facebook ВКонтакте
Электронный литературный журнал. Выходит два раза в месяц. Основан в апреле 2014 г.
        Лиterraтурная Школа          YouTube канал        Партнеры         
Мои закладки
№ 181 апрель 2021 г.
» » Надя Делаланд: «Я не большая поклонница современной лубочной психологии с ее потребностью наклеивать ярлыки»

Надя Делаланд: «Я не большая поклонница современной лубочной психологии с ее потребностью наклеивать ярлыки»



Дебютная книга прозы поэта Нади Делаланд неожиданно даже для самого автора вызвала заметный интерес. Начнем с очереди, в которую выстроились издатели. В 2020-м году «Рассказы пьяного просода» увидели свет в издательстве «Стеклограф», а в 2021-м их уже презентовали в «Эксмо». Не меньшего внимания достойны отзывы. Их было много. Рецензии выходили как в новых экспериментальных сетевых изданиях, так и в традиционных толстожурнальных. Наконец, попадание в лонг-лист премии «Нос»... Не многовато ли для дебюта? Прозаики с большим опытом не всегда переживают подобный успех даже во сне, тем увлекательнее разобраться, чем же проза Нади Делаланд так примечательна и почему именно она оказалась так востребована. Прежде чем мы начнем разбираться, не могу не сказать, что читательское голосование в рамках премии «Нос» все еще продолжается и вы можете отдать свой голос за книгу Нади Делаланд «Рассказы пьяного просода». 

Беседовала Елена Саморядова.



– Начнем с названия («Рассказы пьяного просода» – прим.ред.).  Что для тебя значит культура Древней Греции?
– Для меня Древняя Греция – это прежде всего мифология. Помню, в детстве одновременно поражали мое воображение и в то же время занимали какое-то свое, во мне им отведенное, место всяческие гарпии, кентавры, церберы, горгоны, минотавры, циклопы, пифоны. Потом Древняя Греция – это же Сократ и Платон (сложно их разделить и понять, кто из них больше), еще, наверное, драматургия Эсхила, Софокла и Еврипида. Но, конечно, я всегда чувствовала особенную причастность и пристрастность к Древней Греции из-за того, что во мне течет греческая кровь. А, возможно, даже и древне-греческая))).  

– Ты сознательно выстроила свое произведение так? Или структура родилась в процессе?
– Сознательно. Структура сложилась по вдохновению, единомоментно, как финальный штрих. Сначала я просто составила сборник рассказов. А потом решила выбрать из него примерно половину и нанизать эти выбранные новеллы на отдельную историю. Я сочинила ее за полдня, быстро и весело. И расположила рассказы в совершенно спонтанной интуитивной последовательности. А когда уже вычитывала макет, была ошарашена тем, как удачно и точно они легли, какими внутренними связями обзавелись и проросли.

– Герои твоих историй лишь условно пребывают в реальности. Что с ней не так? Почему ты постоянно уходишь от нее?
– На мой взгляд, как раз и мои герои, и я – с ними и независимо от них – стремимся к реальности и уходим от помрачений. Но, возможно, мы с тобой считаем реальностью разные ее срезы. Только что открыла маленькую книжку Александра Меня «Тайна жизни и смерти» и прочла там: «Когда человек открывает для себя свою сверхвременность, свою необычность, нам говорят: "Это бегство от жизни"».

–  Смерть в твоих историях не связана со страхом, ужасом, конечностью. А что связано? Есть ли такое понятие для тебя?
– Если пытаться смотреть на смерть изнутри и понимать ее не как окончание себя, а как трансформацию, новый уровень, то это не столько страшно, сколько ответственно и интересно. И на эмоциональном уровне – без всяких на то веских аргументов – радостно. Хотя кто из нас точно знает, что там? Конечно, наши представления о смерти – проекции. Но смерть близких людей очень тяжело пережить и страшно представить. Кроме этого, я боюсь, что не справлюсь с жизнью - с крайне обычными ее проявлениями, которые других людей не смущают и даются им легко. Я имею в виду всякие бюрократические мелочи вроде оплаты квитанций, получения справок и проч., но, когда всего этого много, я просто начинаю мысленно задыхаться. В любом случае, мне кажется, что любые страхи связаны с недостатком и нетвердостью веры.

–  Любовники в твоих историях раз за разом становятся единым целым. Это не любовь, а созависимость. Ответит тебе современный психолог. Что ты на это скажешь?
– Я возражу)). Во-первых, созависмость – это скорее когда у твоего возлюбленного есть некая зависимость, например, алкоголизм, и ты вступаешь с ними – возлюбленным и его зависимостью -в особые нездоровые отношения, становишься частью такого любовного треугольника.
Во-вторых, в некоторых не слишком авторитетных, на мой вкус, источниках, созависимыми отношениями называют выраженную эмоциональную привязанность одного человека к другому. Но если эта выраженная эмоциональная привязанность не односторонняя, то в ней нет ничего патологического. Знаешь же притчу о том, чем рай отличается от ада? И то, и другое выглядит, как праздничный стол, за которым сидят люди, к рукам которых привязаны ложки с очень длинными ручками. Насельники ада пытаются есть таким макаром, но не могут попасть ложкой себе в рот и поэтому перманентно голодны, печальны и злы, а в раю все радостны, поскольку кормят друг друга.
В-третьих, я не большая поклонница современной лубочной психологии с ее потребностью наклеивать ярлыки и как бы одним этим уже с явлением расправляться. Хотя всем известно, что во влюбленности ясно различима аддиктивная природа, и это не странно – я думаю, что все, что связано с измененными состояниями сознания рано или поздно может превратиться в аддикцию. И наконец, я не уверена насчет того, что у меня в историях это происходит раз за разом – там и любовных историй-то не так много. «Смешная история» - о детской влюбленности, которая завершилась, я бы сказала, трагикомически. «Кое-что», «Старый человек» и «Зрение» - да, пожалуй. «Лифт» - о влюбленности в том числе, но больше о другом, мне кажется. «Зеркало», «История моей жизни», «Кошелек», «Стеклянный дом», «Живые камни» - совсем о другом.

– Ты с одинаковой лёгкостью пишешь от лица мужчин и женщин? Или с мужчинами есть некие творческие трудности?
– Я плохо понимаю, что такое сопротивление материала. Если мне не пишется, я просто не пишу, потому что у меня нет никакой посторонней мотивации, чтобы писать. Когда мне пишется – это одинаково легко.

– Ты довольна книгой? Тебе все удалось?
– Да, я очень довольна книгой. Вообще-то у меня не было никаких особенных амбиций. И, может быть, именно поэтому она превзошла все мои ожидания. Мне кажется, если бы я хотела написать такую книгу, все бы спланировала и корпела бы над ней, то у меня ничего бы не вышло. А так все само счастливо и чудесным образом сложилось. Я довольна, потому что во всем этом больше доброты ко мне со стороны провидения, чем меня.

Как выглядит читатель твоей мечты? Что он выбирает, помимо твоей книги? Какие вопросы его беспокоят? Что для него дорого и важно?
– Почему-то мое воображение буксует, когда я сама себя переспрашиваю о своем идеальном читателе. Его образ не возникает сам, мне приходится его лживо сочинять. Наверное, мой идеальный читатель во многом похож на меня, но все-таки он другой, иначе мне будет нечего ему сообщить, нечем удивить его, да и он не сможет мне дать интересный фидбэк. Думаю, он близок к науке и искусству (например, он красивый профессор филологии из Санкт-Петербурга или замечательная художница из Ессентуков), возможно, он любит Владимира Набокова, Милорада Павича, Алексея Сальникова, даже грешит втихаря Виктором Пелевиным, а в детстве с особенным чувством почитывал Стругацких, Оскара Уайльда и Джерома Джерома. Но не факт. Мне кажется, ему интересно сознание – что это такое, как оно устроено, как работает, любопытна жизнь (и смерть как ее часть), и он размышляет о любви.  

Интересный рассказ так же важен для тебя, как для твоей главной лирической героини?
– В детстве я очень любила слушать истории, и сама их рассказывала – почти как мой просод начинала их, совершенно не представляя, чем они продолжатся, как закончатся, они сами себя рассказывали. Меня поглощал процесс. И с тех пор мало что изменилось. Я понимаю, что в твоем вопросе акцент стоит на занимательности, на происшествии, сюжете, но для меня все это неразделимо. И я не знаю, кто кому должен больше нравиться – история мне или я истории, чтобы все в итоге получилось.

Так уж необходима фигура рассказчика? Что ты вкладываешь в фигуру "пьяного просода", помимо функции "рассказывания историй"?
– Думаю, он скорее роскошь, чем необходимость, как бабочки, цветы и сияющие рассветы. Но он важен как некоторое метатекстовое отстранение от самих историй, он и соединяет их между собой и читателя с ними, и создает небольшую дистанцию, приподнимает, задает ракурс.  



скачать dle 12.1




Наверх ↑
Поделиться публикацией:
533
Опубликовано 18 янв 2021

ВХОД НА САЙТ