Василий Молодяков: Текст приурочен к 150-летию со дня рождения Иоанны Матвеевны Брюсовой, жены великого русского поэта Валерия Брюсова и хранительницы его наследия.В феврале 1897 года москвичка Иоанна Матвеевна Рунт, которой только что исполнился 21 год – она родилась сто пятьдесят лет назад, 2 февраля 1876 года в Праге, – поступила домашней учительницей французского языка к младшим детям в купеческую семью Брюсовых, занимавшую дом с флигелем на Цветном бульваре. Ее отец Матвей Францевич, чех по национальности и подданный Австро-Венгрии, был мастером-литейщиком завода братьев Бромлей – из тех, кого называли «рабочей аристократией» и кому была незнакома беспросветная жизнь «пролетариата» из книг Максима Горького. Матвей Рунт всегда помнил о том, что он «европеец», а потому не был подвержен запоям, носил белые воротнички и ежедневно читал газеты. Больше всего на свете он любил своих дочерей – Иоанну, Марию и Брониславу от первого брака, Елену и Ядвигу от второго – и позаботился о том, чтобы дать им хорошее образование и помочь найти место в жизни. Дочери отвечали ему той же любовью и надежды отца оправдали.
Иоанна Рунт не без труда вошла в новую семью, поразившую ее тем, что «в доме все от мала до велика жили каждый своей жизнью». «Глава семейства» Яков Козьмич Брюсов был сыном крепостного крестьянина, откупившегося на волю и ставшего пробочным фабрикантом. Человек образованный и менее всего походивший на хрестоматийных купцов-самодуров, он был совершенно не приспособлен к ведению дел, уступив фамильный бизнес более оборотистым родственникам. По воспоминаниям Иоанны Матвеевны, он «держался в стороне от всех домашних и каких бы то ни было иных забот», ни во что не вмешивался, а только «целыми днями с самым серьезным и деловым видом сидел у себя за письменным столом и читал газету или новейший толстый журнал от начала до конца или же раскладывал пасьянс; в общую квартиру являлся к обеду и ужину или иногда вечером чтобы поиграть в карты». В карты играли только дома и «по маленькой», потому что в молодости Яков Козьмич промотал немало денег на скачках.
Хозяйкой в доме была его жена Матрена Александровна, урожденная Бакулина, «женщина умная, в достаточной мере своевольная и обожавшая своих детей». Яков Козьмич женился по любви, а не по «сговору» и даже против воли родителей. Невеста была хоть из купеческой, но небогатой семьи, так что ни на какое наследство надеяться не приходилось. С мужем она особо не считалась, всецело посвятив себя дому и детям. Дети «удались» – сыновья Валерий и Александр (третий, Николай, умер в детстве) окончили Московский университет, дочери Надежда и Евгения – Консерваторию. Это росло совершенно новое поколение «купецких детей», пока не избалованное шальными деньгами и не предававшееся безумным кутежам, как их младшие сверстники в последнее предреволюционное десятилетие, но уже полностью порвавшее со знакомым нам по пьесам Островского миром лабазов и амбаров Замоскворечья.
Старший сын Валерий жил отдельно от семьи во флигеле. Иоанне Матвеевне он показался самым странным даже в этой странной семье: «Никто не знал и не интересовался, где он бывает, кто у него бывает, приходит ли домой, нет ли, но были строго установленные часы, в которые он регулярно в продолжение нескольких лет занимался с сестрами, не посещавшими гимназию, но всецело обучавшимися у брата. Он, так же, как и отец, приходил к общему столу – приходил, сухо здоровался, садился за стол, ставил перед собой книгу, в которую бывало, уставится, ничего не замечая и не вникая в то, что происходит кругом». Так вспоминала она сама тридцать пять лет спустя.
Размеренная жизнь шла своим чередом, но через два месяца старшие уехали в Париж, на Всемирную выставку. В их отсутствие хмурый и нелюдимый молодой человек «скинул напускную строгость» и стал уделять больше времени миловидной домашней учительнице, читая с ней французских поэтов и обсуждая новейшие литературные веяния. Поехав летом в Германию – в первое в жизни заграничное путешествие – он вдруг прислал «письмо, нежнее, чем можно было предполагать. Осенью состоялась наша свадьба». Так судьба Иоанны Матвеевны Рунт соединилась с судьбой Валерия Яковлевича Брюсова, двадцатитрехлетнего студента исторического факультета Московского университета и обитателя набитого книгами флигеля в доме на Цветном бульваре.
Они прожили вместе двадцать семь лет, до его ранней смерти осенью 1924 года в неполный пятьдесят один год. Прожили – по большому счету – счастливо, несмотря на многочисленные испытания и серьезные размолвки, которые могли бы сломать любую семью. Современники гадали, что же нашел страстный и самовлюбленный интеллектуал Брюсов в этой тихой, миловидной, но – по тогдашним понятиям – не слишком красивой девушке, лишенной какой-либо «изюминки». Думали, что ему нужна «вакханка», романтическая подруга, склонная к оргиям, кокаину и сочинению стихов, – вроде Нины Петровской, которую он позднее опишет в романе «Огненный ангел» под именем Ренаты.
Да, такие женщины были ему нужны, и они сменялись в его жизни как в калейдоскопе, одна за другой. Он посвящал им не только «ночи безумные» в загородных ресторанах, но и стихи, впрочем, обмолвившись:
Быть может, все в жизни лишь средство
Для ярко-певучих стихов.
И ты с беспечального детства
Ищи сочетания слов.
Для «ярко-певучих стихов» был необходим источник вдохновения. Одновременно ему нужен был дом, постоянное пристанище, без которого трудоголик Брюсов не мог ни жить, ни работать. В Иоанне Матвеевне – Жанне, как звали ее близкие – он нашел именно ту опору в жизни, в которой нуждался, будучи, несмотря на волю и крепость характера, человеком тонким и ранимым. Кого-то из своих многочисленных подруг Брюсов любил по-настоящему. Но только Жанну он не разлюбил никогда.
15 июля 1897 г. Валерий Яковлевич записал в дневнике: «Читал Жанне «Эду» (Боратынского) и с тех пор зову ее Эдой». Романтическая «дикарка» «Эда» из старинной поэмы Боратынского и трудолюбивая, тихая домашняя «Жанна»… Кого, собственно, любил Брюсов?
Незадолго до свадьбы он писал одному приятелю, посвященному во все подробности его бурной личной жизни: «Вот прежде всего характеристика моей будущей жены. Она – не из числа замечатальных женщин; таких как она много; нет в ней и оригинальности, самостоятельного склада души. Добавлю еще, что далеко не красива и не слишком молода (ей 21 год). Да, этот брак не будет тем идеальным союзом, о котором Вы проповедуете. Избранница, которая была бы равна мне по таланту, по силе мысли, по знаниям, – вероятно, это было бы прекрасно. Но можете ли Вы утверждать, что я встречу такую и что мы полюбим друг друга? А может быть возненавидим? В прошлом у меня были подруги, которые стояли выше других женщин. Мне случалось проводить ночи с женщиной, которая рифмовала не хуже меня, и на постели мы вперегонки слагали строфы шуточных поэм. Но ни одну из таких я не желал бы иметь постоянной подругой. Я предпочитаю, чтобы со мной было дитя, которое мне верит. Мне нужен мир, келья для моей работы – а там была бы вечная, и для меня бесплодная борьба. Еще один великий довод, перед которым все остальные ничто, – это любовь, ее любовь!».
Это письмо Жанна Матвеевна опубликовала сама, уже после смерти мужа, не побоявшись предать гласности не самую лестную характеристику «себя любимой». Впрочем, бояться ей было нечего и некого – соперниц у нее не было. Ведь еще в 1900 г. Валерий Яковлевич написал ей:
И если в жизни мучу я,
То в вечности нас только двое.
В богатом архиве Брюсова, заботливо сохраненном Жанной Матвеевной, можно найти немало «компромата» на него, вроде нескольких «дон-жуанских списков», в которые он – по примеру боготворимого им Пушкина – заносил своих возлюбленных, деля их на «серьезное» и «случайные связи, приближения etc.». В одном из них против слов «Jeanne (моя жена)» указаны 1897–1899 годы (потом голову вскружила Анечка Шестеркина, жена друга-художника). В другом совсем другие даты: 1898-191( ). Составляя список, Брюсов, похоже, сам не рискнул проставить последнюю цифру. Ее проставила смерть, потому что этот «роман» так никогда и не кончился.
«Эда», может быть, бросила бы эти листки в печку. Но «Жанна» сохранила всё, включая пачку писем поэтессы Надежды Львовой, которые теперь опубликованы. Ее самоубийство в конце 1913 г. недоброжелатели ставили (а некоторые до сих пор ставят) в вину Брюсову. Увлеченный Львовой, он помог ей войти в литературу «с парадного входа» – со страниц престижного журнала «Русская мысль» – и издать в двадцать один год первую книгу стихов. Надежда требовала, чтобы он бросил жену, изводила его бесконечными выходками и истериками, откровенно и цинично признавшись в одном из последних стихотворений, адресованных ему: «Мне заранее весело, что я тебе солгу!». Жанна Матвеевна была права, сохранив письма Львовой для будущего суда потомства.
Многочисленные «романы» Брюсова доставляли ей немало тревог и переживаний, но даже о них она предпочитала вспоминать с улыбкой. Как-то раз, в конце 1920 года он отправлялся на свидание к своей «последней любви» – молодой поэтессе Аделине Адалис. Жанна Матвеевна с укором бросила ему: «Как ты можешь?! В такие дни!». Он остановился на пороге, призадумался и вдруг воскликнул: «В такие дни! Прекрасно. Это будет названием моей новой книги стихов». Сборник «В такие дни» вышел в свет в следующем году.
Главной жизненной ценностью для Брюсова была Литература, то есть Работа, Дело. Именно ей он отдал себя без остатка. Жанна Матвеевна понимала, что даже ей в его мире отводится второстепенная роль, не говоря уже обо всех прочих «подругах». К Литературе, к стихам она не ревновала. И не просто любила Брюсова, в чем сомневаться не приходится. Она сумела сразу оценить в нем гения, сделала ставку на будущее – тогда, когда над «неизвестным, осмеянным, странным» молодым поэтом потешалась вся русская пресса и когда у него, казалось, не было никаких надежд на счастливую литературную судьбу. Может, поняла, что для нее это шанс войти в историю? Конечно, прожить жизнь с акцизным чиновником или адвокатом было бы спокойнее, чем с поэтом-«декадентом»…
Жанна Матвеевна стала не только женой Валерия Брюсова, но его другом, единомышленником и помощником. Конечно, она не писала за него, но ее ежедневную, терпеливую помощь трудно переоценить. Она сама была не лишена литературных талантов – составляла и редактировала книги и переводила с французского. «Неведомый шедевр» Бальзака мы до сих пор читаем в ее переводе. Друзья и знакомые Брюсова знали это и, за редкими исключениями, относились к жене поэта с уважением и симпатией, ценя в ней не только волю и эрудицию, но также гостеприимство и незаурядное чувство юмора.
Жанна Матвеевна почти не оставила воспоминаний о муже, но память о нем не покидала ее ни на минуту. Ведь на смертном одре «Валерий Яковлевич взял меня за руку и с трудом сказал несколько добрых и ласковых слов, относящихся ко мне. Затем после большого промежутка, подняв указательный палец, медленно произнес: «Мои стихи…» Я поняла – сбереги». И сберегла. Сорок лет жизни без него были наполнены непрерывной и неравной борьбой за издание его книг – борьбой с цензурными придирками, редакторской волокитой, равнодушием литературных чиновников к наследию поэта. Все-таки она победила. До пышного празднования столетнего юбилея Брюсова она не дожила, но девяностолетие, в 1963 году, застала. Это был его первый посмертный юбилей, отмечавшийся в государственном масштабе.
Состарившись, хозяйка «брюсовского дома на Мещанской тридцать два» (ныне проспект Мира дом 30) уже не походила на романтическую «Эду». Но и «тетя Жанна» была неизменно окружена верными друзьями – старыми и молодыми, среди которых немало известных имен. Она красиво и достойно прожила свою долгую жизнь, немного не дотянув до девяноста. И только в самые последние годы ей стали изменять зрение и память.
На экземпляре книги «Неизданных стихов» Брюсова, выпущенной в 1935 году прежде всего ее стараниями, она написала: «Тете Жене на память о Брюсове. Тетя Жанна». «Тетя Женя» – Евгения Яковлевна Брюсова, в замужестве Калюжная, одна из тех девочек, которую Иоанна Рунт сорок лет назад учила французскому языку. Сегодня эта книга стоит на моей полке.
скачать dle 12.1
