facebook ВКонтакте
Электронный литературный журнал. Выходит один раз в месяц. Основан в апреле 2014 г.
№ 187 октябрь 2021 г.
» » Виктория Пономарёва. СТОУНЕР – ЭТО МЫ

Виктория Пономарёва. СТОУНЕР – ЭТО МЫ


(О книге: Джон Уильямс. Стоунер. Перевод с английского Л. Мотылева. – М.: АСТ: CORPUS, 2015)
 

Известны слова древнегреческого философа Гераклита: нельзя войти в одну и ту же реку дважды, равно как и дважды коснуться смертной природы в ее прежнем состоянии. Это будет уже другая природа – она растёт, расширяется, меняет свой состав, и все существо ее каждую секунду становится иным.

Мы тоже меняемся – каждую секунду, каждое мгновение. Как нельзя дважды прожить жизнь, так и невозможно дважды коснуться книги, оставив ее прежней. Если это книга настоящая, то с каждым новым прочтением она будет открываться нам с совершенно иной стороны, переживая себя и самого автора. Она «выживет» – даже будучи ранее незамеченной в культурном контексте, будучи изначально не оцененной по достоинству.

Роман Джона Уильямса «Стоунер» – именно из тех «выживших» книг, чей голос дошел до своего читателя только спустя полвека. Не только потому, что подлинные книги часто бывают не принятыми современниками, но и потому, что они оказываются «лишними» в своё время – отражают ту реальность, о которой существующее культурное сообщество ещё не готово говорить открыто.

Весь роман – одна нескончаемая пьеса длиной в человеческую жизнь. История Стоунера, главного героя книги, началась в первые годы двадцатого столетия, когда он по решению своих родителей-фермеров отправляется в сельскохозяйственный колледж, чтобы освоить премудрости ведения хозяйства и в дальнейшем поправлять дела семьи. 

С первых же дней его очаровывает окружающая атмосфера, он усердно учится, но на вводном курсе по английской поэзии Стоунер вдруг становится объектом насмешки старого преподавателя – этот эпизод переворачивает всё в нём самом и в его дальнейшей жизни.

Стоунер беззаветно влюбляется в литературу, меняет специальность, остаётся в университете и посвящает ему всю свою жизнь, в которой еще можно обнаружить пару-тройку знаменательных событий, не приводящих, впрочем, главного героя к желаемому результату.

Будучи аспирантом, он находит друзей, но не приходит с ними к полному взаимопониманию, он встречает Эмили, женится, но семейная жизнь кажется девушке в тягость, и в отношениях с ней он не знает ничего, кроме упреков и разочарования. Он становится отцом, но между ним и дочерью образуется пропасть, которая ведет ее к гибели, и причина этому, пусть и косвенная, – он сам.

Все окружающее его, – сплошная череда неудач, которой он безропотно покоряется, поставив невидимый заслон между собой и окружающим миром, словно отгородившись от него раз и навсегда. Единственным светом и убежищем для него становится университет и работа, о которой еще в начале преподавательского пути красноречиво заявил его друг Дэйв Мастерс:

«И вот провидение, или общество, или судьба, как хотите, так и назовите, предоставило нам этот шалаш, чтобы мы могли укрыться в бурю. Это для нас построен университет, для обездоленных мира сего».

И Стоунер укрывается в нем, сколько может, живя возвышенными представлениями о действительности, покоряясь собственному чувству долга. Он попадает в собственную грёзу о добродетельном и прекрасном мире, и греза эта, перемежаясь с реальностью, иногда выбрасывает его на берег бытия, которое он интуитивно отказывается принимать.

Его карьера, несмотря на всю любовь к литературе, также не складывается. Не в силах противостоять самоуверенному заведующему-мизантропу, он так и продолжает работать на кафедре в должности обычного преподавателя, ничего не требуя взамен. И хотя, обращая внимание на личность заведующего – Ламакса, мы можем без труда увидеть и другую проблему, явно выведенную в этом романе – проблему «униженного и оскорбленного», пережившего душевный надлом из-за ощутимого физического уродства, и оттого по-своему обиженного на мир и людей, и потому не ставить в вину Ламаксу его притязания. Но мы не можем не ставить в вину Стоунеру его пассивность, безразличие и покорность судьбе.

Но все, конечно, не столь категорично. Окунаясь все глубже в перипетии романа, мы видим, что Стоунер способен и на глубокие переживания: его волнуют его отношения с людьми, волнует состояние дочери, но в то же время он не позволяет этим переживаниям овладеть собой. В любой ситуации он занимает позицию стороннего наблюдателя и принимает все происходящее с ним и его семьей как должное. В нем есть любовь, но эта любовь пассивна. Стоунер избирает путь наименьшего сопротивления, вернее, антисопротивления, выражая полную покорность судьбе.

Иногда он все же позволяет себе немного взбунтоваться и с грустью думает о бедах и потрясениях, коснувшихся его современников. («Он испытывал и стыд, и гордость, а поверх всего – горькое разочарование; он испытывал их в отношении себя самого, времени, в которое жил, и обстоятельств, сотворивших его, Стоунера, таким».)

У него появляется то ощущение нестабильности и неясности перспектив, о котором впервые в американской литературе заговорил еще Чарльз Браун в своих «готических романах». Подобное чувство было свойственно большинству американцев на рубеже веков. Коснулось оно и Стоунера (хотя Брауна и Уильямса отделяет друг от друга около двух веков – но эпохи меняются, традиции тоже, а чувство нестабильности возникает всякий раз с новой силой на любом перепутье времени), но он снова, вспомнив при этом угасании Арчера Слоуна – того самого преподавателя, одарившего его своей насмешкой на первом курсе, покорился естественному ходу вещей, отвергнув всякие мысли о возможной борьбе с обстоятельствами.

Его жизнь – яркая иллюстрация известному девизу: «Navigare necesse est, vivere non necesse – главное плавать, а жизнь не важна», иными словами – можно жить, не ощущая дыхания этой жизни, безропотно существуя на свете.

Пуститься по течению, а там будь что будет – в этом основная позиция героя.

Или же полностью отдать жизнь во власть чего-то важного – литературного вымысла, в случае Стоунера. В сфере вымысла можно найти необходимую множественность жизней. Однажды умерев с одним героем, мы остаемся живы в действительности, и вот уже готовы отдать себя на растерзание другому. И если неискушенный фанатичной любовью читатель способен отделить мир вымысла от реальности, то Стоунер уже не может – литература заменила ему все, чего он лишен в реальной жизни.

Поэтому и отказ его от единственной настоящей любви, встретившейся ему на пути, проходит не столь болезненно.

«Мы будем уже совсем не мы, мы изменим себе» – говорит он Кэтрин в последний их совместный вечер, понимая, что он может навсегда отказаться от любви, но он никогда не сможет навсегда отказаться от литературы.

Роль Кэтрин Дрисколл в жизни Стоунера весьма противоречива. С одной стороны, эта женщина, столь внезапно пробудившая в душе давно отчаявшегося человека полную гамму чувств, смогла немного разбить ту прочную перегородку, которая отделяла его от окружающего мира, с другой же – сделала его обреченность еще более выраженной.

После расставания с Дрисколл Стоунер стал еще более замкнут в себе, его охватило полнейшее равнодушие ко всему происходящему.

На примере этого персонажа можно последовательно проследить все аспекты человеческой психики, влияние того «бессознательного», о котором писал Фрейд.

Стоунер стремится подчиниться своему внутреннему чувству – жить долгом, а в реальности же – просто подчиниться инстинкту самосохранения и преодолеть страх перед будущим, в котором он сам не отдает себе отчета.  

Он не герой в общепринятом смысле этого слова – мир не падает к его ногам, его не балует «чудесное избавление» от неприятностей, он не становится центром событий или предметом особого внимания (даже студенты не находили, что можно сказать о нем в период его ухода на пенсию), у него нет ничего общего с персонажами романов Д. Сэлинджера (который, к слову сказать, был современником Уильямса, и они вполне могли ощущать влияние одних и тех же литературных тенденций), даже в стилевом отношении это повествование сохраняет в себе черты романов девятнадцатого столетия (весьма схожи фабула, сюжет и сама манера повествования). Весьма сложно назвать этот роман постмодернистским (хотя примерно в одно время с романом Уильямса был опубликован роман «Заблудившись в комнате смеха» Джона Барта – ярчайший образец постмодернистской прозы).

Диалоги автора также не пестрят разнообразием синтаксических конструкций. Речь персонажей довольно проста и обыденна, временами даже ощущаются некие «пустоты» в высказываемых репликах – как отражение пустой, непреобразованной и бесцельно проходящей жизни.

Но Стоунер и не стремится преобразовывать мир, он лишь покорно пропускает его через себя, что доставляет ему боль, заставляя еще больше разочаровываться в окружающей действительности.

В последние минуты своей жизни героя настигает чувство ненужности и отрешенности, он понимает, что прожил свою жизнь зря и задается беззвучным вопросом, обращенным к самому себе: «А чего ты хотел?», но понимает, что ответ на него он боится озвучить даже самому себе.

После всего сказанного кажется закономерным спросить: так что же такого прекрасного в этой книге? Почему многие критики относят ее к «спасенным от забвения шедеврам»? Что есть в ней такого, что не разглядела литературная общественность пятьдесят лет назад?

 «Стоунер – это я» – недаром заявила известная писательница Анна Гавальда, и эту фраза как нельзя лучше подходит к этому роману.

«Стоунер – это я», может заявить каждый, кто коснулся этой книги, да и сам Уильямс наверняка мог бы сказать так о себе, будь он чуть менее скромен – ведь его жизнь практически точная копия жизни Стоунера (Джон Уильямс так же преподавал в университете в Миссури, его родные были фермерами, по образованию Уильямс филолог).

Интересна в данном случае игра автора с именем своего героя и собственной фамилией. «Уильямс Стоунер» и «Джон Уильямс» – вырисовывается косвенное переложение своей судьбы на судьбу героя. Будто бы сам автор на время надевает маску, пытаясь скрыть свои мысли за чертами своего персонажа. Он будто бы реинкарнируется в Стоунера, а мы можем последовательно наблюдать жизнь человеческой души на страницах его романа (хотя сам автор и пытался отрицать факт автобиографичности).

Так или иначе, но главный герой его книги показал всему миру в одном лице, что «спокойствие – лучше всего на свете», а «Стоунер» – нарицательное имя, составленное из психотипа многих и многих поколений.скачать dle 12.1




Поделиться публикацией:
1 905
Опубликовано 03 фев 2016

Наверх ↑
ВХОД НА САЙТ