Доказывать, что Надя Делаланд — замечательный поэт с виртуозной техникой, значит ломиться в открытую дверь. Но я хочу пристальнее рассмотреть небольшое стихотворение Нади, которое переводит разговор о ее стихах немного в другую плоскость.
Вот это стихотворение.
когда я стану старенькой старушечкой
не как сейчас старушкой молодой
с когнициями полностью порушенными
и с небольшой но явной бородой
ты ввергни меня в страшную деменцию
пусть стану я беспомощна слаба
безумная такая старушенция
такая незавидная судьба
не нужно ни жалеть меня ни жаловать
пусть перестану вовсе быть собой
единственное что оставь пожалуйста
оставь во мне пожалуйста любовь
Надя Делаланд
В этом стихотворении для меня проявляется одно из наиболее характерных свойств поэзии Нади — бесстрашие. О смерти пишут многие, да и как не писать. Но Надя порой (например, в этом стихотворении) отваживается всматриваться туда, куда поэзия редко заглядывает. Я имею в виду то, что смерти неизбежно предшествует — вся ее непарадная, неприглядная гнусная свита —старость, немощи, болезни.
Причина Надиного бесстрашия и интереса, на мой очень субъективный взгляд, — в том, что она вообще-то иногда больше мистик, чем поэт. Она напряженно всматривается в тьму, ужас, потому что видит (или угадывает) в ней тропу к вечному свету. В ее мире смерть со своим окружением без сомнения ужасна, но при этом проходима, и за ней открывается иное. Как ее пройти и куда выйти — это как раз вопросы, занимающие мистика. Поэтому примеривание на себя этого общего для всех сценария имеет практический смысл — путешественник как бы прикидывает маршрут, заранее проходит его в уме, чтобы быть готовым, когда придется отправиться в «путь всея земли».
А теперь перейду от общих слов к примерам.
В приведенном выше стихотворении Надя начинает вроде бы с описания умилительной старости, дважды подчеркнутой уменьшительными суффиксами («старенькой старушечкой»). Как будто пробуя смириться, приручить неминуемое старение, найти в нем что-то симпатичное. Тем беспощадней выглядит реальность в следующих строчках, которыми автор погружает нас в почти бодлеровскую картину неприглядного распада. Лирическая героиня заранее видит себя
с когнициями полностью порушенными
и с небольшой но явной бородойОтметим, кстати, профессионализм «когниции» — Надя ведь психолог, и тут она смотрит на «будущую себя» отстраненным взглядом специалиста. А добавляя «небольшую, но явную» бороду, она усиливает эффект непривлекательности: женщина с бородой, цирковой урод.
Но этого мало, она шагает дальше и пытается накликать на себя еще больше несчастий:
ты ввергни меня в страшную деменцию
пусть стану я беспомощна слаба
Обратите внимание, что тут уже вместо умилительной «старушечки» в тексте возникает противная «старушенция».
…пусть перестану вовсе быть собой
Разве не этого так боялся Пушкин («не дай мне Бог сойти с ума»)? Для героини стихотворения, однако, гораздо важнее сохранить не вменяемость, а нечто другое. Вот единственное, что она страшится потерять — важность просьбы усилена повтором, это уже отчаянная мольба.
единственное что оставь пожалуйста
оставь во мне пожалуйста любовьА теперь я прошу еще раз перечитать все стихотворение сначала. Ничего не напоминает? Конечно: «Дай мне долгие годы недуга, задыханье, бессонницу, жар…». По структуре стихотворение Нади перекликается с хрестоматийным стихотворением Ахматовой. Вряд ли это сознательная полемика, но типологическое сходство несомненно: готовность к жертве, готовность отдать самое дорогое, чтобы… тут начинаются различия. Если героиня классического стихотворения готова к жертве ради, очень сильно утрируя, светлого будущего для Родины, то персонаж Нади одновременно и конкретней, и глубже.
Оговорюсь на всякий случай — речь не о том, «кто кого сборет», я не собираюсь сравнивать масштабы и тем более принижать Анну Ахматову. Поэта, как известно, далеко заводит речь — и каждого своим путем.
Любознательный ребенок разбирает игрушку, чтобы узнать, что у нее внутри. Надя проделывает дыру внутрь себя и летит в нее, как Алиса, чтобы понять, что в глубине, в самой сердцевине личности. Читатель, захваченный динамикой стихотворения, летит за ней. Действительно, что может быть важнее: если там, внутри, не окажется любви, то, как писал апостол Павел, все остальное не имеет смысла. А если любовь есть, все остальное неважно. И тут всплывает уже дантовский образ любви: она движет солнце и светила, а заодно освещает новым светом только что пройденные нами 12 строк стихотворения. Так вот что это было за путешествие.
скачать dle 12.1
