Тихие песни вместо
Старых уже дрожжей.
Я из другого текста
И не втянусь уже.
Стал бы с тобой, но был-то
Мальчиком для битья,
Золотом на посылках,
Лёгкостью бытия.
Весь по хлопку расписан,
Умным домам родня,
Но не танцор Матисса,
Чтоб без меня — меня.
Долго ли сказка, дело,
курица да яйцо —
Будто в огонь, глядела
В инейное лицо.
И через жизнь икая,
Хоть не дыши совсем,
Перевозила Кая
В чертовом колесе.
Этот прогон в цветочек,
В чудищ, в житьё-бытьё...
Не обращай на почерк —
Я прогонял её.
Рубится день на тыщи,
Выжмется к холодам —
Ты ведь давно не ищешь,
Что не продал Адам.
Я ведь о чем толкую:
Здесь ли, в другой стране,
Если найдешь такую —
Не приводи ко мне.
* * *
А я читал Рембо или Верлена,
который диссонировал с Берлином,
выстругивая счастье из полена,
выстраивая лестницы верлибров,
а получалась вечность из кристаллов,
да иногда фальстарты на застольях.
А ты весь день работала, устала,
и так хотелось ужина простого.
Но я ушел, веселый и кудрявый,
и мудрый, как четыре брахмапутры,
а ты с корытом сказочно дырявым
осталась (кто-то сказку перепутал).
Мы встретились не в номере «Савоя»,
а где-то под землей, у турникета —
не стала ты дворянкой столбовою,
и я тебя не полюбил за это.
* * *
перед этим взглядом леденеют,
если не успеют убежать,
экваториальная гвинея
и сосед с восьмого этажа
поступью, банальной, как у лани,
веер из плюмажа обнажив,
ты идешь к степановой ульяне
поболтать как будто бы за жизнь
перестанет правильно питаться,
ниц падет, мелок в руке зажав,
мастер надасфальтных левитаций
с целью непростого чертежа
и, вообразив, что монты — кристы,
и в пороховницах есть — как пить,
перекроют велосипедисты
все, что еще можно перекрыть
я, подобно вию, очи долу,
тереблю ботинком перегной
лучше б я родился камчадалом
или был бы брат тебе родной
что же это в мире-то творится
я ведь, натурально, без лица
эх, садись же солнце над столицей!
где ж вы кони, кони в бубенцах!
мчитесь облака в разлив заката,
будет всё, во сне иль наяву!
так стоял я у военкомата
потому что рядом с ним живу.
* * *
1.
По секрету: вся соль на второй странице.
Но традиции — чертовый интродакшен.
Я сегодня с утра приземлился в Ницце,
Ты еще не закончила день вчерашний.
Что ли, здравствуй, забыть все равно не сможем,
Разобраться ведь — пересчитать по пальцам,
Сколько я в этой жизни прошел таможен,
А по сути — проехал полжизни зайцем.
Где была ты, когда на окне морозном
слишком долгий рассвет бликовал в узорах?
Всё казалось вообще не таким серьезным,
кроме шепота, шороха в тонких шторах.
Ты давно не живешь у метро «Коньково»,
и не выберешь больше соседний столик —
Не осталось уже ничего такого,
от чего оттолкнуться хотя бы стоит.
Ни победы на школьном турнире танцев,
ни домой по пути, ни «мои на даче»,
ни «хочу у тебя до утра остаться»...
Ты не плачешь там? В общем, твоя подача:
2.
Прилетаю во вторник. А там — как знаешь.
* * *
Ветер нападает на зонтики
Где-то расшатаются винтики
Окна отмывают высотники
Руки умывают политики
Улицы усыпаны мелочью
Вьются ионическим ордером
Ты моя любимая девочка
Я твоя последняя родина
* * *
Родная улица в три тополя,
Где раньше тетка из Крыжополя
Гоняла мальчиков-отличников
За неосвоенный Можай.
Теперь вверх дном все, как при обыске,
И бьются ливневые проблески
В глухие окна без наличников,
И чувства прежнего не жаль
Разбили лагерь мы на радуге,
Ах, как росли мы, наспех радуя,
Всё на варениках и драниках,
А в сердце — словно ничего.
И не болит, и не сжимается,
И ждешь, когда же чай заварится,
Да имена на подстаканниках
Любые, кроме твоего.
_________________________________________
Об авторе: ТИМ ТАЛЕР
Живет в Менло-Парк, США.