Редактор: Ольга Девш
(О книге: Сергей Шаргунов. Попович: новый роман. — М.: АСТ, РЕШ, 2026.)⠀Автор называет «Поповича», которого он писал несколько лет и неоднократно перерабатывал, «христианским романом». История стремительного взросления, рассказанная в романе, занимает меньше года: от предпасхальной недели до Рождества — действие происходит в 2014 году и чуть-чуть захватывает 2015-й. События поначалу происходят в центре Москвы, затем стремительно и кратковременно перемещаются в Ростовскую область, и наконец перед читателем масштабные картины жизни в Забайкалье. В центре романа традиционный для русской литературы конфликт «отцов и детей», точнее, отца, православного священника Андрея Андреевича Артоболевского, и его старшего сына Луки; эта пара и составляет основную оппозицию в системе образов. Однако образы героев неравномерны: повествование построено исключительно относительно Луки, и он понятен читателю насквозь, при этом всех остальных персонажей (в первую очередь отца) читатель видит сквозь призму восприятия подростка.
⠀
Предыстория родителей Луки скромна: отец в молодости учился на архитектора и писал стихи, а мама Татьяна Петровна училась в пединституте (она персонаж откровенно второго плана). Их объединила странная история с вызыванием духов, а потом они вместе стали ходить в церковь и «втянулись»: «Папа говорил: “Началась цепочка чудес”». Но о том, как отец Андрей сформировался в духовном плане, через какие искушения и трудности прошел, автор умалчивает. «Он не хочет, чтобы вы повторили грехи его молодости», — говорит мама сыновьям про отца (у Луки есть младший брат Тимоша). Так, значит, были они, эти грехи и ошибки. Соответственно, для Луки «грехи эти были загадочны и манили…». Шаргунов рисует образ отца-наставника, пастыря, «волшебника» для ближайшего окружения: «Папа странно сочетал сдержанность и театральность… он старался каждым своим словом и жестом быть примером, свидетельствовать о Боге». Но кто наставлял и исповедовал самого отца Андрея? В этой крепкой воцерковленной семье авторитет родителей непререкаем: «Лука ощущал превосходство родителей, у них было то, чего он не знал, — мирская веселая жизнь и настоящий “мистический опыт”». Собственно, именно такой жизни и опыта семнадцатилетнему Луке остро не хватает, к ним и направлены его устремления.
⠀
Христианский роман насыщен этической проблематикой. Рисуя острый момент в жизни Луки, момент перехода из затянувшегося детства во взрослую жизнь, Шаргунов вынуждает своего героя подвергнуть сомнению все авторитеты и совершать резкие эмоциональные поступки. «Мне мою жизнь навязали» — вот ощущение Луки в начале романа, но ведь каждый обусловлен семьей, в которой довелось родиться, а подростковый возраст — неизбежная встреча со своим одиночеством в мире. Открытость, доверчивость Луки, его умные серьезные рассуждения, его круг чтения, его поэтичность не может не вызвать симпатии к герою. «Жизнь была загадочной, и Лука ждал от жизни чуда, явления умерших или святых, чего-то необычного, просил знамения…» — читатель видит романтически настроенного юношу, что «чудеса подозревал». (Леся о Луке: «Он хороший, искренний, умный, все время что-то читает…».) Однако чрезмерная опека родителей приводит его к инфантилизму и уязвимости, дает ощущение «отравленной жизни». Луке срочно нужно противоядие! Он устал быть ребенком. Даже странно, что этот подростковый бунт не случился с Лукой лет в пятнадцать-шестнадцать — ведь весной 2014-го ему скоро восемнадцать! Почти неправдоподобно, насколько родители не понимают и не чувствуют своего старшего сына, не замечают, что он вырос. Шаргунов изображает отца как нерушимый авторитет, который неосознанно, из лучших побуждений устроил своему сыну семейную православную тюрьму. Обратим внимание на деталь: на Пасху в храме Лука некоторое время стоит у окна «лицом к решетке» — он там как арестант.
⠀
Взросление Луки показано Шаргуновым с обилием физиологических подробностей: возбуждение жизнью обусловлено прежде всего растущим телом. Лука не согласен с «умертвлением чувств», которого требуют родители, прогоняя пришедшую навестить его подругу Лесю. «Они вытолкнули ее и требовали это принять с облегчением и благодарностью кающегося грешника. Но он ничего не принимал. Сильнее стыда перед Лесей было обреченное отупение, как если бы ее убили». Вопрос к родителям: почему они не знали про длительную влюбленность сына в Лесю? Отец не знал и о друге Егоре. Монах Авель в первом же диалоге зароняет сомнение в душу Луки: «не думай, что все безгрешные» и дает конкретное директивное наставление: «Уйди в отрицалово!». А ведь намерения отца Андрея самые лучшие, он признается сыну: «Мне хочется дать тебе самое дорогое… Я бы все дал… чтобы мой сын… открыл глубину жизни…». Чувствуют ли родители «обреченное отупение» Луки? Судя по всему, нет. Внимание отца обращено к Всевышнему, внимание матери — на мужа и на Бога; забота о детях — да, это их обязанность и ответственность, но без проницательности, без понимания: «на лицах родителей Лука видел спокойную убежденность в правоте». Однако в «Поповиче» есть понимающая Луку, его «отчаянное состояние», бабушка — увы, у нее в семье нет авторитета (она далека от церкви). «Просто помолись» — советует огорченному сыну отец. «Я не хочу», — отвечает Лука и уходит «в отрицалово» — сначала молчит, а затем идет на явный бунт и побег.
⠀
⠀
Бунт Луки не против Бога, а против того, что душит его живую жизнь. Отец видится ему «душнилой». Родители сделали ему очень больно — он делает больно в ответ. Загнанность Луки сродни загнанности Раскольникова, в кульминационный момент он ощущает состояние нереальности происходящего: «В какой-то момент он испытал ужас, точно все это нереально, происходит в кошмаре. …Он совершил немыслимое, невозможное, самое страшное…». Родители, сами того не замечая, своей отрешенностью и убежденностью в правоте доводят Луку до предельного отчаяния. Можно, пожалуй, порадоваться, что он решается на бунт и побег, а не лезет, например, в петлю. Ведь после прекращения отношений с Лесей и краха мечты о филфаке ему (как ему кажется) нечего терять. Луке важно разобраться в самом себе; сделать самостоятельный жизненный выбор. «Главное понять, чего ты сам хочешь. Ты ведь почти взрослый», — говорит ему Авель.
⠀
С одной стороны, Лука «рвался в мир» (настоял на переводе из гимназии в обычную школу), но у него уже есть понимание, что «духовные законы не менее реальны, чем законы физические». Показательно, что сбегая от отца, Лука устремляется не к учителю литературы Аркадию Ильичу или же писателю Ивану Антоновичу (что было бы логичным при его тяге к писательству), нет, он ищет другого «батюшку». В системе образов к «отцам», помимо отца Андрея, относятся монах Авель и отец Демьян. С образом монаха Авеля (искусителя) связана напряженная, но, увы, довольно прозрачная интрига. Он зароняет в душу Луки «груз неясного и ужасного обвинения» относительно отца. Отец Демьян выглядит простым и естественным: «Вера отца Демьяна была простой, но понятной, далекой от догматов и богословия, и строилась на чем-то природном и магическом…». Автор дает Луке возможность увидеть и сравнить жизни разных «отцов».
⠀
В начале побега символично расставание Луки с мобильным: он ощущает «беспомощность и страх потерявшегося ребенка», но именно эти состояния ему и важно научиться преодолевать, чтобы стать взрослым. Вот он, почти восемнадцатилетний москвич (!) в метро: «Попав в метро, он долго постигал разноцветную схему и наконец выяснил, как достичь далекой Новоясеневской». Да он почти инопланетянин!
⠀
Здесь действительно становится страшно за его неопытность и уязвимость. Ведь «он привык к ощущению защищенности». Шаргунов не щадит Луку и подвергает его серьезным, подчас смертельным опасностям; побывав в Ростовской области, Лука окажется в Забайкалье на подворье у отца Демьяна — «из тягостного уюта московских пробок на забайкальские просторы». Перед поездкой в Чару вместе с отцом Демьяном и Христиной Лука ловит себя на понимании: «с каким-то страхом отчетливо осознал: эти двое ему нужны и интересны, и путешествие с ними манит, и хорошо, что слишком много всего непонятного и неизвестного». «Непонятное и неизвестное» — как раз то, чего ему не хватало в Москве, необходимый для взросления опыт, однако он далеко не всегда может оказаться радостным и приятным.
⠀
«Христианский роман» полон описаниями православных праздников и церковных ритуалов, правил и традиций жизни прихожан. Шаргунов показывает моменты веры и сомнений в душе Луки. Его герою важно испытать, проверить твердость веры в себе самом. В семье его «верой» перекормили. Однако вопрос веры предельно личный, глубинный; и при внешней помощи наставников или родителей каждый неизбежно определяется сам. Лука постоянно прислушивается к себе: «Вернувшись из Чары, Лука стал ездить со всеми на службу… Но веры… Веры не было по-прежнему. Может, она и была, но небольшая…». Отец Андрей мечтал о духовном пути для сына, но Луку привлекает стезя литератора. Сбегая
от родителей, Лука одновременно сбегает
за впечатлениями для писательства. Осознание, обретение своего писательского стиля — его новоприобретенный опыт интуитивно связан для него с вопросом веры: «Теперь он вполне чувствовал то, что безотчетно знал всегда: писать стыдно. Стыдно писать о себе и о том, что для тебя важно. Как будто исповедь. <…> Сейчас, начиная новый дневник, он видел, что язык наблюдений за собой и за жизнью становится легче и прозрачнее, чем раньше, почти без метафор и цветастостей. Прежний дневник Луки был полон московской горячки, а в этой части судьбы словно бы сама здешняя природа поменяла ему стиль. Он сунул тетрадку за кровать, погасил свет и автоматически стал креститься и шептать “Да воскреснет Бог…”. Эта молитва отгоняет всякую нечисть. Прервал себя на половине, вспомнил, что больше не молится. Потом подумал, а нет ли тут кощунства. И все же — дочитал». Здесь принципиально важный момент: получив яркие забайкальские природные впечатления и новый опыт — и эмоциональный, и практический (учится ухаживать за лошадьми, месить бетон, косить траву…), преобразив свой стиль, преодолев «московскую горячку», утвердившись в своем писательстве, Лука естественным, «автоматическим», незаметным для себя образом возвращается к молитве.
⠀
Другой важный момент самоосознания Луки — отношение к женщине. Когда появляется чувство к Христине, Лука начинает лучше понимать, чего же он хочет: «...ему хотелось сближения их душ. В сущности, это было в нем заложено, теперь он открывал в себе, что с самого детства мечтал о церковной девушке, чистой и строгой, улыбчивой и стыдливой, вот с этой косой под этим беленьким платком». Вот это «теперь он открывал в себе», эти внутренние «открытия» очень ценны, ради них нужен был его бунт, побег, потеря невинности и обретение самостоятельности.
⠀
В изображении героя Шаргунов делает акцент на человеческих страстях, а не на духовном поиске» единственная радость жизни» для Луки — в любви женщины. Вопрос веры, увы, меркнет, смещается на второй план, но все-таки на последних страницах романа во время рождественской службы Шаргунов разворачивает своего героя к Богу: «Лука мучительно мечтал и просил всей душой — верить, уверовать, сблизиться с Богом, чтобы Бог ему открылся…». Попович Лука сохраняет в душе веру в Бога, но делает выбор в пользу мирской жизни.
⠀
«Попович» — это еще и самоидентификация, самопрезентация героя — «сын священника», «попович». Именно так он называет себя в разговоре с Галей (образы Леси и Гали во многом контрастны). Помимо центральной оппозиции «отец — сын» и образов трех батюшек Андрея, Авеля и Демьяна, в системе образов присутствуют любовные треугольники и более сложные фигуры; важен и образ еще одного сына — Тимоши (как-то сложится его взросление?). В «Поповиче»” целая череда женских образов, но все они второстепенны и нужны исключительно для раскрытия образа Луки или его отца.
⠀
Многие эпизоды второй, меньшей, части романа — своеобразные инициации героя, и в Москву в начале января «блудный сын» Лука возвращается взрослым человеком. Он сразу чувствует это сам при встрече с родителями: «Лука уловил исходящую от них жалобную слабость, словно он стал их старше и сильнее». Развязка — одно из самых сильных мест в романе — разговор сына с отцом за украшением елки, диалог двух взрослых. Получив свой непростой жизненный опыт, Лука не боится теперь говорить с отцом на равных, ему необходим этот глубокий и сильный разговор. Но как хрупко все между ними! Как елочные игрушки, которые они поочередно вешают на рождественскую елку.
⠀
Мотив чуда пронизывает ткань «христианского романа»: именно чудеса привели родителей Луки к православной жизни. На Пасху, ожидая в храме Благодатный огонь, Лука «хотел верить: огонь настоящий, таинственный, Божий», однако у него опасение: «Вдруг для чуда не хватит чистых сердец?». Для чуда необходимо чистое сердце и глубокая вера. Возможно, именно стремление к чистоте сердца позволяет Луке чудесным образом избегать смертельные опасности. Лука возвращается домой накануне Рождества с тяжелым, но чистым сердцем, и мама, увидев сына, произносит: «Чудо».
⠀
Подзаголовок «Поповича» — «новый роман». Но, скорее, это роман в хорошем смысле старый, от него веет традициями и основательностью XIX века. В духе русской классики психологически достоверно показан внутренний мир подростка (его угнетенность, обиды, растерянность…), и лишь динамическая напряженность действия выдает нравы XXI века. Для выразительности образов Шаргунов обильно и умело использует детали. Например, деталь одежды, папин старый свитер, который Лука взял с собой, и потом в Забайкалье он находит в нем поддержку: Лука «ткнулся в свитер носом. Он помнил запах отца: приятный, пряный…». Книжная деталь — знаменитые «Шурики» — двухтомное университетское пособие для поступающих — на обложке первого тома Пушкин, второго — Блок (поэтому и «Шурики»), Шаргунов описывает второе издание — с розово-лиловой обложкой. Роман лишен эпиграфов и посвящений — тем очевиднее его самостоятельность. Временное пространство «Поповича» расширяется и в прошлое, и в будущее. Воспоминания Луки о раннем детстве (например, зимой на детской площадке) дорисовывают прошлое, а ближе к финалу пару раз происходят временные скачки вперед, например, в новогоднюю ночь: «Те метры тускло освещенного коридора с несколькими фантиками на грязном полу он будет вспоминать еще много раз». Значит, существуют моменты в будущем, из которых герой вспоминает. Так автор дает понять читателю, что это будущее существует, но оставляет роман без эпилога, позволяя самому домыслить, как и каким писателем стал Лука.
скачать dle 12.1
