Сергей Баталов: Записки читателя(все статьи)
Вот и прошёл январь. Странный месяц. Празднично-расслабленный в первой половине и напряжённо-рабочий в конце.
Для меня январь – это ещё и месяц, в котором я вспоминаю своих любимых поэтов. В январе родились Мандельштам и Высоцкий, умерли Пушкин и Бродский. Памятные даты идут почти подряд. Не просто хорошие поэты – каждый из них словно бы открыл эпоху. И возможно, не только в поэзии. Такой месяц – начинает года, века, эпохи.
Что скажут про нашу эпоху? Каких поэтов, вспоминая её, назовут? Многие пишут стихи. Немногие их читают. И беда не в том, что поэзию не читают массы – беда в том, что её почти не читают даже те, кто читает, например, современную прозу.
И не стоит говорить, что вот, мол, Мандельштам издал «Камень» в триста экземпляров и все прочитали. Мандельштам жил в эпоху, когда большая часть страны была просто неграмотной, а уж читателей, способных оценить поэзию – были единицы, и почти все они жили в Петербурге, и почти всех Мандельштам знал лично. Вот и хватило трёхсот экземпляров. Да были потом и другие издания.
Сейчас с грамотностью стало несколько лучше, а интернет убрал расстояния, но всё равно – поэзию читают катастрофически мало.
Но – при этом выходят фильмы и сериалы о Пушкине и Лермонтове, о Бродском и Высоцком, о Борисе Рыжем и Нике Турбиной. На подходе – сериалы о Владимире Маяковском, снят, но никак не может выйти к зрителю фильм Клима Шипенко о Есенине. Не интересуясь поэзией, общество сохраняет интерес к фигуре поэта. О поэтах, во всяком случае, о некоторых из них, по-прежнему спорят – и не только об их творчестве.
У меня есть одна теория. Дело в том, что общество ждёт от поэта не просто написания стихов. Оно ждёт, что поэт возьмёт на себя роль пророка. Не случайно так называется современный фильм о Пушкине.
И не случайно так назван фильм о нём! Ведь именно Пушкин создал не столько стихами, сколько всей своей жизнью архетип русского поэта. Наш поэт должен любить и ревновать, он должен покорить первую красавицу, он должен драться на дуэлях, должен побывать в ссылке, должен давать советы царю. Многое из этого с поправкой на эпоху было в биографии и других январских персонажей, да и только ли у них одних?
Но это всё внешние признаки. Есть и внутренняя суть. Я не случайно упомянул царя. В нашем отечественном мировоззрении архетип царя всегда центральный. Именно в оппозиции с ним проявляются другие архетипы: герой и царь, святой и царь, дурак и царь, разбойник и царь. Поэт и царь.
Героя царь отправляет на битву и награждает за победу. От святого он получает благословение. С разбойником сражается, а после поимки – казнит. Разбойник вообще у нас – этакий «ночной» царь, тёмное alterego и скрытая альтернатива законному владыке. Именно об этом, кстати, «Капитанская дочка». О дураке разговор отдельный.
В чем роль поэта? Пушкин исходил из роли поэта как носителя правды. Правды, с которой он обращается в первую очередь – к царю. О том, что позволено, а что не позволено царю – почти все его произведения – от сказок до поздней своей поэмы «Анджело», которую сам он называл лучшим своим произведением.
Пушкин не был первым, кто примерял на себя эту роль. До него был Державин, был Карамзин. Пушкин был первым, кто не был услышан. Император Николай благоволил поэту, но его советов слышать и слушать не хотел.
Как не был услышан и Мандельштам. Его обращенные к Сталину стихи – от «Оды…» до «Стихов о неизвестном солдате» даже если и были вождем прочитаны (что вряд ли), то не были поняты. Даже знаменитое самоубийственное «Мы живем, под собою не чуя страны…» никто, судя по всему, не рискнул донести до адресата.
Бродский с Высоцким к царю уже не обращались – за неимением такового. Вместо него появилось общество – и общество значительно более субъектное, чем было даже при Сталине. И они обратились к обществу – и к каждому человеку по отдельности – через магнитофонные ленты и перепечатки стихов. Обратились в том числе с вопросами нравственности. Потому что и у того, и у другого – при всей их разности – это вопрос основной.
«Но плохая политика портит нравы. Это уж – по нашей части!».
Заранее знаю, что мне возразят на эти мысли. Что поэзию нельзя сводить к морализаторству, к проповеди, что это чуждо самой природе поэзии. Но я не думаю, что чуждо. Сводить только к этому – действительно нельзя. Мы много видим публицистики в стихах – и я сейчас не о ней. Но и без размышлений о добре и зле, о правильном и неправильном поэзия словно бы лишается того важного, той основы, на которой она стоит. Во всяком случае, практика показывает, что именно такая поэзия – и такие поэты – переживают века.
скачать dle 12.1
