного. Просто стойте рядом и делайте, что я скажу. Настасья Ивановна! Держите зажим.
Продолжает операцию.ДОКТОР (Вере). Тампон! Зажим!
Вера подаёт тампон и зажим.ДОКТОР. Пила!
ВЕРА. Пила?
ДОКТОР. Вы не знаете, как выглядит пила?!
Вера находит среди инструментов пилу и подаёт доктору. Доктор пилит кость. ДОКТОР. Готово.
Вручает Вере ногу.ВЕРА. Что с ней делать?
ДОКТОР. Вам дурно?
ВЕРА. Нет, всё в порядке. Что с ней делать?
ДОКТОР. Без разницы. Положите куда-нибудь, потом вынесете. Настасья Ивановна, зашиваем!
Вера кладёт ногу на пол в угол. В операционную заходит бледная Наташа. Вера поспешно прикрывает ногу куском простыни.НАТАША. Он умер. Зашла в палату – а он не дышит. Так страшно…
ВЕРА. Кто умер? Доктор Замков?!
НАТАША. Нет, Ганин – который с рукой.
ВЕРА. Слава Богу, слава Богу!.. Господи, что я говорю?
ПЛАМЯ РЕВОЛЮЦИИ3.
Ноябрь 1917 года. Москва. Госпиталь на Арбатской площади. Приёмный покой. С улицы доносится ружейная перестрелка. Настасья и Наташа протирают пол, забрызганный кровью. Заходят Вера в медицинском халате и Алексей в пальто.ВЕРА. Слава Богу! Я уже не верила, что ты придёшь! Думала, записка не дошла.
НАСТАСЬЯ. У нас все доктора разбежались, Алексей Андреевич. А раненых всё несут и несут – юнкеров, большевиков, анархистов…
НАТАША. Уже бинты заканчиваются.
Алексей снимает пальто, вешает его на крючок.АЛЕКСЕЙ. Думал, не доберусь до вас. На Арбате стрельба, на Тверской баррикады. А на Никитской кухарки с кошёлками в булочную стоят. На каждый выстрел крестятся, а не уходят. Меня два раза обыскивали.
НАСТАСЬЯ. Кто?
АЛЕКСЕЙ. Так они не представились. Патруль. Половина в шинелях без погон, половина в гражданском. Поди разбери.
НАСТАСЬЯ. Большевики с красными лентами, юнкера с белыми.
АЛЕКСЕЙ. Я не разглядывал. Когда узнали что доктор, отпустили. Даже листовки вручили. «Мира! Хлеба! Земли!» Вот, полюбуйтесь.
Достаёт из кармана несколько листовок.НАСТАСЬЯ. Это большевики.
НАТАША. Вы за кого, Алексей Андреевич? За большевиков или за временное правительство?
АЛЕКСЕЙ. Я за медицину.
НАТАША. Не хотите отвечать, не надо.
АЛЕКСЕЙ. Разве я не ответил?
Громкий орудийный выстрел. Мигает электричество.АЛЕКСЕЙ. Что это?
НАСТАСЬЯ. Пушка.
АЛЕКСЕЙ. Слышу, что шестидюймовка. Откуда бьют?
НАСТАСЬЯ. Говорят, юнкера в Кремле засели, а большевики по ним с Воробьёвых гор палят.
АЛЕКСЕЙ. Плохо. Мы здесь как раз на линии огня…
НАТАША. В Петрограде Зимний из пушек с землёй сравняли и народу полегло – тьма!
НАСТАСЬЯ. Страсти какие!
АЛЕКСЕЙ. Вы сами видели?
НАТАША. Дворничиха рассказала. Зачем ей врать?
В дверь приёмного покоя вваливаются двое раненых. Мужчина постарше тащит молодого парня с окровавленной головой. У мужчины на рукаве красная повязка.ВЕРА. Ещё двое…
1-й раненый. Помогите!
Вера, Настасья, Наташа помогают занести молодого раненого и уложить на кровать. Алексей осматривает рану.1-й раненый. Братишка! (Берёт 2-го раненого за руку). Живой? Дышит?
АЛЕКСЕЙ (продолжая осмотр). Как вашего друга зовут?
1-й раненый. Я его первый раз вижу. У дверей лежал без памяти. Мальчишка совсем…
АЛЕКСЕЙ. Камфору вколите.
Настасья колет камфору. Алексей переходит к 1-му раненому.АЛЕКСЕЙ. Что у вас?
1-й раненый. Мне только плечо зацепило.
Алексей осматривает рану. АЛЕКСЕЙ. Наложите повязку.
Наташа бинтует раненому плечо. Алексей возвращается ко 2-му раненому.1-й раненый. Как он? Жить будет?
АЛЕКСЕЙ. Откуда я знаю? Я не Господь Бог. Но рана не смертельная. (Настасье.) Бинтуйте, Настасья Ивановна.
Раненый начинает приходить в себя, слабо стонет, пытается сесть.АЛЕКСЕЙ. Документы при нём? Поглядите…
Настасья достаёт из карманов раненого свёрнутую газету, белую ленту и небольшой пистолет.НАСТАСЬЯ. Ничего нет.
1-й раненый. Что это?
Показывает на белую ленту.НАСТАСЬЯ. У него в кармане лежало.
1-й раненый. Ах ты сволочь! Убью!!!
Бросается на юнкера. Пытается задушить свободной рукой. Юнкер хватается за свой пистолет.АЛЕКСЕЙ. Прекратите! Немедленно!
Общими усилиями раненых разнимают.АЛЕКСЕЙ. Вколите морфий обоим и отведите наверх.
НАТАЛЬЯ. Идёмте.
Уводит 1-го раненого.НАСТАСЬЯ (2-му раненому). Пошли, голубчик…
АЛЕКСЕЙ. И распределите большевиков с юнкерами по разным палатам.
НАСТАСЬЯ. А как их отличать? Они ж без одежды все одинаковые!
Уходит со 2-м раненым. В приёмном покое остаются Вера и Алексей. Где-то неподалёку взрывается снаряд. Вера вздрагивает.ВЕРА. Как близко… Это они за мир так бьются?
АЛЕКСЕЙ. Похоже на то. Я ведь когда-то тоже был революционером. Стоял на баррикадах во время прошлой революции – сабля за поясом, ветер в лицо. Романтика. Только однажды у меня на руках умер человек - случайный прохожий, от разрыва сердца. Перепугался, когда стрельба пошла… И я подумал: человек умирает по множеству причин. Глупо добавлять к ним ещё и смертоубийство. А революция – всегда смертоубийство.
ВЕРА. По-разному бывает.
АЛЕКСЕЙ. Всегда! Уж ты поверь. Людей надо лечить, а не убивать. Я это теперь всегда повторяю.
ВЕРА. Люди всё равно будут умирать. С этим ничего не поделать.
АЛЕКСЕЙ. Делай что можешь, и будь что будет.
ВЕРА. Но это ведь не ты сказал?
АЛЕКСЕЙ. Не я - Марк Аврелий. Но сказано хорошо.
На улице новый взрыв. По крыше стучат осколки.АЛЕКСЕЙ. Не бойся, это шрапнель, крышу не пробьёт. Всё равно, что камешками о мостовую… Вера Игнатьевна, нам давно надо серьёзно поговорить.
ВЕРА. Думаешь, сейчас время для разговора?
АЛЕКСЕЙ. Именно сейчас. Мы с тобой люди занятые, с утра до вечера в делах – когда ещё выпадет минутка наедине, чтобы ничто не отвлекало?
За окном – очередной орудийный выстрел.АЛЕКСЕЙ. Вера Игнатьевна, ты за меня замуж пойдёшь?
В здание больницы прилетает снаряд. Грохот, дым, пыль, сыплются стёкла. Мигает электричество.ВЕРА. Шрапнель? Ты же обещал!
АЛЕКСЕЙ. Это фугас. Про фугас я ничего не говорил.
ВЕРА. На второй этаж прилетело! Алёша, быстрей, надо спасать раненых!
Вера хватает Алексея за руку, увлекает за собой.АЛЕКСЕЙ. Вера Игнатьевна! Ты мне ничего не ответила!
Удерживает её руку в своей. Снова грохот снаряда, вспышка. Электричество гаснет.4.
1918 год. Москва. Мастерская Веры. В углу - печка-буржуйка. Посередине стоит вылепленный из глины бюст Новикова. Любовь рассматривает бюст, Вера за ней наблюдает. Поодаль в кресле сидит Александра. Все женщины – в тёплой зимней одежде.ЛЮБОВЬ. Почему Новиков?
ВЕРА. Люба, там, на конкурсе предлагали лепить ещё Кибальчича с Желябовым. Террористов я не понимаю. А Новиков мне по душе – просветитель, культурнейший человек, основал в Москве первую типографию...
ЛЮБОВЬ (рассматривая бюст). Кажется, он был масоном?
ВЕРА. Тебе не нравится? Знаю, тут многое пока недотянуто. Но очень холодно – пальцы немеют, тяжело лепить.
ЛЮБОВЬ. Не в том дело. Поясной бюст – слишком избито, так лепили ещё древние греки. Неужели ты не чувствуешь, что жизнь требует новизны? Мы живём в удивительное время. Революция – это футуризм в истории, колоссальное обновление мира. Надо суметь это выразить.
Александра смеётся.ЛЮБОВЬ. Ася, как всегда, не согласна?
АЛЕКСАНДРА. Если отсутствие электричества и воды считать обновлением мира, ты, безусловно, права.
ЛЮБОВЬ. Я убеждена: будущее - за беспредметным искусством. Возьми кубизм: он ставит чистую форму во главу угла, выбрасывает в утиль психологию и предметность.
ВЕРА. А образ? Тема? Идея?
ЛЮБОВЬ. Всё это устарело!
ВЕРА. Неправда! Человеку всегда будет интересен человек, а не абстрактная форма. Мне кажется, как раз сейчас наступает время эпоса, время больших людей, целей, поступков. Надо только найти этих людей и изобразить.
АЛЕКСАНДРА. Недавно на улице меня остановил патруль. Их командир был двенадцати вершков, настоящий Голиаф. Жаль, тебя не было рядом. Правда, от Голиафа за версту несло перегаром…
ЛЮБОВЬ (Вере). Ты, как скучная учительница в школе, - рассудочна, благоразумна. Искусство и благоразумие – две вещи несовместные. Неужели тебе никогда не хотелось оторваться от реальности, подняться над землёй? Увидеть то, что лежит за границей предметного мира? Попробуй! Тебе понравится!
Откуда-то с улицы слышится волчий вой. ЛЮБОВЬ. Боже, что это?
ВЕРА. Волк? В центре Москвы? Откуда?
АЛЕКСАНДРА. Наверное, животных из зверинца выпустили. Еды нету - всех переводят на подножный корм. Травоядные будут питаться деревьями, хищники - москвичами.
Вой повторяется. Затем слышится громкий стук в дверь.АЛЕКСАНДРА. Не открывай! Там волк!
ВЕРА. Там человек!
Идёт открывать. Возвращается вместе с Иваном.ИВАН. Пустите погреться бедного скульптора?
ЛЮБОВЬ. Здравствуйте, Иван Семёнович!
ВЕРА. Проходите, грейтесь! Только у нас три градуса тепла.
ИВАН. Всё равно лучше, чем на улице.
Подходит к печке-буржуйке, греет руки.АЛЕКСАНДРА. Иван Семёнович, вы слышали? Пять минут назад? На улице?
ИВАН. Что именно?
АЛЕКСАНДРА. Похоже на волчий вой.
ИВАН. Такой?
Воет по-волчьи. Смеётся.АЛЕКСАНДРА. Боже!
ЛЮБОВЬ. Как вы нас напугали!
ВЕРА. Зачем вы выли?
ИВАН. Я сейчас обдумываю памятник волку. Чтобы лепить животных, надо знать их повадки. Так воет волк, когда тоскует и зовёт волчицу. Совсем по-другому, когда преследует добычу. Сейчас я это изображу…
АЛЕКСАНДРА. Умоляю, не надо!
ВЕРА. Вы зоолог, а не художник.
ИВАН. Отчего вы считаете, что животные не достойны памятника? Животные безгрешны, даже когда убивают друг друга. Они делают это не из злобы, как люди, а в силу необходимости. Животное приносит больше пользы и уж точно меньше вреда, чем иной человек.
ЛЮБОВЬ. Иван Семёнович, рассудите нас с Верой: что важнее в искусстве – форма или тема?
ИВАН. Наконец-то я попал в дом, где спорят об искусстве, а не о мёрзлой картошке и ржавой селёдке!
ЛЮБОВЬ. Так что же?
ИВАН Ни то, ни другое. Талант рождается из любви. Как с вашим именем вы можете думать по-другому?
ЛЮБОВЬ. Любовь?
ИВАН. Конечно! Всё в жизни создаётся любовью…
Кто-то ключом открывает входную дверь. АЛЕКСЕЙ. (за сценой). Веруша!
ВЕРА. Наконец-то.
Заходит Алексей. В руках у него мешок картошки и бидон молока. АЛЕКСЕЙ. Сколько у тебя гостей! Всем добрый вечер.
Ставит мешок и бидон посреди комнаты.АЛЕКСЕЙ. Осмотр – два литра молока. Операция – десять килограмм картошки. Никогда ещё не брал за свои услуги так дорого. Итог за сегодня: двадцать килограммов картошки и двенадцать литров молока - целое состояние. Куда всё это сложить?
ВЕРА. Неси к печке.
Идёт вместе с Алексеем к печке, проходит мимо бюста Новикова. Резко останавливается.ВЕРА. Какой ужас!
ЛЮБОВЬ. Ты, наконец, оценила свою скульптуру?
ВЕРА. Трещина! Это от холода. (Показывает на трещину в бюсте.) Надо попробовать её заделать!
Пытается заделать трещину глиной.АЛЕКСАНДРА. Поздно.
АЛЕКСЕЙ. Осторожно!
Бюст разваливается. Вера едва успевает отскочить в сторону. Все растерянно смотрят на большую кучу глины посреди мастерской. Долгая пауза.ЛЮБОВЬ. Помочь убрать?
АЛЕКСЕЙ. Спасибо, сами справимся.
АЛЕКСАНДРА. Мы пойдём.
Любовь, Александра и Иван идут к выходу.ВЕРА. Погодите!
Отсыпает картошки из мешка, делится ею с гостями.ВЕРА. Берите, не стесняйтесь!
Провожает к гостей к выходу. Возвращается. Печально рассматривает остатки бюста.ВЕРА. Надо хотя бы сгрести глину в угол.
АЛЕКСЕЙ. Почему ты не занялась акварельной живописью? Убирать бумагу легко и приятно.
ВЕРА. Хочешь, я брошу скульптуру? Буду готовить борщи, ждать тебя с работы каждый вечер... Терпеть не могу мыть посуду, но я научусь.
АЛЕКСЕЙ. Ни в коем случае! Зачем мне жена-домохозяйка? Это скучно. Когда ещё придётся использовать лопату вместо совка?
Начинает лопатой убирать глину.5.
1922 год. Москва. Мастерская Веры. Посередине – макет скульптуры «Пламя революции». Любовь рассматривает скульптуру, Вера наблюдает.ЛЮБОВЬ. Это Свердлов? Что-то не похож.
ВЕРА. Я назвала композицию «Пламя революции».
ЛЮБОВЬ. Почему пламя?
ВЕРА. Но это же очевидно: тут вихрь, стихия борьбы…
ЛЮБОВЬ. На вихрь не похоже. Он вцепился в факел, как утопающий в спасательный канат. Если выпустит – того гляди, завалится на спину. Да и вообще, всё очень схематично, тяжеловесно, ты слишком увлечена формой.
ВЕРА. Но разве кубизм…
ЛЮБОВЬ. Кубизм устарел. Будущее за супрематизмом. Искусство – сгусток энергии, направленный в будущее. Это способен передать только цвет, чистый цвет... Тогда творчество очистится от быта.
ВЕРА. Цвет? Ты предлагаешь мне красить статуи?
ЛЮБОВЬ. А почему бы и нет? В конце концов, древние греки так и делали.
ВЕРА. Раньше ты говорила другое.
ЛЮБОВЬ. Разве? Не помню. Может быть. Только мёртвые не меняются.
Из соседней комнаты слышится плач младенца.ЛЮБОВЬ. Волик?
ВЕРА. Мне не с кем его оставить. Приходится брать с собой в мастерскую.
ЛЮБОВЬ. Я оставляю сына с няней. Он у меня удивительно спокойный и тактичный ребёнок - позволяет маме целый день бегать по своим делам.
ВЕРА. Подожди, я только покормлю Волика и вернусь.
ЛЮБОВЬ. Нет-нет, я побегу. Надо ещё заглянуть в театр, а вечером у меня лекция во ВХУТЕМАСе...
Любовь уходит. Вера идёт в соседнюю комнату. Плач ребёнка утихает. Некоторое время сцена пуста. Затем в мастерской появляются Александра и Надежда, осматриваются. Вера возвращается.АЛЕКСАНДРА. У тебя дверь была открыта…
ВЕРА (Надежде). Простите, я кормила ребёнка.
НАДЕЖДА. Вам совершенно не за что извиняться, деточка. (Александре.) Представьте нас.
АЛЕКСАНДРА. Вера Мухина, скульптор… Надежда Ламанова…
НАДЕЖДА. …Закройщица в «Москвошвее». Ася хвалила ваши модели летних платьев. Позволите взглянуть?
ВЕРА. Конечно.
Достаёт из ящика комода несколько листов бумаги, протягивает их Надежде. Надежда принимается их изучать. Вера подходит к Александре.ВЕРА (негромко). Ламанова? Та самая? «Поставщик Ея Императорского Величества»? Знаменитый модельер? Я думала, она давно живёт в Париже, в особняке на Елисейских полях.
АЛЕКСАНДРА. В Еропкинском переулке, в коммуналке. Недавно их уплотнили – оставили одну комнату.
ВЕРА. Зачем ты рассказала про модели? Это были просто наброски.
АЛЕКСАНДРА. Тебе не нужны деньги?
ВЕРА. Очень нужны!
Надежда отбирает несколько листов с моделями, подходит с ними к Вере и Александре.НАДЕЖДА. Я беру эти модели в работу. У вас отличный вкус.
АЛЕКСАНДРА (Вере). Поздравляю.
НАДЕЖДА. Финансовый вопрос обсудим позже. (О скульптуре.) Это ваше?
ВЕРА. Да. Как вам?
НАДЕЖДА. Моё мнение не стоит брать в расчёт. Когда я вижу полуодетого мужчину, мне сразу хочется накинуть на него костюм или, на худой конец, рубаху. А тут надето нечто вроде скалы…
Пожимает Вере руку.НАДЕЖДА. До встречи. Рада знакомству. Надеюсь, теперь у нас будет повод видеться часто.
Идёт к дверям.АЛЕКСАНДРА (Надежде). Я догоню.
Надежда уходит.ВЕРА. Знаю, тебе тоже не понравилось. Люба предлагает делать статуи цветными. Я так и не поняла, в шутку или всерьёз. Может, и впрямь попробовать? Вдруг поможет?
АЛЕКСАНДРА. Цвет, яркие краски… Боюсь, новому времени это не нужно. Всё должно быть серым, скучным, одинаковым – люди, дома, спектакли, жизнь...
ВЕРА. Ты до сих пор не можешь забыть ту историю с Таировым? Брось! Там обыкновенная зависть. Просто твои декорации оказались лучше его спектакля. Прими это как данность. Твоё решение со светом было великолепно.
АЛЕКСАНДРА. Да, наверное. Но это уже неважно. Я заканчиваю оформлять выставку и еду с ней в Венецию, потом в Париж.
ВЕРА. Поздравляю. Надолго?
АЛЕКСАНДРА. Навсегда. Я не вернусь.
Пауза. ВЕРА. Вот как… Убегаешь?
АЛЕКСАНДРА. Меня здесь ничего не держит, кроме тебя и Любы. Но этого слишком мало.
Мир велик, жизнь коротка. Глупо замыкать себя в границы. Для творчества нужна свобода и пространство.
ВЕРА. Ты там не привьёшься.
АЛЕКСАНДРА. Я не дерево, я человек.
Идёт к дверям.ВЕРА. Ася!
Александра останавливается, оборачивается. Помедлив, бросаются обниматься. КРЕСТЬЯНКА.6.
1924 год. Деревня Борисово. Сельский дом. Вера и Любовь рассматривают обеденный стол, накрытый простынёй, стоящий посреди комнаты. Над столом висит лампа.ЛЮБОВЬ. Это безумие!
ВЕРА. Может быть. Но Алексей уверен, что другого выхода нет.
ЛЮБОВЬ. Вы собираетесь оперировать прямо здесь? На обеденном столе?
ВЕРА. Я говорила Волику: никуда не ходи, играй во дворе, но разве его удержишь? Выбежал на улицу, сорвался с насыпи – с этого всё началось... Правда, Алексей считает, что процесс шёл уже давно. Воспаление надо остановить, иначе будет поздно. Ждать нельзя.
ЛЮБОВЬ. Алексей… Алексей… Прости за прямоту: а что говорят специалисты? Замков – хороший хирург, но он никогда не занимался костным туберкулёзом.
ВЕРА. В том-то и дело. Был консилиум – лучшие светила Москвы... Сказали: болезнь развивается бурно. А операция слишком рискованна – никто не хочет браться, никто! Боятся, что Волик её не переживёт. Остаётся только делать операцию самим. Я буду ассистировать.
ЛЮБОВЬ. Но дом не место для операции!
ВЕРА. Всё. Не хочу больше об этом. Расскажи лучше, что у тебя на фабрике.
ЛЮБОВЬ. Ты действительно хочешь об этом поговорить?
ВЕРА. Да!
ЛЮБОВЬ. Мои ткани запускают в производство – больше десяти моделей.
ВЕРА. Скоро половина Москвы будет ходить в твоих орнаментах.
ЛЮБОВЬ. Просят новые модели – не знаю, как всё успеть. У меня на носу выставка, две премьеры. Но фабрика важнее. Искусство должно приносить пользу, стать частью производства. Будущее – за конструктивизмом, я в этом совершенно убеждена!
Замечает на подоконнике небольшую статуэтку, берёт её в руки, рассматривает.ЛЮБА. Что это?
ВЕРА. Женский торс. Ефимову точно понравится.
ЛЮБА. И мне нравится. Неплохо, совсем неплохо. Очень динамично.
ВЕРА. Ушам не верю: ты хвалишь мою работу. Что с тобой? Ты больна?
ЛЮБА. У Волика всё будет хорошо. Он у тебя замечательный. Через неделю жду тебя в Москве.
Целует Веру, пожимает ей руку.ВЕРА (удерживая руку). Люба, останься. Пожалуйста. Ты мне нужна.
ЛЮБОВЬ. Извини. Мне надо сегодня вернуться домой. Сын приболел, не могу оставить его одного.
ВЕРА. Что-то серьёзное?
ЛЮБОВЬ. Пустяки. Где-то подхватил ангину. Увидимся в Москве.
Любовь уходит. В комнату заходит Алексей.АЛЕКСЕЙ. Я прокипятил инструменты. Можно начинать.
ВЕРА. Как? Уже? Прямо сейчас? Алёша... Это безумие. Я не могу.
АЛЕКСЕЙ. Веруша, ты мне веришь?
ВЕРА. Верю, но… Ты почитал, что пишут об аналогичных операциях? Как делали? Какой результат?
АЛЕКСЕЙ. После операции почитаем. Сделаем – и почитаем. Будет интересно сверить наблюдения. Может, напишем потом научную статью.
ВЕРА. Надеюсь, ты шутишь.
АЛЕКСЕЙ. Ты же ассистировала при операциях. Просто не думай, что это наш сын.
ВЕРА. Я не могу не думать.
АЛЕКСЕЙ. Веруша… Хочешь, я расскажу, что будет дальше? Волик начнёт слабеть – с каждым днём всё сильнее и сильнее. Через неделю он не сможет сесть на кровати, перевернуться на другой бок. Через месяц не сможет нормально есть. У него отнимутся ноги, потом руки…
ВЕРА. Алёша, не надо!
Закрывает лицо ладонями.АЛЕКСЕЙ. Так помоги мне! И Волику. Без тебя я не справлюсь.
ВЕРА. Ты много раз делал операции один.
Алексей складывает руки на груди.АЛЕКСЕЙ. Мне надо, чтобы ты была рядом. Думаешь, мне просто?
ВЕРА. Повтори!
АЛЕКСЕЙ. Думаешь, мне просто?
ВЕРА. Не фразу - жест… Сложи ещё раз руки на груди.
АЛЕКСЕЙ. Зачем?
Снова складывает руки на груди.ВЕРА. Постой так немного. Теперь идём! Я помогу тебе дать наркоз.
Вера и Алексей уходят. Затем возвращаются. Алексей несёт на руках спящего ребёнка. Укладывает ребёнка на стол, накрывает простынёй. Зажигает лампу над столом. Вера становится рядом.АЛЕКСЕЙ. Скальпель… Тампон… Зажим… Пинцет…
Свет постепенно гаснет. Комната тонет во мраке.7.
Та же комната неделю спустя. Обеденный стол выглядит как обычно. Простыня убрана. Комнату заливает утреннее солнце. В отдалении перекликаются петухи. Во входную дверь громко стучат. Появляется Вера, идёт открывать. Возвращается вместе с Иваном.ВЕРА. Иван Семёнович, откуда вы? Почему так рано?
ИВАН. Я прямо из Москвы. Добирался на перекладных.
ВЕРА. Как же я рада вас видеть! Какими ветрами в нашу глушь? Как там ваш памятник волку поживает?
ИВАН. Движется потихоньку. Характер даётся тяжело.
ВЕРА. Иван Семёнович! А изобразите кого-нибудь – соловья или цаплю. Да хоть петуха.
ИВАН. Зачем петуха? Вон их сколько вокруг кукарекает.
Прислушиваются к кукареканью петухов.ВЕРА. У вас это лучше получается, чем у них.
ИВАН. Вера Игнатьевна, что с вами? Я вас никогда не видел такой…
ВЕРА. Счастливой? Волик поправляется. Первые дни после операции были критические. Но теперь Алексей уверен: всё будет хорошо. В деревне даже воздух лечит. А знаете, когда я поняла, что всё будет хорошо? Когда Алексей сложил руки на груди – вот так. (Складывает руки на груди.) У него удивительные руки – тяжёлые, надёжные… В них крепость, внутренний объём. Понимаете?
Пауза.ВЕРА. Иван Семёнович, почему вы молчите? Что-то случилось?
ИВАН. Люба умерла.
ВЕРА. Причём тут Люба?
Поют петухи.ИВАН. Люба Попова умерла.
ВЕРА. Но это невозможно. Как?
ИВАН. Скарлатина. Сперва умер сын, потом она. Сгорели за несколько дней.
Долгая пауза.ВЕРА. Что же мы стоим посреди комнаты? Надо что-то делать... Проходите.
ИВАН. Нет, я сразу обратно. Похороны завтра. Собственно, я за этим и приехал.
ВЕРА. Я буду, буду…
Иван уходит. В комнату заходит Алексей. Вера бросается к нему.ВЕРА. Алёша! Она ушла от нас к Любе!
АЛЕКСЕЙ. Кто?
ВЕРА. Смерть. Это так страшно, Алёша…
Прижимается к Алексею. Плачет.АЛЕКСЕЙ. Не бойся... Не бойся… Скоро я узнаю секрет бессмертия.
Гладит её волосы, целует.8.
1928 год. Москва. Художественная выставка. В отдалении прогуливаются посетители. На переднем плане – статуя «Крестьянка». Возле статуи – Вера и Надежда.НАДЕЖДА. Прекрасно. Низ рубахи только выпирает. Не помешали ли бы пару складок – здесь и здесь...
Показывает на статуе возможные складки.ВЕРА. Тогда уйдёт тяжесть, будет не так выразительно.
НАДЕЖДА (задумчиво). Может быть…
ВЕРА. Терпеть не могу выставляться. Кажется, стоишь перед всеми голая.
К Вере и Надежде незаметно подходят Алексей и Дмитрий.АЛЕКСЕЙ. В таком случае, больше никаких выставок! Я безумно ревнив!
Целует Веру.ВЕРА (улыбаясь). Я думала, ты ещё на приёме.
АЛЕКСЕЙ. Освободился раньше. Ты мне дороже любых пациентов. В конце концов, не каждый день жене присуждают первую премию.
Дмитрий обходит статую, внимательно её рассматривает.ДМИТРИЙ (о статуе). Да, такая стоя родит и не крякнет! Настоящая русская баба - хозяйка жизни, хозяйка земли… (Надежде.) Согласны?
НАДЕЖДА (Вере). Вы нас не представили.
ВЕРА (Дмитрию). Надежда Ламанова…
НАДЕЖДА. Костюмер во МХАТе.
ВЕРА. …Знаменитый модельер. (Надежде.) Дмитрий Ремнёв, профессор медицины, друг и коллега Алексея по институту.
Ламанова смотрит на Алексея, потом на «Крестьянку»НАДЕЖДА. А ведь у «Крестьянки» руки Алексея!
ВЕРА. Вы заметили?! Я лепила руки с него. У всех Замковых такие руки - сильные, объёмные.
Алексей демонстративно складывает руки на груди.ВЕРА. Станиславский звал Алёшу в актёры. Говорил: «Сыграете Наполеона безо всякого грима».
ДМИТРИЙ. Наполеон! Точь в точь!
НАДЕЖДА. В Москве все говорят о препарате доктора Замкова. Гравилен? Гравилон?
АЛЕКСЕЙ. Гравидан! От «gravida» - беременная.
НАДЕЖДА. Неужели это и впрямь эликсир вечной молодости? Мне рано об этом думать, я слишком юна, но страшно любопытно. Расскажите!
АЛЕКСЕЙ. Я пришёл к этому почти случайно. Прочитал в журнале об опытах двух немецких учёных, которые впрыскивали мочу беременных женщин молодым мышам. Выяснилось, что моча способствует стремительному развитию половых желёз. И я подумал: не может ли быть моча лечебным средством? Я принялся экспериментировать - сперва на подопытных животных, потом на людях. Начал с себя. Всё оказалось просто. Всякое заболевание есть, в сущности, нарушение гормонального течения жизненных процессов организма. Богатство гравидана гормонами и обеспечивает выздоровление или значительное улучшение состояния, практически, при любых болезнях…
НАДЕЖДА. То есть, вы делаете гравидан из…
АЛЕКСЕЙ. Женской мочи, совершенно верно.
ДМИТРИЙ. Ньютону в голову ударило яблоко, а тебе моча. И результат впечатляет.
АЛЕКСЕЙ. Я наблюдал множество случаев исцеления - почти невероятных. Старуха, за 80, лежала в полном маразме. После гравидана встала и пошла хлопотать по хозяйству… Молодая женщина, душевнобольная, не говорила ни слова. Психиатры единодушно признали её безнадёжной. Я сделал 14 уколов. На 12 уколе она выругалась: «Сволочи!»…
ДМИТРИЙ. То есть, начала адекватно оценивает окружающий мир.
АЛЕКСЕЙ. Благодарные пациенты мне даже стихи посвящают. Недавно целую поэму прислали.
Достаёт из кармана листок.АЛЕКСЕЙ (читает).
Гравидан, гравидан,
Он на радость людям дан.
Всё он может, всем поможет,
Вернёт зрение и слух,
Женщин сделает моложе,
А в мужчин поселит дух…
Там ещё много. Читать?
ВЕРА. В другой раз.
НАДЕЖДА. Вера Игнатьевна, а вы пробовали гравидан на себе?
ВЕРА. Да. Удивительное состояние - прилив радости, будто шампанского выпила.
ДМИТРИЙ. Теперь надо идти дальше. Алексей будет ставить опыты, а я заниматься теорией – анализировать, писать.
АЛЕКСЕЙ. Дима, я вполне могу делать то и другое одновременно.
ДМИТРИЙ (сухо). Вот как? Что ж, большому кораблю большое плавание.
Отходит в сторону. Рассматривает статую «Ветер», стоящую в стороне. К нему подходит Вера.ДМИТРИЙ. Это тоже ваше?
ВЕРА. Да. Называется «Ветер».
ДМИТРИЙ. И возвращается ветер на круги своя…
ВЕРА. Мне нравится здесь движение объёма.
Д
МИТРИЙ. Женщина идёт сквозь бурю, не склоняет голову под ударами судьбы…
АЛЕКСЕЙ. Внимание! Але гоп!
Достаёт из-за пазухи бутылку шампанского и несколько стаканов. НАДЕЖДА. Вы фокусник.
АЛЕКСЕЙ. Гравидан гравиданом, а шампанское ещё никто не отменял.
Разливает шампанское по стаканам.АЛЕКСЕЙ. За мою жену и её талант! За её первую первую премию! Уверен, это только начало.
ДМИТРИЙ. За вашу «Крестьянку»!
НАДЕЖДА. За вас, Вера Игнатьевна!
Чокаются. Пьют.ВЕТЕР9.
1930 год. Квартира Веры. Вера накрывает на стол, готовится принять гостей. На столе ваза со свежими цветами. Входная дверь распахивается, заходят Алексей с Дмитрием. В руках у Алексея газета.ВЕРА. Почему так рано? Я ждала вас к обеду – толком ничего ещё не готово. Разве в институте…
АЛЕКСЕЙ. В институте меня уже поздравили. Поверь, это самый запоминающийся подарок ко дню рождения за всю мою жизнь! (Резко швыряет газету на стол.) Почитай - на пятой странице!
Вера берёт в руки газету.ВЕРА (читает). «Против спекуляции на науке», письмо в редакцию... «В процессе обследования Института экспериментальной биологии комиссией Наркомздрава неожиданно выяснилось, что наряду с крупными учёными, научные исследования которых представляют большую теоретическую и практическую ценность, неким врачом-хирургом Замковым, работающим в качестве лаборанта…
Вера перестаёт читать, откладывает газету, но текст статьи за сценой подхватывают голоса сотрудников института – мужские и женские.ГОЛОСА. …Неким врачом-хирургом Замковым, работающим в качестве лаборанта, под флагом научно-исследовательской работы производилась явная спекуляция научным именем института для личной наживы.
ВЕРА. Боже, какая гадость! Это зависть, Алёша, обычная зависть. Простой лаборант без научных степеней открыл новую страницу в медицине. Они не могут тебе этого простить!
ГОЛОСА. Моча беременных женщин, названная им «гравиданом», стерилизовалась и разливалась в ампулы. Для производства этого «ценного» препарата были использованы средства института… Он пользовался «гравиданом» для лечения от самых разнообразных болезней, впрыскивал и старым и малым, и мужчинам, и женщинам… Никаких объективных наблюдений над больными не производилось…
ВЕРА. Алёша, надо просто не обращать внимания…
ДМИТРИЙ. К сожалению, не получится. Под письмом подписи 12 сотрудников института.
ГОЛОСА. Приносит ли «гравидан» пользу больным неизвестно, зато доктору Замкову несомненно, так как в его большой частной практике он за каждое впрыскивание получал определённый гонорар… В данном письме мы не касаемся научной стороны этих исследований… Но мы считаем необходимым выразить свой протест…
ВЕРА. Да ты половину уколов делал бесплатно – всё это на моих глазах! Ты занимал пациентам деньги! У тебя три раза крали пальто из прихожей, и ты продолжал лечить воров, как ни в чём не бывало. Я не знаю более бескорыстного человека, чем ты… Дмитрий Дмитриевич, почему вы молчите?
ДМИТРИЙ. Письма в «Известиях» так просто не появляются. Статью однозначно кто-то организовал.
АЛЕКСЕЙ. Но кто? Кто, Дима?!
ДМИТРИЙ. Ты многих настроил против себя. Ты бываешь слишком прямолинеен.
АЛЕКСЕЙ. Я не умею кланяться - просто называю вещи своими именами. Бездарность бездарностью, подлость подлостью, предательство предательством.
ДМИТРИЙ. Иногда для пользы дела бывает лучше промолчать... Думаю, в Наркомате решили прекратить исследования и запретить препарат.
АЛЕКСЕЙ. Несмотря на все доказанные результаты? (Пауза.) Дима, что делать?
ДМИТРИЙ. Ты должен исчезнуть. Они не оставят тебя в покое.
АЛЕКСЕЙ. Исчезнуть?
ДМИТРИЙ. Хотя бы на время. Без тебя я смогу отстоять препарат. Надо исчезнуть, исчезнуть, исчезнуть…
Слышится отдалённый гудок паровоза. Сцену заволакивает паровозный дым. Дмитрий исчезает в дыму. На авансцене остаются Вера и Алексей.АЛЕКСЕЙ. Веруша, они не оставят меня в покое. Надо бежать!
ВЕРА. На что мы будем жить?
АЛЕКСЕЙ. Ты всегда была высшим благоразумием – придумай что-нибудь…
Шум вокзала. ГОЛОС ДИКТОРА. Граждане пассажиры! Поезд Москва – Харьков отправляется с первого пути первой платформы через пятнадцать минут. Повторяю…
ВЕРА. Алёша, подумай!
АЛЕКСЕЙ. Я больше не могу! Они не дают мне работать! Саботируют эксперименты! Травят лабораторных животных!
ВЕРА. Волику десять лет. Как он перенесёт дорогу? Болезнь может вернуться.
АЛЕКСЕЙ. Оставайтесь! Я поеду один. А лучше сразу – с камнем в воду!
ВЕРА. Я не могу бросить тебя в таком состоянии.
ГОЛОС ДИКТОРА. Граждане пассажиры! Поезд Москва-Харьков отправляется с первого пути первой платформы. Повторяю…
АЛЕКСЕЙ. Я достал фальшивые паспорта.
ВЕРА. Где?!
АЛЕКСЕЙ. Дмитрий помог…
ВЕРА. Нам нельзя ехать! Это безумие…
Выносит на авансцену чемодан. Начинает складывать вещи. Слышен стук колёс. Ветер треплет волосы Веры и Алексея.ВЕРА. У меня остались в Риге средства.
АЛЕКСЕЙ. Едем в Ригу!
ВЕРА. Нас не пропустят.
АЛЕКСЕЙ. Тогда в Тегеран. На юге легче пересечь границу.
ВЕРА. У нас там нет средств.
АЛЕКСЕЙ. Тогда сперва в Тегеран, потом в Ригу. Или наоборот… Главное - прочь из Москвы!
ВЕРА. В Персии жарко. В Латвии холодно. Я не знаю, как одевать Волика!
ГОЛОС ДИКТОРА. Уважаемые пассажиры! Поезд Москва – Харьков прибывает на второй путь. Повторяю…
Звуки внутри вагона.Голос. Ваши документы…ВЕРА. Я не знаю, как одевать Волика…
Из дыма появляется милиционер в форме.МИЛИЦИОНЕР. Граждане, предъявите документы.
Алексей и Вера протягивают милиционеру паспорта.МИЛИЦИОНЕР. Замков Алексей Андреевич?
АЛЕКСЕЙ. Это я.
МИЛИЦИОНЕР. Мухина Вера Игнатьевна?
ВЕРА. Волик! Где Волик?
МИЛИЦИОНЕР. Вы арестованы. Вы обвиняетесь в попытке побега из СССР и незаконной продаже медицинского препарата за границу…
Гудок паровоза, стук колёс, звук уходящего поезда. Порыв ветра, едва не сбивающий Веру и Алексея с ног.10.
1932 год. Воронеж. Дубовая роща. По тропинке прогуливаются Вера и Иван. Где-то среди деревьев воркуют дикие голуби. ВЕРА. …Это было какое-то наваждение, Иван Семёнович. Алёша превратился в сплошной комок нервов. Два месяца кошмара – потом побег, арест, допросы в ГПУ… Не хочу вспоминать! В итоге с нами обошлись очень человечно. Дали всего три года ссылки с конфискацией...
ИВАН. А вы замечали, что голуби в каждом городе воркуют по-особенному? В Москве по-своему, а здесь в Воронеже совсем по-другому.
Прислушиваются.ИВАН. Голуби – святые духи.
ВЕРА. Святые, а едят как обормоты, всё разбрасывают… Знаете, кто организовал то злосчастное письмо в «Известиях»? Дмитрий Ремнёв!
ИВАН. Быть не может!
ВЕРА. Это совершенно точно. У Алексея остались в Москве влиятельные пациенты – Горький, Берзин, Орджоникидзе, Он узнал это от них.
ИВАН. Но зачем?
ВЕРА. Как зачем? Чтобы занять место Алексея в институте, продолжить его исследования. Только у Алёши свой рецепт приготовления гравидана, никто его не сможет повторить. Алёша здесь сразу устроился врачом в железнодорожную больницу и принялся лечить всех гравиданом. И снова успех - огромный, просто триумф. В Воронеже его знает каждая собака. В шесть утра невозможно из дома в уборную выйти – пациенты во дворе толпятся, хотят записаться на приём. А начальство опять в глухой оппозиции.
ИВАН. Одну минуту!
Делает несколько шагов с тропинки, подбирает бумажку, валяющуюся в траве.ИВАН. Не могу смотреть. Это просто душевная мука! Как можно так обгаживать природу?!
Природа – дар Божий человеку.
ВЕРА. Вы в это верите?
ИВАН. Мне труднее поверить в беспроволочный телеграф, чем в бессмертие души. Особливо в дубовом лесу.
ВЕРА. Это не лес – роща.
ИВАН. Какая разница?
Раскидывает руки в стороны, смотрит вверх. Несколько секунд стоит неподвижно. Потом возвращается к разговору.ИВАН. А вам как здесь живётся?
ВЕРА. Хорошо. Работаю домохозяйкой, готовлю борщи. Только посуду мыть не люблю и по сыну скучаю. Пришлось оставить его в Москве у родственников.
ИВАН. А скульптура? Неужто забросили?
ВЕРА. Послала пару вещей на конкурс - ни ответа, ни привета. Мухина теперь в опале… А вы надолго в Воронеж?
ИВАН. На один день. Привёз свой театр кукол на гастроли. И вас успел повидать.
ВЕРА. Спасибо, что проведали. Мы на этой тропинке всегда с Алексеем Андреевичем после работы встречается. Дождётесь? Он будет вам рад.
ИВАН. Не могу. На поезд опоздаю. Пойду.
Пожимает Вере руку. Идёт прочь.ИВАН. Вера Игнатьевна!
Вера оборачивается. Иван крестит Веру, уходит. Вера остаётся одна. Подбирает несколько бумажек, лежащих в траве. Потом раскидывает руки в стороны, смотрит вверх. Прислушивается к воркованию голубей. Закрывает глаза. На сцену выходит Алексей, тихонько подходит к Вере сзади, закрывает ей глаза ладонями.АЛЕКСЕЙ. Я закрываю глаза, и ты выплываешь передо мной. По моему телу, по всему моему существу разливается какая-то дрожь. Меня так тянут эти леса, освещённые золотым заходящим солнцем. Так хочется побродить с тобой вдвоём, прижать тебя к груди…
ВЕРА. Так за чем остановка?
Обнимаются.ВЕРА. Никогда не замечала в тебе тяги к поэзии. Что-то случилось?
Алексей улыбается.ВЕРА. Плохое?
Алексей продолжает улыбаться.ВЕРА. Хорошее?
АЛЕКСЕЙ. Я только что беседовал по телефону с Горьким. Он говорил о нас на самом верху. (Пауза.) Мы возвращаемся в Москву!
ВЕРА. Не может быть!
АЛЕКСЕЙ. Мне выделяют отдельный институт – урогравиданотерапии. Это решённый вопрос!
ВЕРА. Боже мой! Неужели всё закончилось? И мы увидимся с Воликом?
АЛЕКСЕЙ. Закончилось, Веруша. Теперь у нас впереди – только радость. Ты будешь лепить свои статуи, дарить людям красоту. Я буду лечить людей – чинить их, как паровозы. (Смеётся.) Волик будет расти, расти - и вырастет замечательным человеком. Идёт новое время, Вера Игнатьевна, наше время. Я это чувствую, я знаю! Верь мне!
Шумит дубовая роща. Воркуют голуби.КОНЕЦ ПЕРВОГО ДЕЙСТВИЯ.(Второе действие читайте в следующем 241 номере)_________________________________________
Об авторе:
АЛЕКСЕЙ КУРАЛЕХДраматург, филолог. Родился и живёт в Донецке. Пьесы побеждали на конкурсах ("Ремарка", "Баденвайлер", "Время драмы", "Исходное событие 21 век"), печатались в журналах ("Современная драматургия", "ДрамТеатр" и др.), ставились в репертуарных театрах (Театр им. Моссовета (Москва), театр "На Литейном" (СПб), "Красный факел" (Новосибирск), "Пятый театр" (Омск), театр "Творческая мастерская" (Петрозаводск) и др.) Пьеса "Сны Пенелопы" в 2022 году получила премию "Театральный роман".
скачать dle 12.1
