Пятикнижие Родионова
Новое пятикнижие очень уж эклектично — здесь и жизнеописание недопроклятого поэта от мрачного прозаика, и рассказы о нескончаемой Гражданской, и исследование русского фэнтези, и заумные языковые эксперименты, граничащие с эзотерикой, и даже путеводитель по городу-герою. Объединяет сегодняшние тексты, пожалуй, одно — все они предусматривают некий переход границы. Границы эпатажа, жизнетворчества, языка, географии, времени, жанра.Роман Сенчин, «Александр Тиняков: человек и персонаж». Издательство АСТ, редакция Елены Шубиной, 2025 — 380 с.Редакция Елены Шубиной запустила собственную серию писательских биографий. Книгами-первопроходцами серии стали жизнеописание Бунина от Дмитрия Воденникова, исследование жизни и творчества Леонида Андреева за авторством Павла Басинского, а также книга Романа Сенчина о недопроклятом (с ударением на первое о) и одиноком поэте Тинякове. Любопытно: все три героя жили плюс-минус в одно время и так или иначе пересекались либо взаимодействовали. Тиняков и Андреев — вообще земляки, да и их Орловская губерния граничила с Воронежской, где родился Бунин.
Отличия новой решевской серии от той же традиционной младогвардейской ЖЗЛ не радикальны, но они есть. Во-первых, издательством декларируются «книги писателей о писателях», что несколько сокращает выбор как авторов, так и героев. А во-вторых, буква з у РЕШ превращается в букву и (серия называется ЖИЛ — Жизнь интересных людей), и это важно. Едва ли фигуру того же Тинякова можно маркировать определением «замечательный», и едва ли такая книга могла бы выйти в ЖЗЛ. Зато в ЖИЛ — пожалуйста: человек и персонаж и вправду во всех смыслах интересный.
Работа Сенчина — не бесстрастное литературоведение, но психологическая эссеистика с акцентированным личным интересом к своему герою. Чувствуется, что фигура Тинякова интересовала автора с очень давних пор. Так, Сенчин вспоминает, как его литинститутский преподаватель В.П. Смирнов читал наизусть тиняковское стихотворение «Любо мне, плевку-плевочку». Упоминает о том, что в 2017 году в журнале «Урал» вышел его рассказ «Дедушка», в котором он художественно реконструировал жизненный путь Тинякова, выписанный ретроспктивно — в виде воспоминаний о детстве поэта, находящегося на смертном одре. Видимо, Тиняков — очень сенчинский герой: не в смысле симпатии или упаси бог личного сходства, но по интересу автора к изломам, падениям, раздвоенности, сконцентрованном в поэте. Автору интересно, и ему не нужно этого скрывать. Его Тиняков, проходящий путь от припозднившегося декадентства до трагического юродства — вечный неудачник, человек ненужный, внеморальный, неприятный, как бы необязательный. Тиняков-персонаж обладает схожими чертами, но с дополнениями: несмотря на все злоключения, он вызывающий, нарочитый, даже торжествующий. Словом, настоящий «человек наоборот».
Поэт и критик Серебряного века Сергей Городецкий, которого цитирует Сенчин, в рецензии на дебютный сборник Тинякова писал следующее: «Смаковать подполье вряд ли кому интересно теперь, когда вся поэзия так дружно устремилась к стройности в форме и величию в содержании». Сегодня можно уверенно утверждать: Городецкий был не совсем прав. Дисгармония, падение, описание подпольного мышления — наиболее органичный, если не единственный художественный метод, адекватный в иные безумные времена.
Алексей Колесников, «Укрытие». Издательство «Городец», 2025 — 232 с.
Герои сборника рассказов и повестей Алексея Колесникова — простые цельные люди во времена, требующие от них становиться выживальщиками. И они становятся — буднично, с готовностью. По Колесникову, так было, так есть, так будет. Ещё одна любопытная черта текстов автора — застывшая природа русского времени, хронотопа. Не верь формальным признакам, названиям, датам — нет ничего более постоянного, чем бытование вечного русского приграничья, распространившегося, кажется, на всю страну.
Например, из рассказа «Григорий» можно понять, что герой готовится к некому грядущему походу. Казацкая хата, самогон, грядущее расставание — кажется, перед нами чистая лирическая проза про Гражданскую войну. Героя и зовут по-шолоховски. Если б не упоминание зажигалки, сигарет и бухгалтерии ближе к финалу рассказа и даты рождения героя (четвёртое ноября 1993 года) в одном из последних абзацев, понять, о каких временах идет речь, решительно невозможно. Различий нет.
Собственно, схожим образом сделана и центральная вещь книги, антиутопическая повесть «Гражданская», действие которой происходит в 20** году. Если антиутопия, то, думает читатель, речь пойдет о сколько-нибудь отдаленном будущем. К тому же наверняка — футуристическом, гротескном, а может, и постапокалиптическом. Но что мы видим? В поселке с девяностых — разруха. Буднично палят по невидимым врагам зенитки. Герои поют песни музыкантов, назначенных предателями (отделяют, собственно, автора от его творчества). Летова, впрочем, тоже уважают. Отказываются от просмотра современного кино, предпочитая советское. Соседний посёлок занят «федорами» — такое вот коллективное имя в качестве маркера то ли противника, то ли соотечественника. Гражданская же, бывает. Впрочем, есть еще и некие брутально-позерские бунинцы; возможно, в иные времена они назывались в честь не Ивана Алексеевича, но Анны Андреевны. И на все повествование ложится густой, несколько платоновский быт.
И все-таки: какое, милые, у нас тысячелетье на дворе? Какую Гражданскую описывает автор — «ту, единственную», сегодняшнюю, будущую? Или прав был уже упомянутый Шолохов, когда, по свидетельствам, в 1972 году сказал сыну, что Гражданская война так и не закончилась? Осторожный оптимизм в таком случае внушают разве что герои Колесникова, так похожие на всех нас — сдюжим, справимся, выживем.
«История российского фэнтези», коллектив авторов. «Кинопоиск»/»Яндекс-книги», 2025.
«История российского фэнтези» — это документальный аудиосериал, многосерийный подкаст, сборник тематических интервью. А ещё — собранное, смонтированное и пока еще не завершенное (продолжение следует) командой «Кинопоиска»/»Яндекс-книг» исследование жанра, столь любимого русским читателем. На момент написания этой заметки (конец июля) вышло шесть эпизодов «Истории», посвящённых Толкину, его адаптациям и переводам, последователям, продолжателям и подражателям; славянскому фэнтези; магическому реализму; а также «Этерне» Веры Камши — нашему ответу Джорджу Мартину и прочему фэнтастико-историческому эпосу. Наконец, «Историю русского фэнтези» можно в том числе и просто, по старинке читать — думается, когда выйдут все двенадцать эпизодов, свет увидит и традиционная бумажная книга.
Очень и очень нужная книга, между прочим. Исследования жанра выходили и раньше — например, тот же прекрасный «Субъективный словарь фантастики» Романа Арбитмана, недавно переизданный издательством «Время». Но при этом сам масштаб явления (разномастных фантастики, фэнтези — и далее везде) и количество серьезных и при этом доступных работ, посвященных ему, — поистине несоизмеримы. Создание «Истории российского фэнтези», добротного нонфикшна на стыке истории литературы, научпопа, «биографии явления» и многоголосого интервью, призвано хотя бы отчасти исправить этот дисбаланс. Ибо многочисленным отечественным ценителям жанра, вопреки стереотипам, тоже, несомненно, нужна собственная «матчасть».
Построены эпизоды «Истории российского фэнтези примерно так же, как и посвящённые Олимпиаде-80 «Свидетели игр», представленные год назад той же экосистемой. Да и организатор-комментатор проекта (и, к слову, живой голос аудиокниги) тот же — журналист и редактор Юрий Сапрыкин. Например, структура первых двух эпизодов такова. Во-первых, рассказчик очерчивает общую канву событий (первые переводы Толкина в Советском Союзе, первая полная публикация «Властелина колец», художественные продолжения и переосмысления толкиновской вселенной, отечественные субкультуры по Толкину и т. д.). А во-вторых, повествование «оживляют» разбивками-репликами эксперты и по совместительству очевидцы: редактор и издатель Дмитрий Назаров, критики Василий Владимирский, Галина Юзефович и Константин Мильчин, писатели Ник Перумов и Мария Семенова (и почему-то прозаик Ольга Птицева). Схожим образом выстроены и остальные эпизоды «Истории».
Пожалуй, фэнтези-гики, люди, разбирающиеся в мирах Толкина или Лукьяненко больше самих авторов, едва ли узнают из «Истории» что-то принципиально новое. Но для всякого простого смертного — как для ценителя жанра, так и просто для человека, открытого новым знаниям — это вполне любопытная книга. Или подкаст, или аудиосериал — уж как удобно.
Сергей Кудрин, «Эзотопы». Издательство Free Poetry, 2024 — 76 с.Само название этой книги отсылает сразу и к эзотерике, и поэзе, и к топосу, и к изотопам, и ещё к вороху самых разных ассоциаций. Самое интересное, что название не обманывает: «Эзотопы» — вещь даже не мультижанровая, но вообще с амбицией объять необъятное. Результат вышел специфическим — думается, здесь уместно говорить как раз о случае, когда сам процесс, замах, концепция значительнее любого потенциального результата. Достигнутого или недостигнутого.
Аннотировать книгу, как и пытаться пересказать ее сюжет (что?) или хотя бы очертить особенности структуры, представляется делом и бессмысленным, и даже вредным. Но можно попробовать нащупать ее функцию. Она в том, чтобы обозначить возможности языка, словаря. И шире — всякой формирующей реальность коммуникации. Такой подход возвращает читателя к временам, когда словом было натурально всё, когда словом воздвигали города. Порой закрадывается подозрение, что автор развлекается, троллит, мистифицирует; но нет, приглядишься — а он страшно серьёзен, как серьёзны были маги и алхимики, вооружившиеся достижениями раннего модернизма. Так, наверное, писал бы будетлянин, вызвавшийся поэтизированно пересказать Агриппу или Папюса.
Наконец, еще одна вероятная функция «Эзотопов» — наметить пути и подходы к неисследованному, небывалому, пока ещё невозможному. В этом смысле Кудрин — автор не для потребителя, но для производителя, и даже если девять из десяти его подступов окажутся тупиковыми, десятый, будучи пройденным автором дотошным и основательным, с лихвой окупит остальные.
Ольга Макеева, «Волгоградский алфавит». АО «Первая образцовая типография», 2025 — 64 с.Как должен выглядеть путеводитель по городу-миллионнику? Сразу представляется тяжелое солидное издание альбомного формата, на глянцевой бумаге которого — виньетки, фото достопримечательностей и портреты знаменитых пращуров. «Волгоградский алфавит» Ольги Макеевой не таков даже внешне — это компактное, стильно оформленное, современное издание, за которое не стыдно было бы и «Гаражу»; словом, тот случай, когда слово «модная» применительно к книге не вызывает ни малейшего отторжения.
Не менее любопытно и содержание книги. «Волгоградский алфавит» состоит из ста с лишним мини-статей, каждая из которых рассказывает о людях, локациях, событиях, особенностях и даже топонимах, связанных с городом. Благодаря этой книге можно узнать, например, почему мост через Волгу прозван «танцующим», что такое «гачи» (гусары и миллениалы, молчать!) и «метротрам», а также о многом другом. И, несомненно, проникнуться самим духом Волгограда.
Отдельно стоит отметить, что именно этот путеводитель, отпечатанный в городе и посвящённый городу, уже полгода удерживает лидерство по продажам в главном волгоградском независимом книжном магазине — «Книжном». Да, бывает и так.
скачать dle 12.1
