Анна Хотеева. ОДНАЖДЫ В ЮТНОЛЕСЬЕ

Редактор: Евгения Скирда


(пьеса-сказка)



Действующие лица:
ПАПА ГЕРМАН – глава семейства летучих мышей
МАМА НЮКТА – жена Папы Германа
БРАНДТ – старший сын Папы Германа
ВЕСПЕР – младший сын Папы Германа
ПАЛЯ – младшая дочь Папы Германа
ДЯТЕЛ – сосед летучих мышей
СОВА – соседка летучих мышей
КУКУШКА – соседка летучих мышей
БЕЛЬЧИХА МЭРИ - соседка летучих мышей
БАБУШКА ТОНА-ДОБА – престарелая летучая мышь
ВОЛК ЛЮТЫЙ
ВОЛЧОНОК ВОЙ
ПОЧТАЛЬОН
БЛЕДНАЯ СОВА
ТИХОН – суслик-лифтёр

Картина 1. ЗИМНИЙ ЛЕС
Папа Герман, глава семейства летучих мышей, замерзает в сугробе. На нём смешная розовая шапочка с помпоном, две жилетки (жёлтая и зелёная), лёгкий летний плащ, шарф и домашние тапочки. Временами раздаётся перестук дятла.

ПАПА ГЕРМАН (поёт на мелодию «Степь да степь кругом»).
Снег да снег кругом.
В поле мёрзну я.
Ох, боюсь меня
Унесёт сова.
Унесёт меня
Бледная сова.
Будет тосковать
Без меня семья.
ПАПА ГЕРМАН. Hypothermia. Диагноз – переохлаждение. Немудрено. Летучие мыши зимой не летают. Не гуляют и не ползают. Хотя… разве что ползают. (он пробует ползти, но теряет плащ, мёрзнет и быстро возвращается на место) Нет. Каждая уважающая себя летучая мышь должна сидеть зимой дома! В кресле-качалке! Укрывшись зелёным клетчатым пледом и потягивая из чашки горячий вишнёвый сок. И слушать, как дети играют в своей комнате. И чувствовать, как на кухне подгорает медовый пирог. И дверь должна быть закрыта на три замка и цепочку. До весны. Её нельзя открывать! Никому и ни за что! Потому что, когда её открываешь, в дом забирается стужа. А стужа – это бронхит, ангина, ломота в костях, бессонница и преждевременное старение. Это я как доктор говорю… А кому я это говорю? Нет никого. Ночь ведь. Но спать нельзя! Нельзя! Иначе замёрзнешь и не проснёшься. Memento mori. Это я как доктор… Как летучая мышь… Как отец семейства… Нет! Спать нельзя! Иначе… Забыл. Что же иначе? Ах да! Иначе тебя унесёт Бледная сова! О! Вы не знаете Бледную сову? Она живёт на дальнем конце леса, на чёрной-чёрной сосне. Бледная сова летает по ночам и уносит непослушных детей. Это у нас в Ютнолесье каждый ребёнок знает.

К папе Герману тихо приближается Бледная сова, но он её не видит. 

ПАПА ГЕРМАН. И тех, кто засыпает под деревьями, наверняка тоже она забирает. Кто ж ещё. А я не засну! Нет! Я ведь должен вернуться домой! И если я встречу сову, я попробую рассказать ей свою историю. Может, тогда она меня пожалеет.

Издалека слышится стук дятла.

ПАПА ГЕРМАН. Стучат... А ведь с этого стука! С этого самого стука всё и началось! Да! Точно! Я сейчас на секундочку закрыл глаза и вспомнил. Вы тоже закройте глаза. Не подглядывайте! Представьте… Было утро. Закончилась моя рабочая смена. Я ведь летучая мышь, так что работаю по ночам. Я как раз закончил рассказывать медсестре сороке, как вправить крыло самой себе. Выслушал от зайца многочисленные жалобы на здоровье и назначил медведю мятную настойку от бессонницы. После долгого дежурства я выключил ноутбук, перешёл из кабинета в гостиную. Устроился в кресле, накрылся клетчатым зелёным пледом и приготовился быть счастливым.

Картина 2. КВАРТИРА ЛЕТУЧИХ МЫШЕЙ
Папа Герман устроился в кресле-качалке и приготовился быть счастливым. Он живёт в большом многоквартирном дубе. В тот самый момент, когда он блаженно вздохнул, прикрыл глаза и решил вздремнуть, в доме начинается тарарам. Соседки Сова и Кукушка затевают спор. Дятел что-то ремонтирует. Собственные дети шумят в детской. С кухни слышится пение мамы Нюкты и жужжание блендера. Папа Герман пытается не обращать внимания, но с каждым новым звуком это становится всё труднее.

ДЯТЕЛ. Тук-тук-тук…
ВЕСПЕР. А ну, отдай! Это моя машинка. Ты её сломаешь!
ПАЛЯ. Жадина! Жадина!
СОВА. Уху. Уху. Уху. Итого тридцать две минуты одиннадцатого.
КУКУШКА. Тридцать три!
СОВА. Нет! Тридцать две, голубушка, тридцать две! И ни одним «Уху» больше.
КУКУШКА. Ваше «уху». Слишком длинное. Надо же более отрывисто считать! Более точно! Ку-ку! Ку-ку!
СОВА. Уху. Уху. Уху.
БРАНДТ. Ну, Паля! Ты задела мой макет Ютнолесья и всё сломала! Сколько раз тебя просили – не маши дома крыльями!
ПАЛЯ. Это всё Веспер! Если бы он дал мне машинку, я бы с ней играла!
ВЕСПЕР. Ага, как же! Чтобы ты и её сломала?
ПАЛЯ. Я тебе сейчас задам!
ДЯТЕЛ. Тук-тук-тук… Б-б-б-б-б… Вззз-Вззз…
КУКУШКА. Ку-ку! Ку-ку! Вот так! Более отрывисто! Ку-ку! Ку-ку!
СОВА. Уху, уху.
ПАПА ГЕРМАН. Да сколько же можно? Вы что, забыли, что у нас в многоквартирном дубе стены толщиной с крыло бабочки? Дайте же мне отдохнуть!

Папа Герман яростно стучит по стене.

СОВА. Ну вот. Доктора разбудили. А всё ты! Ку-ку! Ку-ку!
КУКУШКА. Так он же не доктор, а врач!
СОВА. Да нет же! Доктор!
КУКУШКА. Врач! В-рач! В-рач! Как ку-ку!
СОВА. Доктор! Док-тор.
КУКУШКА. В-рач! Ку-ку!
СОВА. (пытается подражать кукушке, но не очень получается) Док-тор… Дух-тур… Дух-тух…
ДЯТЕЛ. Тук-тук-тук… Б-б-б-б-б… Вззз-Вззз…
МАМА НЮКТА. Вжжжж!

Звуки сливались в нестройный оркестр. Уху... Б-б-б-б-б… Бум-бум… Вжжж… Уху… Б-б-б-б-б…Ку-ку…

ПАПА ГЕРМАН. Хватит!

Тишина. Мама Нюкта выходит из кухни. В одной руке она держит миксер, а в другой – миску с тестом.

МАМА НЮКТА. Что такое? Дорогой, что случилось?

Из детской, расположенной на втором этаже, высыпали дети. Брандт и Веспер свесились с перил. Малышка Паля просунула голову между прутьями лестницы, не догадываясь, что из-за больших ушей может легко застрять. Все трое уставились на отца.

ВЕСПЕР. Я читал!
БРАНДТ. Я макет собирал!
ВЕСПЕР И БРАНДТ (хором) Это всё Паля!
ПАЛЯ. Я вам сейчас устрою!
ВЕСПЕР. Ай! Не щипаться!
БРАНДТ. Не лягаться!
ВЕСПЕР. Побежали! Побежали!
ПАЛЯ. Маааам! Я застряла!

Мама Нюкта бежит выручать Палю, на ходу давая распоряжения Папе Герману. Паля отчаянно пытается высвободиться из тисков лестницы. Когда ей это удаётся, она сердито бежит в детскую, где скрылись браться. 

МАМА НЮКТА. Ну что же это такое! Только за пирог взялась! Сейчас-сейчас! Потерпи, милая! Не дёргайся! Ой, а тесто же! (вручает миску с тестом и блендер Папе Герману) Вот, подержи, дорогой. Да, и блендер тоже. Можешь пока размешать тесто... И яйца, пожалуйста, добавь!... Только желток отдельно, белок отдельно. И белок надо предварительно хорошо взбить!.. Ой, и орешков наколи, пожалуйста. Только не забудь почистить! И хорошенько всё перемешай. Только не разлей!.. И муку! Муку добавь, она в кладовке… Духовку на 180 градусов… И ещё нужно почистить картошку к ужину.

Мама Нюкта скрывается в детской. Оттуда слышатся визги и звуки борьбы. 

СО ВСЕХ СТОРОН. Уху... Б-б-б-б-б… Бум-бум… Дети! Дети!… Уху… Б-б-б-б-б… Ку-ку…
ПАПА ГЕРМАН. Нет, это невыносимо! Мне ведь только и нужно было немножко тишины и покоя.

Раздаётся стук в дверь. Папа Герман уныло плетётся открывать. 

ПОЧТАЛЬОН. Многоквартирный дуб, дупло номер семь? Посылка со старой сосны. Доставка за счёт получателя.

Папа Герман затаскивает в дом объёмный мешок и быстро захлопывает дверь, чтобы не впускать в дом зимнюю стужу.

ВЕСПЕР. Что?
БРАНДТ. Посылка?
ПАЛЯ. От бабушки Тоны-Добы!
СОВА (за стеной) Ух? Ух? Ух?
ПАПА ГЕРМАН. А ну! Тихо! Сначала прочитаем письмо от бабушки. «Дорогие мои Брандт, Веспер и Паля! Простите, что не прилетала к вам осенью. Здоровье беспокоило. Сами понимаете, артрит, катаракта и сериал «Милые мыши». Но я помню про своих любимых внучат. Посылаю вам миллион воздушных поцелуев и мешок с подарками и лакомствами…» Это хорошо. Не ради же одних поцелуев дверь в такой холод открывать!
ПАЛЯ. Ну же! Скорее! Не могу терпеть! Открывай! Что там? Что?

Папа Герман начинает торжественно доставать подарки из мешка.

ПАПА ГЕРМАН. Банка варенья из шишек!..
МАМА НЮКТА. Ах! Моё любимое.
ПАЛЯ. Ура! Варенье!
ПАПА ГЕРМАН. Корзинка пирожков с брусникой!
МАМА НЮКТА. Давай мне, дорогой.
ПАЛЯ. Пирожки! Пирожки!
ПАПА ГЕРМАН. Сушёные червяки в карамели!
ПАЛЯ. Вкусные! Хрустящие!
ВЕСПЕР. Зубы будут болеть.
ПАЛЯ. Потом новые вырастут!

Папа Герман продолжает доставать подарки из мешка.

ПАПА ГЕРМАН. Шарф для мамы Нюкты!.. Жилетка для папы Германа!.. Вторая жилетка для папы Германа!.. Розовая шапочка с помпоном для папы Германа!.. Походный плащ для папы Германа!.. Тапочки и носки для папы Германа!..
ПАЛЯ. Ты всё шутишь, папочка! Это не для тебя.

Папа Герман улыбается и нахлобучивает на Палю розовую шапочку.

ПАПА ГЕРМАН. Ну, держи! А жилетки для ребят. Вот, Брандту – жёлтую, а Весперу – зелёную. Ну вот, мешок почти опустел.
ПАЛЯ. А сюрприз? Сюрприз?
БРАНДТ. Не скачи так! Всё будет. Бабушка каждую зиму присылает.
ВЕСПЕР. Ну! Доставай же скорее!
ПАП ГЕРМАН (продолжает читать письмо) «…Желаю вам тёплой и уютной зимы…» Ей-то хорошо говорить, у неё артрит, катаракта и сериал «Милые мыши». Они, небось, по дому не скачут.
МАМА НЮКТА. Не отвлекайся, дорогой. Что там дальше?
ПАПА ГЕРМАН. Так… Бабушка пишет: «А для тех, кто вёл себя весь год хорошо, отправляю медово-карамельные шары».
БРАНДТ. Я же говорил.
ПАЛЯ. Медовые шары! С орехами! Карамелью! Ягодами! Шары с сюрпризом!
ВЕСПЕР. Да ты-то чего скачешь, тебе опять, небось, погремушка достанется!
ПАЛЯ. А вот и нет!
ВЕСПЕР. А вот и да!
ПАЛЯ. А вот и нет! Я уже выросла! Поэтому бабушка мне пришлёт что-то другое. Невообразимое! Замечательное! Чудесное! Как… Как... Как бегемот! Вот!
МАМА НЮКТА. Вот только бегемота нам и не хватало.
ВЕСПЕР. Ух, как я люблю медово-карамельные шары! Такие вкусные. Ты за сколько свой прошлой зимой разгрыз?
БРАНДТ. Недели за две.
ВЕСПЕР. Эх, а я за три.
ПАЛЯ. А я…
БРАНДТ. Оно и понято, у тебя ж грузовичок был внутри. Ему большая дыра нужна.
ВЕСПЕР. Ага. А у тебя что? Гоночная машинка?
ПАЛЯ. А я… А у меня…
БРАНДТ. Не, машинки были раньше. В прошлом году мне бабушка туда подзорную трубу упрятала. Ну, я её за узкий краешек подцепил и вытянул. Поэтому быстро управился.
ПАЛЯ. А я вообще за пять минут! Вот!
ВЕСПЕР. Конечно! Ты свой шар с лестницы уронила и разбила! Нечестно! Я всё потом бабушке в письме написал! Ай! Мама! Она опять дерётся!
МАМА НЮКТА. Дети, перестаньте! Папа сейчас будет вручать шары с сюрпризом!
ПАПА ГЕРМАН. Так… Тут бабушка вам ещё короткие пожелания написала. «Умнице Брандту. Продолжай хорошо учиться и помогать взрослым».
ПАЛЯ. Ой, дай посмотреть. Ну-ка? А если потрясти, там слышно, как что-то шуршит и звякает.
БРАНДТ. А ну отдай! Там наверняка микроскоп! А ты трясёшь, как погремушку.
ПАПА ГЕРМАН. «Чудесному Весперу. Удачи в спорте».
ПАЛЯ. Теперь мой! Мой! Доставай скорее!
МАМА НЮКТА. Доставай же шар для Пали, Папа Герман!
ПАПА ГЕРМАН. Да-да. О, вот ещё червяки в карамели. Завалились в дальний уголок мешка.
ПАЛЯ. Да зачем мне ваши червяки! Где мой шар?
МАМА НЮКТА. Поищи получше, дорогой. В мешке должен быть третий.
ПАПА ГЕРМАН. А третьего… нет.
БРАНДТ. Это, наверное, потому, что ты раскрасила мой учебник.
ВЕСПЕР. Или из-за моей любимой футболки, которая внезапно превратилась в платье. Я бабушке всё о твоих проказах в письме написал.
БРАНДТ. Или из-за порванного пенала.
ВЕСПЕР. И перекрашенной юбки…
БРАНДТ. И зубной пасты на папином компьютере…
ВЕСЕР. И съеденного цветка…
ПАЛЯ. А вот и нет!
ВЕСПЕР. Ну мам! Она опять щипается!
БРАНДТ. Ты же слышала, что написала бабушка? Подарки для тех, кто вёл себя хорошо.
ВЕСПЕР. Ага, она, наверное, узнала, кто в прошлый раз съел всё варенье.
ПАЛЯ. Это ты наябедничал!
МАМА НЮКТА. Дети! Прекратите!
ПАП ГЕРМАН. Когда же в этом доме будет тишина! Я же полночи работал! Я, может, тоже хотел не так! А сидеть в кресле-качалке, смотреть, как снег валит за окном, пить тёплый вишнёвый сок и отдыхать. Отдыхать!
БРАНДТ. Пап, Паля в ванной заперлась!
ВЕСПЕР. Ещё и дверью хлопнула! И шапочку новую на пол бросила!
МАМА НЮКТА. Ну, вы, конечно, молодцы. Не могли, что ли, подбодрить сестру? И что же теперь делать?
БРАНДТ. Я могу поделиться с ней своим шаром. Дам два раза укусить.
ВЕСПЕР. А я три!
ПАПА ГЕРМАН. Нет, нашу Палюшку это вряд ли устроит. И что за странный поступок бабушки Тоны-Добы? Да, конечно, Паля бывает и шумной, и вспыльчивой. Её всегда как будто чуть больше, чем нужно. Но ведь она и обнимает в два раза чаще, и улыбается в два раза шире, и смеётся в два раза громче всех на свете. И вообще! Что это ещё за новости? Что это ещё значит: не заслужила подарка? Нет, так нельзя. Похоже, пришла пора серьёзно поговорить с бабушкой Тоной-Добой.
МАМА НЮКТА. Но дорогой, ведь зима… Теперь только ждать, когда снег растает. Ты же сам говорил: дверь зимой должна быть закрыта на три замка и цепочку.
ПАПА ГЕРМАН. Statim. Так я пишу на рецептах, когда лекарство надо выдать немедленно. Нет. Ждать нельзя. Придётся одолжить у Брандта жилетку. И у Веспера. И плащ, пожалуй, тоже. Хоть и летний, но всё же лучше, чем ничего. Ну, не может же быть на улице и в самом деле так холодно, как рассказывает барсук. Ему-то откуда знать? Он же зимой спит.
МАМА НЮКТА. Вот ещё шарф.
ПАПА ГЕРМАН. Ну… В путь!

Папа Герман щёлкает тремя замками и цепочкой, открывает входную дверь и выходит из дома.

Картина 3. ЗИМНИЙ ЛЕС
В Ютнолесье царит зима. Папа Герман мёрзнет, но всё-таки с опаской ступает на скользкую беличью тропу. 

ПАПА ГЕРМАН. Что ж я валенки не купил? Предлагала ведь сорока. «Купи, купи, они из собачьей шерсти. По хорошей цене отдам»… Я ещё подумал: «Глупость какая, зачем мне валенки». А вот теперь понимаю, что глупостью было их не купить. Из собачьей-то шерсти валенки, поди, на дороге не валяются. Ох, как же скользко! Белкам-то что? Прыгают весь год по своей тропе вверх-вниз, вверх-вниз. А уважающим себя летучим мышам эти скользкие беличьи дорожки ни к чему. Ой! Стою-стою. Нет, всё-таки пешком я идти до весны буду. Это если, конечно, в сосульку не превращусь. Потому что если превращусь – то уж тогда до лета придётся отмерзать. Может, всё-таки попробовать взлететь? Плащ вот так с крыльев убрать. Ох же, как холодно! Нет, уж лучше пешком. Если буду двигаться, может и не замёрзну. Хотя… Если домой вернусь – вот тогда точно не замёрзну. Там ведь, наверное, уже и медовый пирог готов. И Мама Нюкта успокаивает Палю и читает ей сказки. И Брандт с Веспером взялись жарить свои фирменные блинчики. Скоро они откроют варенье из шишек, сварят какао и устроятся у камина. Может быть, вернуться? Зимний лес – не место для уважаемого доктора-летучей мыши. Ну да как же я вернусь. Что ж, два шага сделал – и вернулся? А там Паля плачет… Нет. Надо идти. Наверняка подарок её Тона-Доба случайно забыла отправить. Ну не могла же она?.. Хотя, может и могла. Ой, что это?

Мимо с весёлым гиканьем проносится бельчиха Мэри и случайно задевает Папу Германа. 

БЕЛЬЧИХА МЭРИ. Ю-ху-ху-ху-ху!

Папе Герману какое-то время удаётся удержаться на ногах, но в конце концов он падает, тапочки скользят по льду и ноги сами собой делают «ю-ху-ху-ху-ху». Папа Герман падает на спину, скользит по беличьей тропе и приземляется в сугробе. Бельчиха Мэри быстро его откапывает и ставит на ноги.

ПАПА ГЕРМАН. Ой, что-то хрустнуло, кажется. Так… cérvix (шея), os coccуgis (копчиковая кость), óculus (глаз), cáput (голова), ócciput (затылок)… Вроде бы всё цело. Мэри Скок-Поскок! Кажется, ты должна быть в школе для белочек, а не гонять по деревьям!
БЕЛЬЧИХА МЭРИ. Простите, доктор… Но кто же знал, что летучие мыши выходят зимой из дома. Я вообще не знала, что вы это… ходите. Ой, а чего это вы так голову запрокинули?
ПАПА ГЕРМАН. Вот это дуб… Какой высокий! Всю жизнь свою вспомнил, пока вниз летел!
БЕЛЬЧИХА МЭРИ. Ну, технически, доктор, вы не летели, а скользили! На этой самой, как вы её назвали?..
ПАПА ГЕРМАН. Оs coccуgis.
БЕЛЬЧИХА МЭРИ. Вот-вот. Кстати, доктор, вы куда это направляетесь в домашних тапочках?
ПАПА ГЕРМАН. К старой… Ох, что-то голова закружилась. К старой сосне. Там мама моя живёт.
БЕЛЬЧИХА МЭРИ. Ого… У вас что, есть мама? Вы же этот…
ПАПА ГЕРМАН. Кто?
БЕЛЬЧИХА МЭРИ. Старый!
ПАПА ГЕРМАН. Зато ты у нас больно молодая! Помню, как вы летом с моей Палей наперегонки летали. То есть бегали. Ну то есть, ты летала, а она… Нет, наоборот. Она летала, а ты бегала. Закружился я что-то пока падал. Даже не пойму теперь, где сосна-то? Я обычно крылья расправлю, взлечу повыше – и всё видно. А на земле… Как вы вообще тут ориентируетесь?
БЕЛЬЧИХА МЭРИ. Ой, доктор! Да я конечно! Да я сейчас! Я вам всё покажу! Это ж какое событие! Я потом всей школе для белочек буду рассказывать! Ведь не каждый день удаётся сбить достопочтенного доктора с ног, выловить его из сугроба, да ещё показать правильную дорогу.
ПАПА ГЕРМАН. Так-так-так, не тараторь. Куда идти-то?
БЕЛЬЧИХА МЭРИ. У старого пня свернуть направо, пройти по заячьей дороге до земляничной поляны. Там старый барсук каток залил. А потом…
ПАПА ГЕРМАН. Как это, залил? Как это каток?! Он же спать должен ещё месяца три.
БЕЛЬЧИХА МЭРИ. Ага! Так он и спит. Сказал, что устал слушать прыжки всяких там зайчат и бе…бе… бе…  и других бегунов, в общем. Вот он и залил каток в начале зимы. Подальше от своего пня. Сказал, вот как растает – тогда и приходите прыгать на мой пень. Заодно и разбудите. Так что, я могу вас до катка проводить, а там до старой сосны – хвостом махнуть.
ПАПА ГЕРМАН. У меня нет хвоста. А может быть ты меня всё-таки проводишь до старой сосны?
БЕЛЬЧИХА МЭРИ. Ой! А вот этого никак нельзя.
ПАПА ГЕРМАН. Почему? Боишься, что Бледная сова унесёт?
БЕЛЬЧИХА МЭРИ. Боюсь… И вообще! Мне мама разрешила только на барсучий каток.
ПАПА ГЕРМАН. Да, спорить с мамой-белкой даже я не рискну. Ну, ладно, веди. На каток – так на каток.

Картина 4. КАТОК
Бельчиха Мэри и Папа Герман идут по зимнему лесу.

БЕЛЬЧИХА МЭРИ. Ну что же вы стоите, доктор? Сами же сказали…
ПАПА ГЕРМАН. Да я иду. Просто у меня лапы в снегу тонут.
БЕЛЬЧИХА МЭРИ. Ну, что ж поделать. У меня, может быть, тоже лапки. И ничего. Давайте-ка! Прыг-скок! Прыг-скок. А давайте я вас в спину толкать буду? Может, так до вечера и доберёмся.
ПАПА ГЕРМАН. Смотри-ка получается!
БЕЛЬЧИХА МЭРИ. Конечно, получается. Ух, какой-же вы тяжёлый, доктор. Да зачем вы растопырились-то? Я же вас так не дотолкаю! Ну-ка, соберитесь! Ещё соберитесь! Вот прямо в клубок соберитесь. Вот так. Ну, поехали!

Бельчиха толкает Папу Германа в спину, и они кое-как пробиваются через сугробы. Папу Германа трясёт от холода.

БЕЛЬЧИХА МЭРИ. Фу-х, что-то я устала. Но вы не беспокойтесь, доктор! Я вас доставлю до катка в лучшем виде!
ПАПА ГЕРМАН. В виде снеговика?
БЕЛЬЧИХА МЭРИ. Да нет же! Я ведь помню, какой вы хороший доктор. Помню, как прошлой весной вы ловко вытянули занозу из моей лапы, а ещё больной зуб мой лечили. Но вот лучше бы вы, конечно, были более лёгким на подъем.
ПАПА ГЕРМАН. А ты представь, что катишь тележку.
БЕЛЬЧИХА МЭРИ. Ага. Качу. Неповоротливую такую, скрипучую старую тележку, колёса которой заклинило от ржавчины.
ПАПА ГЕРМАН. Ну, не такой уж я ржавый.
БЕЛЬЧИХА МЭРИ. Тихо! Не скрипите! (останавливается, прислушивается) Вроде никого. Ну, поехали дальше. Я просто переживаю, что волк тут неподалёку поселился. Лютый.
ПАПА ГЕРМАН. Да может не такой уж и лютый…
БЕЛЬЧИХА МЭРИ. Да Лютый, Лютый.
ПАПА ГЕРМАН. Зовут его что ли так?
БЕЛЬЧИХА МЭРИ. Вы что? Его никто не зовёт. Он сам приходит. С зайцами у него какие-то там дела. Мне мама сказала, нос свой в эти дела не совать, а то могу получить. Я правда не поняла, от кого и что я получу. От мамы или от волка. Но я с мамой не спорю.
ПАПА ГЕРМАН. Я тоже.
БЕЛЬЧИХА МЭРИ. Вот и правильно.
ПАПА ГЕРМАН. Хотя, может ещё и придётся.
БЕЛЬЧИХА МЭРИ. А зачем это вы доктор вообще пошли зимой к старой сосне? Не могли что ли до весны потерпеть?
ПАПА ГЕРМАН. Не мог. Шумно дома. Дети ходят по потолку. Дятел над головой стучит. Соседки весь день: «Ку-ку, да уху». Я сам с ними скоро ку-ку ку-ку стану. Да ещё и Паля моя без подарка осталась. А мне покой нужен. И отдых. Я, может, новый рецепт от ушной боли придумываю.
БЕЛЬЧИХА МЭРИ. Странный вы всё-таки. Это ж зима. Каждый себя как может развлекает. Вам бы двигаться побольше надо! Вы же сами всегда говорите, в здоровом теле здоровый ух!
ПАПА ГЕРМАН. Много ты в у́хах понимаешь. Вот я по ним настоящий специалист. С совой-то за стенкой. Специалист теперь по ухам и кукухам.

Они добираются до катка, и Бельчиха выталкивает Папу Германа на лёд. Он скользит, пытаясь удерживать равновесие. Бельчиха катается рядом.

ПАПА ГЕРМАН. Ой! Ой! Что же это происходит?
БЕЛЬЧИХА МЭРИ. А это зима, доктор! Тут надо крутиться и вертеться, чтобы не замёрзнуть.
ПАПА ГЕРМАН. Перестань меня крутить и вертеть!
БЕЛЬЧИХА МЭРИ. Да не бойтесь, доктор! Вы попробуйте, вдруг и вам понравится!
ПАПА ГЕРМАН. Уважающему себя доктору не может такое нравиться. А ну стой! Стоять! Тпру!
БЕЛЬЧИХА МЭРИ. Да не бойтесь вы так, доктор! Попробуйте сами! Правой, левой, правой, левой. Да отцепитесь от меня. Или вы примёрзли?
ПАПА ГЕРМАН. Это чем от тебя пахнет? Желудями что ли? Я же тебе ещё летом говорил не налегать на жёлуди. У тебя же от них уши чешутся!
БЕЛЬЧИХА МЭРИ. Включаю супербеличью скорость!

Бельчиха начинает раскручивать Папу Германа, а потом отпускает, и он некоторое время катится сам.

ПАПА ГЕРМАН. Ой, о чём мы только что говорили? Кажется, я мысль потерял. Ой, как бы мне и шапочку не потерять. Ой… ладно шапочка, как бы мне все кости на этом катке не переломать. Ох, смотри-ка! Даже как-то согрелся. И крылья снова чувствую. Мчусь! Качусь! Ю-ху-ху-ху-ху-ху!
БЕЛЬЧИХА МЭРИ. Вот так доктор! Так! Правой ногой! Левой! Толкайтесь, ну! Что же вы остановились?
ПАПА ГЕРМАН. Хватит. Достопочтенному доктору не пристало по льду рассекать!
БЕЛЬЧИХА МЭРИ. А хотите чаю, а? Мне мама в термос налила. Там листики брусники. И пирожок вот ещё. Вкусно?
ПАПА ГЕРМАН. Вкусно. Ой, кисло.
БЕЛЬЧИХА МЭРИ. Это брусника.
ПАПА ГЕРМАН. Хорошо!
БЕЛЬЧИХА МЭРИ. Так я ж и говорю, доктор! Смотрите как хорошо зимой! Снег, мороз, иней вот у вас на бровях. Хорошо ведь, а?
ПАПА ГЕРМАН. Хорошо. Так где тут старая сосна? Ты обещала показать.
БЕЛЬЧИХА МЭРИ. Да вон, за теми двумя ёлками.
ПАПА ГЕРМАН. Ой, что-то мне нехорошо. Это же сколько мне туда придётся идти…
БЕЛЬЧИХА МЭРИ. Ну, мне пора, доктор. А то мама будет ругать, если я задержусь.
ПАПА ГЕРМАН. А вот мне, наверное, придётся задержаться.

Бельчиха Мэри убегает, Папа Герман идёт дальше один.

ПАПА ГЕРМАН. Тут же какое-то бесконечное море снега. Конечно, если бы мои крылья не окоченели от мороза, я бы долетел до бабушки Тоны-Добы за считанные минуты. Ох, как страшно идти по лесу одному. Как будто кто-то крадётся следом. Или это ветки скрипят? Или просто моё воображение? Да нет же! Опять: скрип-скрип. Когда же кончится этот лес? И эта зима?

Папу Германа догоняет Волк Лютый. Его пасть перемазана чем-то оранжевым.

ВОЛК ЛЮТЫЙ. Дохтур!
ПАПА ГЕРМАН. Ч-что вам нужно?
ВОЛК ЛЮТЫЙ. Отобедать.

Папа Герман, не вынеся переживаний, падает без чувств в сугроб. Лютый взваливает его на плечо и уносит.

Картина 5. КВАРТИРА ЛЕТУЧИХ МЫШЕЙ
В доме Папы Германа. Мама Нюкта и дети собрались вокруг большого портрета Папы Германа. 

МАМА НЮКТА. Пропал.
БРАНДТ. Может, просто замёрз.
ВЕСПЕР. Или Бледная сова утащила
ПАЛЯ. (ревёт) Уууу!

Портрет отодвигается и из большой дыры в стене появляется живущая по соседству Сова и её гостью Кукушка.

КУКУШКА. Да что же это делается! Мышь летучую в зиму отправили! Да не уж-то…
СОВА. Не уж-то! Мы тут подняли на крылья всех соседей. Снегири докладывают: видели вашего папу на земляничной поляне.
ВЕСПЕР. Да какая же земляника зимой!
СОВА. Какая-никакая, а всё ж своя! А на поляне сейчас каток. Так вот, снегири видели, как ваш папа там по льду рассекал.
МАМА НЮКТА. Наш папа? Рассекал? Вы, должно быть, его с кем-то путаете.
КУКУШКА. Ну, конечно, это могла быть какая-то другая летучая мышь в розовой шапочке с помпоном.
ПАЛЯ. Уууу…
КУКУШКА. Погоди реветь! Вызываем подкрепление!

Сова и Кукушка начинают колотить металлической чашкой по стволу многоквартирного дуба. Пале по душе эта затея, она незамедлительно хватает барабан и начинает подыгрывать. На звук приходит дятел. В руках у него молоток и металлическая труба. 

САВО. Ну, где там тебя носит? Вот дятел – он и есть дятел. Когда не надо – стучит, а когда надо – до него не достучишься.
ДЯТЕЛ. Да здесь я, здесь. Чего пристали? Сказал же – ремонт у меня. До весны управлюсь.
КУКУШКА. Так ведь горе у нас! Доктор пропал, Папа Герман. Ты же у нас связист? Так давай, связывай!
ДЯТЕЛ. Эх! Вспомню молодость. Как там, значит. Три точки, три тире, три точки… Включаю птичий телеграф. (Дятел с видом профессионального связиста начинает выстукивать молотком о трубу. Из разных концов леса ему отвечают таким же перестуком). Ничего, найдётся ваш Папа Герман! Никуда не денется.
Картина 6. ВОЛЬЧЬЕ ЛОГОВО

Папа Герман приходит в себя в полной темноте. Он озирается по сторонам, не сразу понимая, что находится в доме у волка.

ПАПА ГЕРМАН. Должно быть, он меня съел. Темно. Холодно. Пусто, как в желудке у волка.

Темноту разрезает полоса света.

ВОЛЧОНОК ВОЙ. Кажись, очухался.
ВОЛК ЛЮТЫЙ. Куда лезешь! Дверь закрой!

Вновь становится темно, но через секунду раздаётся деликатный стук.

ПАПА ГЕРМАН. Д-да-да?

Дверь широко открывается и появляется волк Лютый. Из-за его спины высовывается волчонок Вой.

ВОЛК ЛЮТЫЙ. Пожалуйте, дохтур, к нашем столу.
ПАПА ГЕРМАН. Ну вот и всё.

Папа Герман обречённо плетётся за волками на кухню. Волчье логово – не в пример комфортабельной квартирке папы Германа – угрюмое и бедно обставленное. Дырявые занавески, пол без ковра, и ни одного кресла-качалки. Стол накрыт к ужину: котелок с морковным рагу, кувшин с оранжевым морсом и пирог.

ВОЛК ЛЮТЫЙ. Да что же вы, дохтур, садитесь.
ПАПА ГЕРМАН. Садитесь… Он, должно быть, хотел сказать, ложитесь в тарелку? А в какую? Все морковным рагу заняты.
ВОЛЧОНОК ВОЙ. (отодвигает стул и сажает гостя за стол) Не любите рагу, доктор?
ВОЛК ЛЮТЫЙ. Цыц! Да вы садитесь, дохтур! Кушайте!
ПАПА ГЕРМАН. Й-й-я?
ВОЛК ЛЮТЫЙ. Мы по-простому, без разносолов.
ВОЛЧОНОК ВОЙ. Да уж… Эту морковь хоть как соли, вкуснее не станет.
ВОЛК ЛЮТЫЙ. Беда с этим востроглазым. Я тут, понимаешь, охранником к зайцам устроился. Зимой по снегу за ними хожу, следы заметаю. Ну чтоб псы деревенские их пушистые хвостики не сцапали. А они меня, вишь, морквой снабжают. Морква – оно, конечно, всему голова. Только вот беда: младшенький мой, волчонок Вой, ни в какую не ест моркву. Знай себе – одну ботву грызет, да и только. А у него от ботвы летом язык зелёный, а зимой и вовсе беда. Закончилась вся ботва.
ПАПА ГЕРМАН. Да я! Конечно! Я ж рецепт могу! И лекарства. Я вообще полезный, если меня не есть. Так, где мои бланки? У меня всегда с собой бланки для рецептов! Нет-нет, не беспокойтесь! Вот, у меня здесь ручка. Сломалась. Я же говорил белочке Мэри, что что-то сломал! А она: заржавел, заржавел…
ВОЛЧОНОК ВОЙ. Чего это он бормочет? Про белочку какую-то. Пап, может его к доктору надо?
ВОЛК ЛЮТЫЙ. Много ты понимаешь. Он сам, вишь, учёный. Ручкой писать умеет.
ПАПА ГЕРМАН. Так, назначаю вам сироп из чертополоха, таблетки из сосновой коры и морковный пластырь. А если не поможет – примочки из крапивы. Впрочем, сироп из чертополоха такой горький, что морковное рагу он начнёт есть, как миленький.
ВОЛК ЛЮТЫЙ. Вооо. Я ж тебе говорил: настоящий дохтур, а не лекарь какой-нибудь подколодный. Ну, спасибо вам, дохтур. Давайте, я вас обратно на тропу провожу. Вот, шубу накиньте. Тёплая. Из собачьей шерсти. (оборачивается к волчонку) А ты, давай, морковь ешь! И чтобы тарелки чистые к моему приходу были. А то я тебе быстро примочки из крапивы устрою.

Картина 7. ЗИМНИЙ ЛЕС. СТАРАЯ СОСНА

ВОЛК ЛЮТЫЙ. Приехали. Вот, самая она и есть. Старая сосна. Ей, дохтур, вы там уснули что ли?
ПАПА ГЕРМАН. А? Простите, я только немного задумался. Знаете, шуба у вас такая тёплая.
ВОЛК ЛЮТЫЙ. А то ж! Ну, всё, слезайте. Сами понимаете, задержался я. Дом без заботы – что волк без работы. Да и зайцы ни свет ни заря разбудят. Вы, главное, это… Будете замерзать – пойте погромче.
ПАПА ГЕРМАН. А что? Помогает?
ВОЛК ЛЮТЫЙ. Не. Просто с песней – оно всяко веселее.

Папа Герман остаётся один на один со старой сосной. Ствол её выглядит совершенно прямым и неприступным. 

ПАПА ГЕРМАН. Да, хороший район у Тоны-Добы. Воздух чистый, двор свободный, тропинка широкая. И собственный пентхаус на двадцать пятой ветке. Соседи сплошь – старая ютнолесская интеллигенция. Никаких тебе зайчиков и белочек. Тут, наверняка, шумные работы запрещены, только и слышится, как какой-нибудь мохнатый шмель жужжит тихонько старинные романсы. А где тут лестница у них? Или хотя бы беличья тропа? Ну, конечно, крылатым и пернатым это ни к чему. А мне-то как теперь? Крылья совсем вот замёрзли.

Папа Герман ходит вокруг сосны и мёрзнет. 

ПАПА ГЕРМАН. Госпожа Тона-Доба! Матушка! Вот и прыгай теперь у порога. Да уж, я надеялся провести вечер более приятно. В компании малинового варенья и чая из дубовой коры. Что там Лютый говорил? Надо больше петь. Надо больше петь… Так. А что петь? Как назло, все песни забыл. Но петь надо, иначе будет переохлаждение. (прыгает, пытаясь согреться, и поёт на мелодию «Степь, да степь кругом»)
И уже не суть
Врач я или мышь,
Если дома ждёт
Милый мой малыш.
Дома ждёт меня
Плед и тёплый чай,
Сладкий пирожок,
Палюшка моя.
А что? Неплохо. Первая песня. Может, зря я в медицину пошёл? Был бы сейчас артистом. Летом – концерты в Ютнолесье, зимой – на гастроли в Турцию. А лучше в Египет, там ещё теплее. Эх, жаль никто не слышал. Эй! Звери! А-а-уу!

Внезапно внутри старой сосны что-то щёлкает и у самых корней открывается маленькая дверца. На пороге появляется старый суслик Тихон в зелёной ливрее и чёрной кепке.

ТИХОН. Ты чего шумишь? Не видишь, спят все.
ПАПА ГЕРМАН. П-п-простите.
ТИХОН. Ладно. Тебе на какой этаж?
ПАПА ГЕРМАН. Этаж?
ТИХОН. Ну, к кому пришёл? Тут вон, лифта у нас. Не знал, что ли? Да куда тебе, крылатому, знать. Мудрый ворон у нас живёт на девятой ветке. Он у нас вроде как старший по сосне. Вот он и распорядился. Мол, всякое в жизни бывает. Вдруг кто крыло сломает, или в гости кого позовём. Вот лифта и пригодится. А ты, Тихон, дежурь.
ПАПА ГЕРМАН. Так что же вы не открываете? Не дежурите?
ТИХОН. Как это не дежурю? Вот он я. Ты к кому? К госпоже Тоне-Добе что ли?
ПАПА ГЕРМАН. К ней, к ней! Двадцать пятая ветка.
ТИХОН. Вот, так бы и сказал сразу. Ну проходи.

Суслик пропускает Папу Германа в кабинку, тянет за рычаг, что-то дёргает, куда-то нажимает. Лифт доставляет их на двадцать пятую ветку. Тихон, который начал дремать уже после седьмой, удивлённо всхрапывает и выпускает Папу Германа на площадку с одной-единственной дверью.

ПАПА ГЕРМАН (читает) Госпожа Тона-Доба. «Здрасти-сласти». Что ещё за здрасти?

Папа Герман стучит в дверь.

Картина 8. КВАРТИРА БАБУШКИ ТОНЫ-ДОБЫ
Дверь открывается и Папа Герман видит бабушку Тону-Добу. Это пожилая подслеповатая и глуховатая летучая мышь. 

ТОНА-ДОБА. Аа, довольный клиент. Ну, проходите, проходите.
ПАПА ГЕРМАН. Клиент? Что ещё за клиент? Это вы к тому, что целый мешок подарков нам уже отправили. А я как будто за добавкой пришёл. Не ожидал услышать такое.
ТОНА-ДОБА. Вы что-то ещё хотите приобрести?
ПАПА ГЕРМАН. Приобрести?
ТОНА-ДОБА. Учтите, я в кредит не отпускаю. Оплата сразу.
ПАПА ГЕРМАН. Бабушка, вы чего? У вас же пенсия…
ТОНА-ДОБА. Так что вы хотели-то? Не слышу!
ПАПА ГЕРМАН. Я за медово-карамельным шаром… (осматривается) Ой, матушка, а что это вы сделали со своей квартирой? Откуда взялись все эти стеллажи и шкафы? Коробки, мешки, бумажные пакеты… Мы же были у вас летом – и нечего этого здесь не было!
ТОНА-ДОБА. Куда задевались мои очки?.. А медово-карамельных шаров больше нет, голубчик.
ПАПА ГЕРМАН. Как это нет?
ТОНА-ДОБА. Вот так. Популярный товар. Большой спрос на них. (Тона-Доба осматривает стеллажи) Но могу вам предложить шапочки с помпоном. Вот, я такую, розовую, как раз своей внученьке любимой подарила… А, вот и очки. (Тона-Доба, наконец, надевает очки и узнаёт Папу Германа) Гермаша! Ты как сюда попал?
ПАПА ГЕРМАН. С большим трудом.
ТОНА-ДОБА. Немудрено. Погода-то нелётная. Не мог что ли до весны подождать? Или так соскучился?
ПАПА ГЕРМАН. Так говорю ж вам. Я за медовой-карамельным шаром для Палюшки. Вы нам два почему-то прислали. Для Веспера и Брандта. А Паля плачет от обиды. Конечно, Палюшка бывает капризной девочкой, и шумной, и шаловливой…
ТОНА-ДОБА. Вся в меня.
ПАПА ГЕРМАН. … но зачем же её без подарка оставлять?!
ТОНА-ДОБА. Как без подарка? Я ведь всем отправила… (Госпожа Тона-Доба достаёт толстую тетрадь в клеточку и водит пальцем по строчкам) Жилеточки вот: Брандту – жёлтую, Весперу – зелёную. Розовая шапочка с помпоном для Пали. Шарф для Нюкты… А ты зачем всё это на себя нацепил?
ПАПА ГЕРМАН. Читайте дальше!
ТОНА-ДОБА. Так-так… Плащ, носки, тапочки, банка варенья из шишек, корзинка пирожков с брусникой, сушёные червяки в карамели, открытка с барсуком у камина – вот видишь, у меня всё записано! И медово-карамельные шары. Три штуки.

Папа Герман тоже заглядывает в тетрадь.

ПАПА ГЕРМАН. Три штуки. Ничего не понимаю. А вот это вот: серый полушубок…
ТОНА-ДОБА. А это для зайца.
ПАПА ГЕРМАН. …рыжие рейтузы.
ТОНА-ДОБА. А это для белочки.
ПАПА ГЕРМАН. … вязанные накрыльники, игрушечный кузнечик и шапочка для сна?...
ТОНА-ДОБА. У воронов свои причуды.
ПАПА ГЕРМАН. Ничего не понимаю. Мы получили только два медово-карамельных шара. И никаких шапочек для сна.
ТОНА-ДОБА. Но как же так вышло? (снова читает тетрадь) Кажется, я всё поняла! Был у меня похожий заказ. Только там нужно было два орешка-сюрприза… Вот, наверное, я туда положила третий орешек случайно… Ой, прости старуху.
ПАПА ГЕРМАН. Не понимаю. Какой заказ?
ТОНА-ДОБА. Так магазинчик я открыла. «Здрасти-сласти». Вот, смотри. Нравится, а? То-то! А вы, небось, думали, старуха тут совсем пропадает от скуки. А я не пропадаю. Я теперь самозанятая. Бизнес у меня. Шапочки продаю, шарфики, варенье из шишек, медовые орешки с сюрпризом…
ПАПА ГЕРМАН. А точно орешков больше не осталось?
ТОНА-ДОБА. Извини, Гермаша. Все в этом году скупили. И мёд, как назло, закончился. Так что новые я сделать не могу. А заказы возврату и обмену не подлежат.
ПАПА ГЕРМАН. А кому достался лишний орешек? Ну, тот, который был для Пали?
ТОНА-ДОБА (сверятся с тетрадью) Так, посмотрим. В тот день я отправляла три посылки. Один, значит, вам. Вторая – дятлу, соседу вашему, маска для сна и шерстяные носочки. А третья вот. Смотрим-ка! Точь-в-точь как ваша: и жилетки, и шарф, и варенье из шишек. И два шара с сюрпризов. Вот! Я всё записываю.
ПАПА ГЕРМАН. Вы, может, всё и записываете. Только получается, что ту посылку вы нам отправили, а нашу вот этому покупателю. Получается, он лишний шар с сюрпризом получил. Дайте-ка мне его адрес.
ТОНА-ДОБА. Чёрная ель в тёмной аллее. Дупло номер один.
ПАПА ГЕРМАН. Не знал, что там кто-то живёт. Ель ведь сгорела давным-давно, от того и чёрная. Ладно хоть, идти недалеко.

Папа Герман поплотнее укутывается в плащ, подходит к двери.

ТОНА-ДОБА. Да что ты, Гермаш, может останешься до весны-то? Место у меня есть. Могу тебе раскладушку рядом со стеллажом с сушёной рыбой поставить. Что-то она плохо продаётся. Будешь мне тапочки шить и жилеточки вязать помогать.
ПАПА ГЕРМАН. Спасибо, конечно, за заманчивое предложение. Но я всё-таки пойду. Я должен идти. Ведь Паля ждёт свой подарок. И ей нужно узнать, что бабушка на неё на сердится.
Картина 9. ЗИМНИЙ ЛЕС

Папа Герман замерзает в сугробе. На нём смешная розовая шапочка с помпоном, две жилетки (жёлтая и зелёная), лёгкий летний плащ, шарф и домашние тапочки. Издалека слышится стук дятла. За спиной у Папы Германа стоит Бледная сова. Папа Герман поёт на мелодию «Степь да степь кругом».

ПАПА ГЕРМАН.
Дома ждёт меня
Маленькая дочь,
Ждёт с подарками
В ледяную ночь.
Дома был шум-гам,
А в снегу тоска.
Там, где тишина
Вечная зима.

Папа Герман заканчивает петь. Издалека слышится стук дятла.

БЛЕДНАЯ СОВА. Стучат. Про тебя стучат.

Стук смолкает. Папа Герман оборачивается и видит Бледную сову.

ПАПА ГЕРМАН. Достучался.
БЛЕДНАЯ СОВА. Ну что, полетим?
ПАПА ГЕРМАН. Ох, что-то сердце ушло в тапки. Крылья вот… замёрзли. Hypothermia. Переохлаждение. Понимаете, да?
БЛЕДНАЯ СОВА. Понимаю. Холодец.
ПАПА ГЕРМАН. Я не холодец! Я врач! У меня и диплом есть! Только он дома остался.
БЛЕДНАЯ СОВА. Дома… У меня, может, тоже дома…
ПАПА ГЕРМАН. Диплом?.. Дети?.. Медовый пирог?
БЛЕДНАЯ СОВА. Много чего! Ну, что расселся-то? Пошли!
ПАПА ГЕРМАН. Зачем?
БЛЕДНАЯ СОВА. За сюрпризом.
ПАПА ГЕРМАН. Сюрприз. Ну, это ясно, что ничего хорошего.
БЛЕДНАЯ СОВА. Что ещё за глупости? Шар там твой, с сюрпризом. Мне про него дятлы с соседней ели все уши протрещали.
ПАПА ГЕРМАН. Почему дятлы?
БЛЕДНАЯ СОВА. Так птичий телеграф. По всему лесу перестук идёт, что мышь летучая в лесу бродит в поисках пропавшего подарка для дочки. Я-то сперва не поверила. Что за глупости - бродить по лесу посреди зимы. С такими-то крылышками! Уважающая себя летучая мышь в таких-то снегах ходить не будет. А потом вижу со своей чёрной ели: плетётся, горемыка. А ведь это ты, наверное, меня искал.
ПАПА ГЕРМАН. Нет-нет-нет-нет. Вы меня с кем-то путаете!
БЛЕДНАЯ СОВА. Меня, меня. Вот он, твой медово-карамельный шар. Ко мне попал.
ПАПА ГЕРМАН. Как это к вам? Вам-то он зачем?
БЛЕДНАЯ СОВА. Скучно мне. Вот и покупаю себе всё подряд. Я у вашей Тоны-Добы весь товар скупила. А есть-то и некому. И носить. И играть. Я ведь одна-одинёшенька. Живу одиноко в дупле номер один на чёрной ели. А оно там одно-единственное дупло и есть. Ни соседей, ни семьи. И пошуметь-то некому. Разве что дятлы на соседнем дереве. Но я их не очень люблю.
ПАПА ГЕРМАН. Это я вас понимаю.
БЛЕДНАЯ СОВА. А я из всех этих покупок разве что сушёных червяков в карамели ем. И то – по одному в день. Сама не знаю, зачем я всё эту покупаю.
ПАПА ГЕРМАН. Это, наверное, вы от скуки.
БЛЕДНАЯ СОВА. Думаете?
ПАПА ГЕРМА. Да точно, точно! Это я вам как доктор.
БЛЕДНАЯ СОВА. Ну, ладно. Забирай свой шар с сюрпризом и домой полетим.
ПАПА ГЕРМАН. Спасибо. А я и не знал, что вы такая добрая.
БЛЕДНАЯ СОВА. А что про меня говорят-то?
ПАПА ГЕРМАН. Что призрак вы, без гнезда, без племени.
БЛЕДНАЯ СОВА. Врут.
ПАПА ГЕРМАН. Так я тоже в это никогда не верил. Вон у вас когти какие. Разве ж такие у призрака бывают. Это я вам как доктор говорю.
БЛЕДНАЯ СОВА. Ну, вот у дуб ваш многоквартирный.

Картина 10. КВАРТИРА ЛЕТУЧИХ МЫШЕЙ
Бледная сова донесла папу Германа до дупла номер семь многоквартирного дуба. 

ПАПА ГЕРМАН. Может, в гости зайдёте? На чай?
БЛЕДНАЯ СОВА. Подумаю. (собирается улетать, но оборачивается) А к чаю что принести? Варенья? Или червяков?
ПАПА ГЕРМАН. Да ничего не надо. Можно просто так…
БЛЕДНАЯ СОВА. Ага. Тогда червяков. И варенья.

Сова улетает, оставив папу Германа на пороге. С трудом шевеля окоченевшими пальцами, он стучит в родную дверь. Она тут же открывается, семья встречает Папу Германа.

ПАПА ГЕРМАН. Вот, подарок Пале принёс. Медово-карамельный шар. От Бледной совы. То есть, от бабушки Тоны-Добы.
ПАЛЯ. (плачет и обнимает) Не нужен мне никакой подарок. Главное, что ты дома.
МАМА НЮКТА. Дети, срочно ведите Папу в гостиную. Брандт, неси горячую воду! Веспер, срочно плед! Зелёный, в клеточку! Паля…
ПАЛЯ. Я тут!
МАМА НЮКТА. Ты просто с папой посиди. А я принесу тёплую грелку.
ПАПА ГЕРМАН. И холодный компресс на голову. По-моему, у меня температура. Это я вам как доктор говорю.

Папу Германа устраивают в кресле. На голову кладу холодный компресс, под мышку – горячую грелку. В оледеневшие пальцы вкладывают чашку горячего вишневого сока. Брандт ставит под ноги отцу таз с горячей водой. Паля убегает, но быстро возвращается.

ПАПА ГЕРМАН. Что это?
ПАЛЯ. Лавровые листики.
ПАПА ГЕРМАН. Что я вам, суп какой-то?
ВЕСПЕР (укрывает отца пледом) Ага. Гуляш, приправленный сугробом.
ПАЛЯ (облизываясь) Наш любимый.
БРАНДТ (взвешивая на руке медово-карамельный шар с сюрпризом) А интересно, что бабушка тебе туда всё-таки положила? Вроде не гремит.
ПАЛЯ. А ну, отдай!
БРАНДТ. Догони! Веспер, Лови!
ВЕСПЕР. Давай! Пусть побегает!
ПАЛЯ. Я вам сейчас устрою!

Паля хватает с дивана подушку и бросает в братьев. Они начинают бросаться в ответ. Дети бегают, шумят. Мама Нюкта на кухне начинает жужжать миксером, за стеной ухает Сова, отсчитывая время, с ней спорит Кукушка.
Папа Герман блаженно прикрывает глаза.

ПАПА ГЕРМАН. Хорошо. Как хорошо!


КОНЕЦ







_________________________________________

Об авторе: АННА ХОТЕЕВА

Писатель, драматург. Закончила Российский государственный университет по специальности «журналистика». В разные годы сотрудничала с журналом «Огонёк», телекомпанией НТВ, сайтом «Вокруг света», компанией «Яндекс». Пишет литературные сказки, фэнтези, детективы и приключенческие истории для детей и подростков. Финалист конкурса ««Маленькая ремарка» (2025). Полуфиналист Международной детской премии им. В. П. Крапивина (2024). Полуфиналист V сезона премии «Русский детектив». Финалист конкурса «Короткий список, или Саламандра» (2023). Финалист конкурса «Новая детская книга» (2022). Полуфиналист конкурса «Русский Гофман» (2022).

скачать dle 12.1