В издательстве «Новое литературное обозрение» вышел новый труд Сергея Чупринина – «Журнальный век»: уникальная книга об истории и судьбе отечественных периодических изданий, от «Нового мира» и «Молодой гвардии» до современных «Таволги» и «журнала на коленке». Специально для «Лиterraтуры» Чупринин рассказал о недооценённых советских редакторах, о главном просветительском уроке Марьи Васильевны Розановой, а также дал советы тем, кто ныне приступает к журнально-издательским инициативам.Беседовал Борис Кутенков.Борис Кутенков (Б.К.): Сергей Иванович, что такое Ваша книга и почему она актуальна именно сейчас?Cергей Чупринин (С.Ч.): Трудно поверить, но об истории русской литературной периодики в XX и уже нынешнем веке нет до сих пор ни развернутых концептуальных работ, ни академических исследований. Нет даже справочных изданий, свода документов и свидетельств. Это вызов, и свою книгу я рассматриваю…
Б.К.: Как основополагающую? С.Ч.: Скорее как пролог или, воспользуемся старинным словом, пролегомены к тому, чем еще предстоит заняться. Хочу предупредить, что эта книга состоит из двух частей, разнящихся и по стилистике, и по уровню аналитики. Первая — «Двенадцать толстяков» — это цикл очерков о старейших и уже хотя бы поэтому наиболее авторитетных и известных журналах России. Свое столетие уже отпраздновали «Молодая гвардия», «Звезда» и мог бы отпраздновать безвременно почивший «Октябрь». В этом году свои поздравления читатели шлют «Новому миру», а там недалече до юбилеев «Знамени», родившегося в 1931 году под именем «ЛОКАФ», «Иностранной (в девичестве «Интернациональной») литературы» или «Дружбы народов». Помоложе, конечно, «Юность», «Москва», «Нева», «Вопросы литературы», «Наш современник», но и им уже под восемьдесят. Когда-то обсуждался даже вопрос: не назваться ли этим журналам академическими — на манер старейших театров или симфонических оркестров, и мне досадно, что не срослось.
Б.К.: Но вот ведь и «Сибирским огням» уже за сто лет, да и «Волга», «Урал», «Дон», «Дальний Восток», еще многие тоже не вчера появились на журнальном поле. А вы посвятили им только лаконичные справки во второй части. С.Ч.: Тут две причины. Во-первых, те московские и питерские «толстяки», о которых я говорю подробно, в доинтернетную пору назывались «центральными», то есть, в отличие от региональных, расходились от Львова до Анадыря. А вторая причина совсем проста — я стал печататься с рецензиями и статьями в столичных изданиях еще в 1970 году, а в 1989-ом пришел в «Знамя». Так что и речь о «своих» журналах я могу вести не отстраненно, а с позиции включенного наблюдателя, даже в известном смысле соучастника общего дела.
Б.К.: Случалось ли советоваться с нынешними сотрудниками изданий, просить их вспоминать историю вопроса?С.Ч.: Конечно. Жаль, что всех уже не спросишь. Но тех, кто еще на плаву, я и по телефону, и письмами донимал своей любознательностью, уточнял, проверял собственную память и соответствующие статьи в Википедии. Тут, кстати, надо бы пару слов сказать о моем ноу-хау, а именно о том, что, начиная с серии авторских путеводителей по современному литературному пространству, а это еще рубеж 1990-2000-х, моим бескорыстным помощником или, как раньше говорили, моим «бюро проверки» стали социальные сети. Только спроси — и знающие люди тебе непременно ответят, часто перебивая и поправляя друг друга, — из Иркутска или из Мельбурна, из Киева, Хайфы, Ташкента, Чикаго, Ростова-на-Дону, Риги и Минска, — словом, отовсюду, где выходили и/или продолжают выходить литературные издания на русском языке. Поэтому первые же страницы «Журнального века» занимает перечень моих — еще раз повторю, бескорыстных, — «соавторов». Я им всем благодарен и могу даже так сказать: если для глав о «толстяках» надо было главным образом перешерстить библиотечные фонды, то без наводок, которые мне дали социальные сети, точно не получилась бы «Вереница». Это вторая и наиболее пространная часть книги, где содержатся короткие сведения о сотнях, не исключено, что о тысячах, печатных и сетевых журналов, альманахов, серийных сборников, литературных газет, то есть вообще об изданиях, ставящих своей задачей публикацию литературных произведений или их исследование.
Б.К.: Вне зависимости от места, времени и профиля конкретного издания? С.Ч.: Именно так. Напомню, что речь идет о столетии с четвертью. И особо отмечу, что в XX веке русская литература расселилась по всему земному шару. Русский Харбин, русский Берлин, русский Лос-Анджелес, даже русский Тунис — всюду бедовали русские писатели, занесенные туда ураганом гражданской войны, и всюду они создавали свои клубы, союзы и — да-да! — журналы. Не только для публикации своих новых произведений, но и для творческого общения, без которого не живет литература. Прошла Вторая мировая — и журналы, скорее, конечно, журнальчики, едва не самиздат, стали возникать даже в австрийских или германских лагерях для перемещенных лиц. И так вплоть до нынешнего дня, когда некоторые журналы дальнего русского зарубежья (например, «Новый журнал» в Нью-Йорке) могут поспорить долгожительством с московскими «толстяками», другие, отслужив свой век, ушли в предание, третьи (как «Эмигрантская лира» Александра Мельника в Бельгии) держатся исключительно на энтузиазме своих издателей, четвертые (как «Интерпоэзия», «Плавучий мост» или «Гостиная») выпускаются теперь — интернет всем нам в помощь — совместными усилиями редакторов как из-за границы, так и из России… У всех своя судьба, но важно отметить, что живая жизнь там по-прежнему продолжается, да и новым проектам, прежде всего сетевым, нет числа.
С тем же, что я в книге определяю, как «под- и постсоветское пространство», то есть в бывших советских республиках, а ныне суверенных государствах, всё, разумеется, сложнее. Журналы на русском языке появились там уже в начале двадцатых, а особенно густой эта сеть стала во времена Оттепели: «Памир», «Кодры», «Звезда Востока», «Литературный Азербайджан», «Неман», «Даугава»… С распадом СССР и она распалась, так что регулярных русскоязычных литературных изданий нет больше ни в странах Балтии, ни в Грузии, ни в Армении, ни в Туркмении. Понятно, что в самые последние годы их не стало, а была ведь уйма, и в Украине — тем выше я ценю киевскую «Радугу», которая, наряду с украиноязычными, по-прежнему принимает к печати тексты и на русском языке. Совсем не часто и благодаря усилиям опять-таки энтузиастов напоминают о себе «Русское поле» Олеси Рудягиной в Кишиневе, «Литературный Кыргызстан» в Бишкеке, «Звезда Востока» и «Восток свыше» в Ташкенте, находит место для литературы «Русский клуб» в Тбилиси… Особенно вдохновляет казахстанский опыт. Там, помимо респектабельного «Простора», в течение пятнадцати лет на деньги голландского благотворительного фонда выпускала свой чудесный «Аполлинарий» чудесная Ольга Борисовна Маркова. С ее кончиной в 2008 году литературный ландшафт русскоязычного Казахстана вроде бы обезлюдел, но прошло время, и ученики Ольги Борисовны, даже ученики ее учеников принялись за новые издания: от хорошо уже раскрученного «Дактиля» до только что вылупившегося сетевого журнала «Создай».
Б.К.: начит, всё дело в энтузиастах?С.Ч.: Можно и так сказать. Я высоко ценю тех редакторов, кто впрягается в не ими начатое дело и ведет его достойно, но восхищаюсь прежде всего теми, кто это дело начинает с нуля. Вот — классический пример — Марья Васильевна Розанова. Рассорившись с высокобюджетным парижским «Континентом», она едва не на спор у себя дома соорудила собственный журнал, была в одном лице издателем, редактором, верстальщиком, наборщиком — и попробуйте представить историю русской литературы конца XX века без ее «Синтаксиса»! А вот еще, к нам поближе, Дмитрий Волчек, вытянувший из самиздата собственный «Митин журнал», или Алексей Алехин с «Арионом» и Дмитрий Кузьмин с «Воздухом», альтернативным по отношению к «Ариону», — разве не их противостояние на дистанции в несколько десятилетий давало тонус русской поэзии?
Б.К.: Алексей Алёхин в одном из заключительных выпусков «Ариона» жаловался на то, что молодым сейчас не нужны толстые журналы, что стало достаточно личного блога. Разделили бы Вы его сожаления?С.Ч.: Такова селяви, как шутили в годы моей молодости: авторские журналы живут столько, на сколько хватает сил у их создателей. Недаром ведь Игорь Виноградов, прощаясь с «Континентом», который он перенял у Владимира Максимова, горько вздохнул: «Мы свои силы потратили полностью…». Исчерпался у Дмитрия Галковского энергетический заряд — и перестал выходить его «Разбитый компас». Умер в начале этого года неунывающий одессит Валерий Хаит, почти тридцать лет дававший жизнь лучшему у нас юмористическому журналу, — и его соратникам осталось только подытожить: «На этом, увы, история “Фонтана” заканчивается…» Грустно. Однако же напомню классическое: «не говори с тоской: их нет, а с благодарностию: были».
Б.К.: Кто из советских журнальных редакторов обидно недооценён и заслуживает отдельного упоминания в нашем интервью?С.Ч.: Те, кто в противостоянии с властью выработал собственную журнальную стратегию или, по крайней мере, был способен на поступки. Все, конечно, знают Твардовского, и замечательного поэта, и великого редактора. Но, отдавая должное и ему, и Симонову, и Катаеву, который сотворил «Юность», не худо бы добрым словом помянуть, например, Ивана Петровича Шухова. Он, как вспоминают, перед Твардовским благоговел и, став главным редактором алма-атинского «Простора», вывел свой заурядный дотоле журнал в ряд флагманов Оттепели, так что и в Москве, в Питере, во всей России раздобывали номера «Простора» с полузапретными публикациями Мандельштама и Пастернака, Ахматовой, Павла Васильева, иных многих. Или вот Гия Маргвелашвили — он даже не был главным в журнале «Литературная Грузия», но за вдохновленной им рубрикой «Свидетельствует вещий знак…» на протяжении десятилетий следили все, кому дороги имена лучших русских поэтов второй половины XX века. А как хорош был Африкан Бальбуров, который в «Байкале» (а это Улан-Удэ, на минуточку!) бесстрашно, будто и нет цензуры, печатал и идейно порочную «Улитку на склоне» братьев Стругацких, и главы из недозволенной в столицах книги матерого антисоветчика Аркадия Белинкова об Юрии Олеше. Назову, прежде чем прервать перечень героев этого сюжета, еще и полузабытого Вячеслава Костырю — ординарный комсомольский поэт, он никакой стратегией, кажется, не располагал, но так в 1967 году составил благотворительный номер «Звезды Востока» в пользу жертв Ташкентского землетрясения, что у читателей-современников головы буквально пошли кругом: четыре стихотворения Мандельштама, рассказы Бабеля, «Записки на манжетах» Булгакова, одноактная пьеса А. Платонова «Голос отца» и так далее, и так далее — вплоть до полуопальных тогда Ахмадулиной, Окуджавы, Вознесенского, Евтушенко или крамольной «Баллады о расстрелянном сердце» Николая Панченко… Один только, всего один поступок, но и он достоин доброй памяти!
Б.К.: Но всё ли из печатавшегося в журналах пережило свой век? С.Ч.: Нет, конечно. Хватало и мерзких публикаций, и того, что мы на редакционном журнале называем «наполнителем», то есть вещей вроде бы вполне пристойных по литературному уровню, но не «питательных», а потому недолговечных. «Дрова как будто и сухи, да не играет печка. Стихи как будто и стихи, да правды ни словечка», — сказано Твардовским и сказано не только о стихах. Однако же дух дышит, где хочет, и, «навозну кучу разрывая», нет-нет да и найдешь то, что тленья убежало, чем и сегодня можно гордиться. На что уж великопостно скучен и официозен был журнал «Знамя» при Вадиме Кожевникове, но, посмотрите, и там — единственная прижизненная публикация «Стихов из романа» Бориса Пастернака! Да и потом — «Отблеск костра» Юрия Трифонова, «Испытательный срок» и «Жестокость» Павла Нилина, проза Виктора Конецкого и Юрия Казакова, стихи Шаламова и Андрея Вознесенского, других отнюдь не сервильных авторов.
Так что даже и самые тяжкие времена журнальная панорама не была крашена одним серо-буро-малиновым цветом. И авторы, думавшие, куда отдать свою рукопись, и грамотные читатели всегда видели дьявольскую разницу между радикально-демократическим «Новым миром» и рептильным «Октябрем», как, в свою очередь, между «Юностью», бравировавшей своим «западничеством», и «Молодой гвардией», где созревал упертый русский национализм. Различаясь позициями, отнюдь не только эстетическими, журналы и под идеологическим прессом воспринимались своего рода протопартиями или, скажу осторожнее, клубами, вокруг которых собирались единомышленники.
Но это ведь, хотя времена совсем другие, и ныне так, как бы ни сужался круг этих единомышленников.
Б.К.: Жалеете, наверное, о прежних тиражах? С.Ч.: Как не жалеть! Если было когда-то — процитируем Леонида Мартынова — «удивительно мощное эхо», а теперь — вспомним совсем другого поэта — «наши речи за десять шагов не слышны». Но если помнить, что количество просмотров в Cети многократно превышает бумажные тиражи, впадать в уныние пока еще рано. Традиционный для русской культуры литературоцентризм, вероятно, и в самом деле умер, но литературоцентрики, слава Богу, живы. Вот с ними и говорим. Все говорим, хотя и по-разному, — от столетних «толстяков» до изданий, только-только явившихся на белый свет и созданных, как они сами себя представляют, что называется, «на коленке».
Б.К.: Примерно с середины 10-х годов литературная жизнь отмечена возникновением всё новых журналов. С чем это связано? Только ли с лёгкостью интернет-публикации? С попыткой что-то противопоставить имеющимся литературным изданиям? А может, с отношением пожилых редакторов, у которых всё-таки есть поколенческий предел в восприятии нового?С.Ч.: Не стану оценивать сегодняшнюю реальность — это забота литературных критиков. Скажу как историк, что в российском XX веке выделяются три периода особой журнальной активности: нэп двадцатых, оттепель пятидесятых-шестидесятых и перестройка рубежа восьмидесятых-девяностых, когда «начальство», вспомним формулу Василия Васильевича Розанова, не то чтобы совсем «ушло» из литературы, но ослабило свой контроль и свою хватку. Так возникал зазор, тот промежуток малый, куда устремлялись энтузиасты.
Вот нэп — плодятся кооперативные издательства, создается, пусть ненадолго и наряду со статусными изданиями, одобренными государством, прорва самодеятельных журналов и журнальчиков, в том числе частных и получастных. И где они только ни выходили, кто их только ни выпускал — недобитая контра, попутчики, самородки от станка, бесчисленные литературные объединения и кружки. Смешно, но свои журналы выпускали даже в лагерях и тюрьмах: «Мысль заключенного» в Витебске, «Новая жизнь Домзака» в Майкопе, «Порыв» в Свердловске, «Пробуждение» в Перми, «Пробуждение за решеткой» в Минусинске… На что уж Соловки, но и там выходил литературный журнал «СЛОН», распространявшийся на пике по всесоюзной подписке, и более того, появился даже юмористический журнальчик с дивным названием «Стукач». Его, конечно, пресекли, но он был и, соответственно, попал в мой синодик.
Или оттепель, когда с царёва уже разрешения образовалась, помимо столичных ежемесячников, та региональная журнальная сеть, которая и по сей день почти всюду существует. И что уж говорить о перестройке энд гласности, о лихих девяностых, когда журнальное строительство воистину стало полем свободного творчества масс и диапазон изданий расширился многократно: от благопристойных «Согласия» и «Дяди Вани» до хамоватого «Дантеса», выходившего под девизом «Запретить Пушкина, хватит дурачить Россию!», от роскошного «Золотого века», который в столичном Манеже чествовал Владимир Салимон, до «Доброго малого», который на свои сбережения выпускал в Екатеринбурге скромный пенсионер В. З. Фельдман…
К нынешнему дню вся эта вольница ушла, конечно, но ушла в историю, где со временем найдется место и для нынешних новоделов.
Б.К.: Могут ли какие-то из этих современных «новоделов» сравниться по уровню, отбору, серьёзности журнальной работы с «двенадцатью толстяками» из первой части книги? Ощущаете ли вы такой потенциал в каком-то из совсем молодых проектов?С.Ч.: Пустись в сравнения, и они тут же захромают. Поэтому скажу только об одном — о символическом капитале, в одном случае огромном, а в другом еще нулевом, исчерпывающемся намерениями. Хотя прибавлю вот еще: классические «толстяки», начиная с карамзинского «Вестника Европы», устроены как универсальные магазины, где есть и ситец, и парча, то есть стихи, проза, реже драматургия, а в органическом единстве с ними статьи не только о литературе, но и о жизни, дискуссии и непременно обширные библиографические отделы. Это и есть, собственно говоря, русская традиция, отличающая нас от всего света. Тогда как «новоделы», назовем их так, это чаще всего бутики, специализированные на том или ином определенном виде литературы — только стихи или, предположим, только хорроры.
Б.К.: Какие главные советы Вы дали бы молодым людям, выпускающим журнал в наши дни?С.Ч.: Приступая к делу, озаботьтесь выработкой собственной позиции — как эстетической, так и гражданской. Издание, где собрано всё, что поступило в редакцию, пусть даже поступившее и качественно по своему уровню, — это еще не журнал. Так себе, антология, сборник, в лучшем случае альманах. Тогда как журнал, еще раз обращу вас к отечественным традициям, это не только совокупность текстов, но еще и целостное высказывание, манифестирование солидарности и солидарного взгляда на мир, а тут без регулярной критики не обойтись.
скачать dle 12.1
