ВКонтакте
Электронный литературный журнал. Выходит один раз в месяц. Основан в апреле 2014 г.
№ 215 февраль 2024 г.
» » Татьяна Воронова. ЗРЯЧАЯ (Часть I)

Татьяна Воронова. ЗРЯЧАЯ (Часть I)

Редактор: Марина Яуре


(рассказ, часть I, продолжение в № 215) 



Время шло к полудню, но до настоящей жары было ещё далеко. Да и едва ли она ощущалась под кронами сада, в глубине которого была обустроена площадка с деревянной мишенью, куда брат и сестра поочерёдно целились из лука. У брата явно получалось лучше.
– Опять не вышло, – с досадой выдохнула девочка, когда её стрела в очередной раз вонзилась в край мишени вместо середины.
– Ты торопишься, О́рфия, – спокойно отозвался брат. На первый взгляд они могли показаться ровесниками, но мальчик-подросток был чуть повыше, и старшинство в полтора года превращало его порой в вожака и наставника.
– Нет, Ва́рта, – возразила сестра, подбирая стрелы. – У тебя рука крепче. И глаз острее.
 – У меня-то? – засмеялся Варта. – Да ты всегда всё подмечаешь быстрее прочих! И няня говорит, что ты глазастая.
– А-а... – девочка небрежно махнула рукой. – Невелик труд – вдеть старушке нитку в иголку... Знаешь, Варта, – мечтательно продолжила Орфия, присев на низенькую садовую скамеечку, – о чём я иногда думаю? Вот бы мне иметь такое зрение, чтобы видеть то, чего никто не видит! Не укатившуюся бусинку или пропавшую булавку, – а то, что люди обычно скрывают...
– В чуланах и тайниках? – снова улыбнулся старший брат. – О таком зрении всякий вор мечтает!
– Да нет, – поморщилась Орфия. – Понимаешь... я хочу видеть людей по-настоящему. Какие они на самом деле есть, а не как нам показываются...
– Зачем? – Варту озадачили рассуждения сестры, слишком взрослые для её тринадцати лет.
– Ну... чтобы меня никто обмануть не мог.
– Да тебя никто и не обманывает, – простодушно ответил Варта и посмотрел на солнце, пробивавшееся сквозь листву. – Слушай, я ужасно хочу пить. Пошли к колодцу?
– Там сейчас садовники работают. Мы им помешаем.
– А мы к уличному пойдём, за ворота…
Уличные колодцы принадлежали всему городу и никому в отдельности, поэтому набирать из них воду мог любой, кто пожелает – для этого рядом всегда висел или стоял глиняный кувшин. А встречи и разговоры около таких колодцев представляли интерес не только для любознательных подростков вроде Варты и Орфии.
В этот раз у колодца никого не было, кроме них. Варта поворачивал скрипучий ворот; Орфия нетерпеливо ждала, когда ведро поднимется, чтобы тут же подхватить его и наполнить кувшин, а оставшейся водой – сполоснуть лицо под притворно-шутливое ворчание брата:
– Эй! Мне-то оставь!
Напившись и умывшись, они снова спустили ведро в колодец, наслаждаясь грохотом, а Орфия ещё несколько минут всматривалась в чёрную глубину, куда скользнула колодезная цепь – это зрелище всегда её завораживало.
– Чего ты там опять разглядела, Орфия? – подтрунивал Варта. – Земное дно? Или то, чего никто не видит?
 –Ты и вправду этого хочешь, девочка?
Дети вздрогнули, услышав незнакомый голос: они и не заметили, как возле колодца появился кто-то третий.
Это была женщина, высокая и худая, судя по одежде и посоху в руке – странница, пришедшая в город издалека: она мало походила на здешних жительниц, и дети ни разу её прежде не видели. Незнакомка была немолода, однако держалась с прямизной аристократки – издалека или со спины её, наверное, можно было принять за девушку. Но глаза странницы – огромные, строгие – не имели ничего общего с девичьими: казалось, они старше своей обладательницы и могут рассказать об увиденном больше, чем она сама.
Женщина повторила:
– Ты действительно хочешь видеть то, чего никто не видит?
– Хочу! – без обиняков ответила Орфия, никогда не страдавшая избытком застенчивости. – А ты, госпожа, наверное, хочешь пить?
Незнакомка ответила молчаливым кивком и приняла кувшин из рук Орфии. Утолив жажду несколькими глотками, женщина продолжала:
– Это тяжкий дар, девочка... Кто обрёл такое зрение, не раз о том пожалел.
– Но разве это плохо – видеть всё по-настоящему? По правде? – усомнилась Орфия.
– Правда – не мёд, а горькое питьё, от которого редкий рот не скривится.
– А я с детства сладкое не люблю, – весело заявила девочка. – Няня и та удивляется.
Варта слушал эту беседу со смешанным чувством любопытства и опаски, но последнее всё же пересилило, и он вполголоса пробормотал, что скоро их позовут обедать, а они ещё тут.
– Ну так беги, скажи няне, что у нас к обеду гость, – невозмутимо откликнулась Орфия.
– Не всякий гость к столу, деточка, – отклонила приглашение путница. – Но если ты и правда мне услужить хочешь, попроси брата принести ломоть хлеба, и довольно с меня.
Варта, успокоенный непритязательностью просьбы, кивнул и со всех ног бросился в дом. Впрочем, им двигало не столько гостеприимство, сколько нетерпение: он горел желанием узнать, чем же закончится разговор этой странной женщины с его сестрой... которую не следовало оставлять надолго одну.
Когда Варта умчался, девочка спросила: 
– А как научиться видеть по-настоящему? Что для этого нужно?
– Кому-то – долгая жизнь.
– Но ведь не всем долгая жизнь даётся. Вот наша мать умерла, когда мы с братом были совсем маленькими. Он едва её помнит, а я – тем более...
Странница впервые за время разговора опустила глаза и, как показалось Орфии, еле заметно улыбнулась.
– Кому-то это зрение дарится. Только не каждому и не просто так. Но дарёное назад не берётся. А если и берётся – не забывается.
– Ну, старики даже имя своё иногда забывают, – с улыбкой возразила девочка.
– Разве только старики? – Незнакомка бросила взгляд на свои пыльные ступни. – Ты вот – могла бы?
– Что? – не поняла Орфия.
– Забыть своё имя.
– Зачем? – удивилась та.
– Чтобы не потерять себя, иногда теряют своё имя.
Девочка чуть сдвинула брови, словно уже вглядывалась в невидимое.
– Да. Могла бы. – Орфия сама не ожидала от себя такой решительности, но это был именно тот ответ, который она хотела дать.
Незнакомка улыбнулась по-настоящему.
– Тогда дай мне твой кувшин, девочка. Разреши, я освежу тебе лицо.
Орфия вновь удивилась, но послушалась. Странница зачерпнула воды в ладонь и смочила ею лоб девочки, щёки, губы, вздрагивающие веки... Прикосновения эти были медленными и какими-то ласковыми, почти невесомыми.
– Вот и всё, – сказала она наконец.
Орфия открыла глаза. Рядом уже стоял запыхавшийся Варта, протягивая женщине узелок, в который, кроме хлеба, их нянюшка уложила, наверное, всё, что ей в кухне попалось под руку. Она бы не простила себе, если бы отпустила «захожего человека» с чем-то меньшим.
Женщина склонила голову в знак благодарности, коснулась пальцами узелка (именно коснулась, а не взяла его в руки) и...
Варта и Орфия огляделись по сторонам. Они по-прежнему стояли посреди жаркой пустынной улочки, возле колодца; Варта держал узелок, собранный нянькой, а о недавнем присутствии странницы напоминали только прохладные капли на лице Орфии. Дети были изумлены, но почему-то не испытывали страха.
– А узелок вроде легче стал, – заметил Варта.
Он присел на корточки, положил узелок на колени, развязал – и негромко ахнул: два небольших хлебца, лежавшие сверху, исчезли.
– Что же я няне скажу? – растерялся мальчик.
– То и скажешь. Мол, странница только хлеб взяла, и всё...
Возможно, нянюшке довольно было бы и такого объяснения, но Орфия не утерпела и рассказала о неожиданном приходе и загадочном исчезновении их необычной собеседницы. О разговоре наедине девочка упомянула очень бегло. Незнакомка не брала с неё никаких обещаний, но Орфия вдруг почувствовала, что эту тайну следует беречь даже от самых близких.
– Она как будто мои мысли читала и мои мечты подслушала... И о чём мы с Вартой в саду говорили – она ровно знала...
Нянька выслушала свою питомицу, но не засмеялась и не отмахнулась: не только правдивость Орфии была ей хорошо известна, но и кое-что ещё.
– Похоже, детки, сама Зрячая вас посетила…
– А кто она такая, няня? – оживился Варта.
– Я толком не знаю… Слышала, и всё. И никто не знает. Но говорят, что она просто так не появляется, к кому попало не приходит, и кто её встретит и приветит – для того эта встреча важным чем-то обернётся… Ну да что теперь гадать – всё равно не угадаешь. Идите-ка лучше переоденьтесь. Сегодня без гостей к обеду и впрямь не обойдётся.
– И кто же нынче нагрянет? – небрежно полюбопытствовал Варта.
– Госпожа Гу́ттия и два её родственника…
Дети немного знали эту даму: богатая горожанка, рано вышедшая замуж и рано овдовевшая, последние несколько лет она жила то ли в другой части королевства, то ли за его пределами; теперь же вернулась в родные края и возобновляла прежние знакомства. Вместе с нею в этот день пожаловали её дядя и двоюродный брат.
Сегодняшний званый обед как будто ничем не отличался от любого другого, – но Орфия подметила, что их отец был непривычно оживлён: больше говорил, чаще смеялся и даже казался моложе. Девочка догадывалась об истоках такой перемены, но догадки держала при себе: её живость и бойкость никогда не переходили в болтливость.
Да и вряд ли бы Орфии удалось поговорить с отцом, захоти она это сделать. Весь следующий месяц он по вечерам либо отсутствовал, либо был занят: гости в их доме стали появляться чаще обычного, и госпожа Гуттия неизменно присутствовала среди них.
Итог столь открытой жизни был вполне ожидаем. Несколько недель спустя отец позвал к себе детей и спросил, как бы те отнеслись к его возможной женитьбе на госпоже Гуттии.
– По-твоему, она заменит нам мать? – вопрос Варты прозвучал неловко.
– Мать никто не заменит, – ответил отец, подавляя вздох. – Но, по-моему, Гуттия сумеет стать хорошим другом для вас и хорошей женой для меня. Особенно когда ты, Варта, отправишься на королевскую службу, – а ты, Орфия, выйдешь замуж...
– А ты – простишься с печатью наместника, да? – с нарочитой невинностью спросила Орфия.
Она знала, о чём говорила. Отец был наместником одной из областей, на которые делилось их королевство. Наместники назначались королем на десять лет, но этот срок мог быть увеличен по просьбе местных жителей или сокращен – по желанию самого наместника. Отец управлял областью меньше половины отведённого ему времени. Но в ответ на слова дочери он завёл речь о том, как славно было бы сложить с себя эти почётные, но обременительные обязанности и наслаждаться тихой свободной жизнью вместе с молодой женой и взрослеющими детьми…
Орфия с сомнением покачала головой.
– В чем дело, доченька? Думаешь, моего собственного состояния не хватит тебе на приданое? – пошутил отец.
Девочку его слова не развеселили.
– Ты ей нужен, потому что наместник… И тебя знает король. Знает и уважает, – подчеркнула Орфия. – Если ты от всего этого по доброй воле откажешься, – госпожа Гуттия тут же откажется от тебя. Быстрее, чем ты ей скажешь «до свиданья».
Отец усмехнулся.
– Ну, нагородила! И где только брёвна достала?
Дочь не смутилась.
– А ты возьми и проверь. Напиши прошение об отставке, будто бы королю отослать собираешься, и положи где-нибудь на видном месте… Или напрямую ей скажи – вот как нам сейчас. А потом посмотри, куда она побежит – за тебя или от тебя…
Отец снова отшутился и вообще сделал вид, будто не принял сказанное всерьёз. Но Орфия видела, что её слова запали в душу отца гораздо глубже, чем ему самому бы хотелось… и что он не оставит их без внимания.
Как долго наместник готовил и откладывал решающий разговор с будущей женой, – его близкие могли только предполагать; но о том, что разговор состоялся, они узнали сразу: частые выезды в свет прекратились, и госпожа Гуттия в доме наместника больше не появлялась.
Отец недолго страдал от разочарования: хорошенько поразмыслив, он решил, что всё обернулось для него, быть может, и к лучшему, что от добра добра не ищут, и если ему не сужено вторично увенчать свою шею ярмом супружества, то его шея это как-нибудь выдержит. Видно, совсем глупеть он стал, если глаза ему открыла дочка-подросток… (Почему все прочие оказались так же глупы и слепы, как и он сам, – вот что ставило отца Орфии в тупик.) 

Вскоре наместник (и не он один) начал замечать, что Орфия и впрямь становится то ли слишком рассудительной, то ли слишком подозрительной. С двумя-тремя подругами девочка решительно порвала, хотя ни разу с ними прежде не ссорилась. Когда-то привечавшая всех бедняков без разбору, теперь она, к удивлению окружающих, безошибочно выделяла среди них бездельников и мошенников, чью руку протягивала к ней не нужда, а корысть. Самые же недобросовестные и вороватые из слуг стали бояться «маленькой госпожи» как огня. Нет, Орфия никогда на них не доносила, а если и упрекала, то только шёпотом и наедине; но разоблачённых пугало то, что дочка хозяина «точно сквозь стены видит». Кое-кто из них даже отказался от места – к большому облегчению остальных и не меньшему смятению Орфии. Но когда Варта едва не разругался с лучшим другом, «не понявши и не разобравши», как сказала бы нянюшка, – помирить мальчишек смогла только Орфия.
Сама же она очень быстро поняла, что умение видеть по-настоящему неотделимо от умения молчать, а мир, в который она только-только вступает, таит в себе гораздо больше напастей, чем неурожай, война или моровое поветрие. Эти беды могли спать годами. От людей же деться было некуда.
Такими мыслями Орфия ни с кем не делилась, боясь ненароком выдать свой опасный дар. И хотя унывать по пустякам было не в её характере, – иногда, не выдержав, она говорила нянюшке:
– Неужели в людях и правда столько дурного, что прямо жить не хочется?
– Живут же как-то, – разводила руками нянька. – Им, может, и самим оно не в радость...
Орфия не спорила – она вновь замолкала, чтобы обдумать услышанное. Постигая искусство молчания, девочка понемногу училась думать.
Её новая отчужденность порой тревожила отца, но тот успокаивал себя, говоря, что дочка просто взрослеет. Иногда он даже смеялся: дескать, молчание девицу красит. Впрочем, Орфия превращалась в упомянутую девицу и хорошела всё больше независимо от числа слов, которые произносил её язык.
Время, совершая эту перемену, не забывало трудиться и над Вартой: он ещё больше прибавил в росте, возмужал и незаметно превратился из худощавого парнишки в юношу, уже годного по возрасту к службе при дворе. В королевской свите Варте предстояло пробыть два года; дальше он был волен решать свою судьбу сам. Вместе с ним в столицу отправился и отец: дела в его области шли так благополучно, что он мог спокойно поручить их ближайшему помощнику и лишь время от времени наведываться домой.
Орфия тоже ехала с ними. Нянька поначалу возражала: мол, не слишком ли она ещё юна для придворной жизни; но у наместника были свои соображения, из которых он высказывал только часть. Вслух он заявлял, что дочери надо развеяться, а то она в последнее время совсем загрустила. Но в глубине души отец сознавал, что везёт с собой прежде всего надёжного советчика для сына. Молодость и характер Варты делали его подчас уязвимым для невидимых стрел и ловушек, распознавать которые почему-то не составляло труда для Орфии.
Она же прекрасно понимала, что́ у отца на уме, и это её забавляло и тяготило одновременно. Умеющий видеть по-настоящему хорошо знает: человек слышит только те советы, которые он сам себе готов дать. И потому Орфия была уверена: при дворе её зрячесть обречет свою обладательницу на ещё бо́льшую немоту.

В столице Варта и Орфия уже бывали, хотя и нечасто, поэтому быстро привыкли к новой жизни и влились в неё без труда. У Варты почти всё время было занято; Орфии тоже редко удавалось побыть в одиночестве, но она – то ли согласно, то ли вопреки ожиданиям отца – держалась скромно, словно не желая выходить из тени, доступной лишь ей одной. Отец удивлялся этому, но не слишком, списывая всё на юный возраст, а может, отсутствие рядом матери, могущей ободрить или вовремя дать совет.
Но сама Орфия в роль советчицы входить не спешила. С новыми товарищами Варты – знатными юношами из «молодой свиты», собранными со всех концов королевства, – девушка перезнакомилась быстро: и душа, и двери, и карман брата были открыты для всех одинаково… как и всякий из его окружения – для прозорливости Орфии. И хотя мало кто из придворного молодняка вызывал у неё восторг, – она лишь изредка, как бы ненароком, бросала брату: «Будь осторожен с тем-то» или «Не слишком вверяйся такому-то» – на том дело и кончалось.
Варта считал эти советы просто причудами младшей сестрицы, и любое подтверждение её правоты приписывал случайности: мало ли какие совпадения в жизни бывают. О давней встрече, так изменившей Орфию, и отроческих мечтах сестры он, казалось, не вспоминал вообще, словно эти мгновения их жизни тоже упали на дно колодца, возле которого они когда-то увидели Зрячую. Варта ни за что не решился бы признаться, насколько проницательность Орфии его пугает – не сама по себе, как не может испугать зеркальная поверхность, а то, что она отражает и высвечивает.
Иногда в разговорах сестры и брата всё же проносилось дуновение спора.
– Тебя послушать, Орфия, – так вообще никому доверять нельзя! Если эдак дурно о людях думать, то и с ума сойти недолго…
– Смотря какой ум, – мягко отбивалась Орфия. – Я этих людей не придумывала. Кто ж виноват, что они таковы.
– Да брось ты… – отмахивался Варта. – Возьми хоть Ре́вду. Когда король выезжает на большую охоту, Ревда никогда меня не бросает, всегда рядом скачет. А когда я однажды остался дома, потому что был болен, – Ревда без меня наотрез отказался ехать!
– Зачем же ехать, если славы не видать? – усмехнулась Орфия. – Сказать, почему он так за тебя держится?
– Ну скажи.
– Потому что лучший стрелок из вас – конечно, ты. А у Ревды в руках что лук со стрелами, что прялка с веретеном – всё едино. Но похвалы и награды от короля вам двоим достаются…
– Пускай достаются… Мне не жалко, – снова махнул рукой Варта, но в его голосе мелькнула грусть. – Ну, а Э́гни? Он же такой совестливый, что смешно делается…
Орфия, знавшая эту историю, тоже едва не рассмеялась. Эгни был зачислен в «молодую свиту» вместе с Вартой. Отпрыск старинного, но обедневшего рода, он мог рассчитывать только на дворцовое жалованье, а не на родительскую щедрость, как его товарищ. Однажды Эгни попал в крупный переплёт: пошёл на базар за новым седлом для своего коня, но вернулся и без покупки, и без денег – в базарной сутолоке кто-то сорвал заветный кисет с его пояса. Зная, что Варта – парень добрый и отец у него человек не скаредный, Эгни тут же направился к ним. Позже смущённый Варта по секрету признался Орфии, что отдал невезучему приятелю всё своё месячное жалованье: «Я ведь его почти не трачу, ты же знаешь… Так и сказал: можешь не возвращать…».
Но Эгни, похоже, принял бескорыстие своего друга за простую вежливость – и теперь при каждой встрече с Вартой заверял его, что непременно вернёт «долг» (который Варта таковым не считал и назад не требовал). Вот только получит очередное жалованье (рассчитается с другими долгами, починит сапоги, получит от портного новый кафтан и так далее) – и вернёт, обязательно вернёт… Этими разговорами Варта развлекался уже третий месяц кряду.
– Он себя в должниках не числит, – сказала Орфия. – И ни монетки тебе возвращать не собирается.
– Тогда к чему устраивать такие танцы вокруг меня? – Варта недоумённо развел руками. – Я же сразу ему сказал: можешь не отдавать!
– Вот он и хочет это слышать всякий раз, – ответила Орфия. – Надо же показать Варте, какой он великодушный – а то вдруг ты своё решение переменишь? И тебе приятно – и твоему дружку не накладно…
Варта, смутившись, пожал плечами. В душе он готов был согласиться с сестрой, но открыто делать этого не спешил, – а Орфия никогда не настаивала.
– Ежели так… С кем тогда, по-твоему, дружбу заводить стоит?
– С теми, кто в друзья не напрашивается… И меньше всего тебя в дружбе заверяет.
– Ты сама-то этому правилу много следовала? – добродушно поддел сестрёнку Варта. – Дома у тебя сроду столько подружек не водилось, как здесь. Окружили тебя, точно пчёлы клевер. То в гости зовут, то у нас тут вертятся…
– Им нужна рыбка по имени Варта, – бесстрастно ответила Орфия. – А я для них – так, вроде удочки… или наживки…
Юноша внезапно помрачнел.
– Они сами не знают, чего им нужно. Сегодня им Варту подавай, завтра – королевского сына… а послезавтра кого? Нет, Орфия, я свои удочки давно уже смотал. В здешней речке мне ловить нечего.
Орфия закусила губу и имела сейчас такой вид, словно была в чем-то виновата. Свои любовные неудачи Варта обсуждать не любил, хотя для его родных эти истории не были тайной.
Героиней первой стала некая дама по имени Хе́вия, появлявшаяся при дворе, казалось, только с двумя целями – украшать собой королевские балы и собирать мужские сердца в качестве трофеев. Под её ядовитое обаяние ненадолго попал и Варта. Фрейлина О́гия, его землячка (именно это их поначалу и сблизило), мгновенно охладела к Варте, стоило ему заговорить о возвращении в родные края, где от него, пожалуй, пользы будет больше. Но самым сильным увлечением Варты (и самой глубокой раной) стала медноволосая красавица А́нхия. Она вроде бы отвечала ему взаимностью и, вероятно, даже сама в это верила. Но месяц, когда «молодая свита» выезжала из столицы на маневры, привел Анхию к мысли, что «незачем ждать, если можно не ждать» – и по возвращении влюблённый Варта нашел её влюблённой в офицерское звание и зрелую стать одного герцога, к которому король явно благоволил (да и королева не отставала).
Старая нянюшкина присказка – «много хороших, да мало милых» – больше не вызывала у Варты сомнений. Но ему было неведомо другое: все его разочарования Орфия переживала дважды. Когда глаза Варты ещё смотрели сквозь завесу влюблённости, его сестра уже пребывала в ожидании пустой и печальной развязки, однако заговорить с братом не отваживалась: её страшила не столько возможная ссора, сколько его неверие – а упереться в него были обречены любые предостережения. И Орфия молча носила в себе боль, ещё не успевшую коснуться Варты, точно проглоченную иголку.
И сейчас, услышав его горькое признание, Орфия почувствовала себя, как пловец перед прыжком в воду. Сказать… или не сказать? А вдруг от её слов чья-то судьба решится – и не одна?
– Братец… ты не на том берегу рыбачишь, – негромко произнесла она.
– Что? – переспросил Варта.
– Не на тех ты всё это время смотрел.
– А на кого мне ещё смотреть?
Орфия лукаво улыбнулась.
– Есть одна.
– И кто же?
– Ла́рия.
– Лария?! – от удивления брат едва не подскочил на месте.
Он, разумеется, знал эту девушку, хотя и не слишком близко. Собственно, все его знания сводились к тому, что зовут её Лария, что служит она младшей фрейлиной у третьей дочери короля (словом, не первая ни в чём) и что её собственный отец – один из королевских егерей. Как его дочка удостоилась такого места – все при дворе удивлялись. Впрочем, у егеря детей много – волей-неволей будешь вертеться и добиваться невозможного.
Завоевать дружбу Орфии – всеми правдами и неправдами – Лария не стремилась; она вообще была неразговорчивой и на первый взгляд даже казалась нелюдимой. Но причиной тому была обычная застенчивость и... необычайная осторожность. Лария знала цену произнесённому слову – особенно при дворе.
– Лария? – повторил Варта. – Эта маленькая бука? Да я слов десять от неё слышал, не больше! Поздороваешься – и то не всегда ответит! Кивнёт или поклонится – вот и вся честь.
– Да... А потом украдкой тебе в спину смотрит... И целый день напролёт о тебе думает. – Орфия смотрела куда-то в пол и говорила тихо, но твёрдо – как свидетель на суде. – Она же понимает, что ей нечего от тебя ждать, кроме приветствий. И робеет она только от радости, что ты с ней заговорил.
– Орфия! Уж не хочешь ли ты... Постой... она сама тебе сказала?
– Нет, – поспешно ответила сестра. – Я с ней говорила не больше твоего. Просто... просто я знаю. Вижу, и всё. А вот ты, братец, не видишь, что она уже год тебя забыть не может, хотя ей и надеяться не на что! Это не Анхия. Надо будет – и дольше прождёт. А позови ты её в жёны прямо сейчас – пойдёт не раздумывая…
– И от жалования фрейлины откажется? – недоверчиво сощурился Варта.
– Даже если ты в конюхи наймёшься! Не веришь – подойди к ней сам и поговори.
Ответить Варта не успел: в комнату вошёл отец, сжимая в руке какое-то письмо.
– Мне придётся отбыть домой недели на две, – объявил он. – Меня срочно требует Э́рбин… но вы же знаете: из его писем ничего не поймёшь, пока сам не приедешь…
Ничего такого Варта и Орфия не знали: помощник наместника бестолковостью не отличался, тем более в переписке. Впрочем, отцу было не до объяснений – его ждали сборы в дорогу.
– Ох, не к добру, – прошептала Орфия, обращаясь не то к брату, не то к самой себе.

Миновали эти две недели, потом ещё две, и ещё – но наместник всё не возвращался и даже не писал, если не считать одного краткого послания, состоящего из каких-то расплывчатых фраз. Трудно было сказать, кто из его детей терзался сильнее: сын, снедаемый догадками – одна хуже другой… или дочь, знавшая, что в родном краю неладно, но не умевшая проникать своим особым зрением через расстояния. Лишь одно утешало Орфию в эти дни: брата и Ларию стали чаще видеть вместе. Варта уже подумывал написать о ней отцу… но почему-то откладывал.
– Напиши ему ты, – просил он сестру. Та мягко, но упорно отказывалась:
– Ему и без моих каракулей забот хватает…
На самом деле оба опасались: Варта – отцовского неодобрения, Орфия – дурных вестей, которые могли бы превзойти любые их домыслы.
Но на смену этим опасениям подоспели новые тревоги, охватившие не одних только Варту и Орфию. Вместо весточки от их отца пришли недобрые вести с южных границ королевства. Король отдал приказ – собирать войско.
Занимался этим, правда, не он сам, а его военачальники, и вся «молодая свита» теперь гадала – повеление короля коснется ли их? Если такие разговоры велись в присутствии Орфии, она всегда старалась удалиться. Её жалели, думая, будто девушка боится за брата, – и никто не догадывался, что Орфией в эти минуты владело отвращение: чувствовать рядом с собой столько трусости ей ещё не доводилось никогда.
К счастью, Варта смотрел на вещи иначе.
– Пойду к О́рану. Буду проситься в войско, – однажды утром заявил он сестре. Ораном звали одного из военачальников, которого хорошо знали все юноши из «молодой свиты».
От него Варта вернулся, охваченный таким гневом, в каком Орфия ни разу его не видела.
– Не взял! Представляешь – не взял!..
– Погоди… Расскажи всё толком… Что тебе сказал Оран?
– «Сказал»!.. Да он кричал на меня так, что потолок едва не рухнул! «Это тебе не мечом на турнирах махать! Тебя в первом же бою порешат! Много мне толку от таких вояк!» Ну и тому подобное…
– А больше он… ничего не говорил? – как бы невзначай спросила Орфия, когда брат немного успокоился.
Варта насупился и нехотя выдавил:
– Говорил…
– Что же?
– Что я у отца единственный сын… и что моей невесте рано вдовой становиться.
Брови Орфии изумленно подскочили.
– Нет-нет, – возразил Варта. – Я и сам не знаю, почему Оран назвал её так… но…
– Странно, что он, а не ты.
Варта помолчал, затем попросил у сестры перо и бумагу.

(продолжение в № 215)






_________________________________________

Об авторе:  ТАТЬЯНА ВОРОНОВА 

Родилась и живет в Воронеже. Филолог по образованию, преподаватель по профессии. Публиковалась в молодежных литературных изданиях г. Воронежа, в журналах «Подъем», «Новая литература», «ЛИterra», «45-я параллель»; в литературных сборниках и альманахах («День поэзии ВГУ», «Земная колыбель», «Наука с лирою созвучна», «Каталог современной литературы», «Поэт года», «Сокровенные мысли», «Прогулки без гида»); на сетевых ресурсах («Матроны.ру», «Счастье слова», «Театральная библиотека Сергея Ефимова»).скачать dle 12.1




Поделиться публикацией:
114
Опубликовано 01 янв 2024

Наверх ↑
ВХОД НА САЙТ