facebook ВКонтакте twitter Одноклассники
ЭЛЕКТРОННЫЙ ЛИТЕРАТУРНЫЙ ЖУРНАЛ. Выходит два раза в месяц. Основан в апреле 2014 г.
Книжный магазин Bambook        Издательство Лиterraтура        Социальная сеть Богема
Мои закладки
/ № 119 июнь 2018 г.
» » Андрей Рудалев. ПРЕМИАЛЬНАЯ ЛИТЕРАТУРА ВЧЕРАШНЕГО ДНЯ

Андрей Рудалев. ПРЕМИАЛЬНАЯ ЛИТЕРАТУРА ВЧЕРАШНЕГО ДНЯ

Андрей Рудалев. ПРЕМИАЛЬНАЯ ЛИТЕРАТУРА ВЧЕРАШНЕГО ДНЯ

НА ГРАНИ СРОКА ГОДНОСТИ

Сборники художественных текстов или научных работ часто называют братскими могилами. В том плане, что они не рассчитаны на широкую аудиторию, а представляют интерес лишь для людей, которые тиснули туда свою научную статью для отчетности или художественный текст для удовлетворения собственного тщеславия. Время от времени можно доставать этот сборники с книжной полки, найти свою фамилию и наполнить сердце радостью – галочка поставлена.

Также и с нашими премиями. Волей-неволей приходится рассуждать о них с использованием кладбищенской образности. На братскую могилу они не тянут. Все-таки премия – это забег, в котором каждый хочет вырваться вперед, стать первым, чтобы его фамилия была прописана более крупным регистром, чем у всех остальных. Не будет большим преувеличением сказать, что это - скорее могильная плита с нацарапанной на ней эпитафией.

Так сложилось, что даже из литературной общественности мало кто помнит победителей предыдущего премиального цикла. А вот те, кому не дали, как правило, остаются в памяти. Кто-то помнит и читает такого прозаика как Елену Чижову? Ей в свое время дали букеровскую премию, хотя фаворитом считался Роман Сенчин с действительно знаковой книгой «Елтышевы». Было ощущения, что жюри не хватило смелости его наградить, а с Чижовой проще – можно дать премию и забыть. И пусть потом ее книги обильно присутствовали на книжных полках с пометкой «букеровский лауреат», но так и растворялись в пыли.
Кто-то помнит победителей премии «Большая книга» на 2012 год? Вот то-то и оно. А книгу Тихона Шевкунова «Несвятые святые», которую странным образом обошли и никак не отметили, читают с завидным постоянством. Она до сих пор на слуху.

Кто-то помнит, кто-то читал, к примеру, роман Андрея Дмитриева «Крестьянин и тинейджер»? А ведь он стал лучшим романом 2012 года по версии все того же букеровского жюри. Назвали, и роман тут же канул в лету. Почил под спудом лауреатства. Его могильной плиты. И таких примеров масса. Посмотрите списки лауреатов – в основном все странные названия, которые не звучат, да и не звучали. Не могли звучать. Потому как наша премиальная инерция отмечает литературу вчерашнего дня, лауреатами становятся тексты на грани срока годности, чтобы уж совсем и моментально не протухли – вот отметили.

Литература  вчерашнего дня стремится к самолокализации,  к замыканию в своей цеховой кастовости. Так уже было в девяностые годы, когда литераторы захлебнулись в потоке неведомых им событий, новых реалий и укрылись в своем футляре, перестав отвечать на запросы времени и людей. Когда литература попряталась по  своим каморкам, чердакам, потеряв читателя и нивелировав свое значение в обществе до полумаргинальной среды. Литература вчерашнего дня так и не обрела смелости, она до сих пор кране робка и неприметна. Она будто торопится как можно быстрее спрятаться за могильную плиту, чтобы уснуть под ней навсегда.

Жюри премий, как правило, и состоит из адептов этой вчерашней литературы, поэтому от них и не приходится требовать смелости. Смелость в нашем литсообществе, которое зачастую, особенно в таких решениях, напоминает унылую богадельню, в большом дефиците.

Бывают удачи, достаточно смелые решения, но они крайне редки и воспринимаются в качестве случайности. К эту можно отметить присуждение Михаилу Елизарову премии «Букер», Захару Прилепину «Нацбеста» (хотя и получил он эту премию не за свой лучший роман «Санькя»), того же «Нацбеста» Александру Терехову за роман «Немцы». А так смелые реш ения не по разряду наших премиальных уставов.



НАЦБЕСТ ПОГУБИЛИ ЖЕНЩИНЫ

Сначала был «Русский Букер». После достаточно смелого решения и награждения в 2008 году романа Михаила Елизарова «Библиотекарь» премия будто сама испугалась этого своего прецедента и притаилась. «Букер» и раньше был довольно странной литературной институцией, а после этого премиальная политика сделала ставку на среднюю литературу - ни то, ни се. Началось это с 2009 года с присуждения премии роману Елены Чижовой «Время женщин». Тогда, еще раз напомню, был обойден очевидный лидер того премиального сезона Роман Сенчин с романом «Елтышевы».
Видимо, после Елизарова букеровское жюри решило, что если назовут Сенчина – то это будет слишком, Нацбест какой-то получится, что не к лицу чопорному реноме премии. Возможно, решили, что роман Сенчина и так прочтут, а вот опус Елены Чижовой без принуждения в виде премиального лауреатства никто читать не будет. Но, так или иначе, образец камерной литературы, абсолютно не ориентированной на читателя и ничего ему не дающий, был назван лучшей книгой года.

После этого Чижову действительно стали много печатать, ее книги без труда можно было разыскать в книжных магазинах, чего не скажешь о ее читателях… Лично я таковых попросту не знаю.

После этого серого книжного пузыря, которым ухнул в пустоту «Букер», приключился скандал. Лауреатом 2010 года стала также Елена, но уже Колядина с романом «Цветочный крест», главная заслуга которого состояла в том, что он вернул в активный словарь слово «афедрон». Вместо серости откровенная галиматья обрела звание лучшего романа года.

В след за этим разгромом премии, а вернее попыткой разгрома русского романа, выдавая за него эрзац, «Букер» впал в откровенный анабиоз и стал одаривать шубой со своего плеча, вернее, лауреатством – добротные, но абсолютно не яркие  книги, будто написанные по какой-то инерции. Отметили ушедшего из жизни замечательного литературоведа Александра Чудакова, после приласкали Андрея Дмитриева до этого обделенного премиальными ласками, по этим же причинам на пьедестал взошел достойный литератор Андрей Волос, но от романа которого «Возвращение в Панджруд», конечно же, ожидалось много большего.

Шерше ля фам. Примерно такая же оказия приключилось с питерской премией «Национальный бестселлер». Лукавый попутал женщиной, вернее, затяжной интригой и автором-инкогнито Фигль-Мигль.

Никто из завсегдатаев премии уже не помнил сколько раз «шедевры», подписанные этим загадочным «Фиглем» фигурировали в шорт-листе премии. Люди терялись в догадках о том, кто стоит за этим псевдонимом. А раз интрига была затеяна, то она рано или поздно должна сыграть до конца - выстрелить. Далее было бы уже поздно, просто любой интерес к этому явлению уже окончательно бы угас.

«Фигль-Мигль» - изначально воспринимался, как рукотворный проект, близкий к кузне Нацбеста, но категорически далекий от литературы. Особая насмешка над литсообществом, ведь над ним на самом деле надо смеяться. Не только в Сенат можно провести коня. Фигню возвести в дамки, безголосого певца сделать любимцем миллионов и народным артистом – кто об этом не мечтает?..

Именно в 2013 году окончательный розыгрыш этого действа под названием «Фигль-Мигль» и произошел в питерской «Астории». В пику колядиным и чижовым показали, что совершенно нет никакого труда производить мертворожденную литературу и возводить ее в эталон. Просто вынести из обычного филфака. Особый эффект был достигнуть тем, что новый опус, подписанный Фиглем-Миглем, «Волки и медведи» был в числе аутсайдеров короткого списка. Выдвинут он на премии был еще рукописью. Кстати, все выдвижения Фигля на премию шли в рукописях, каждый раз это происходило аккурат через год: до 2013 был 2011 год, а до этого 2009.

Очевидными лидерами Нацбеста 2013 года были такие тяжеловесы как Максим Кантор с «Красным светом» и Евгений Водолазкин с «Лавром». В битве этих мастодонтов на первую позицию и проскочил контрабандой Фигль. Запланированной контрабандой. Еще за несколько дней до финальной церемонии приходилось слышать от сведущих людей, что лауреатом назначат Фигля. Любая хорошая сенсация должна быть запланирована и грамотно спродюсирована, так и произошло.

Фигль стал локальным информационным поводом. Своеобразным перформанцем. Этого автора удалось раскрутить в шлейфе Нацбеста. Но это и все. Вне нацбестовской ауры он полностью пропадает, фактом литературы не стал. Но иного и не могло произойди с искусственной выморочной прозой.
Будем надеяться, что Нацбест выберется из той фигни, в которую сам себя вогнал сомнительной интригой. Все-таки от этой премии всегда ждешь чего-то неожиданного в хорошем не интриганом смысле. Пора выбираться из постапокалиптического состояния, из антиутопии на свет Божий.

У нас есть хорошая литература! Есть! И не надо пугать разглагольствованиями о ее смерти, вытаскивая для примера откровенный эрзац – пустоту.

А ощущение иногда такое складывается, что наше литсообщество будто в плену этой идеи о смерти литературы, зомбировано ею, отсюда и делает все возможное, чтобы доказать этот нелепый тезис.



«ЛАВР» В САХАРНОЙ ГЛАЗУРИ

Если говорить о самой кассовой премии отечественной литературы – «Большой книге», то выбор ее в 2013 году был предельно логичен. Совершенно закономерно главный приз взял триумфатор прошлого сезона – роман Евгения Водолазкина «Лавр». На эту книгу столько вылили сахарной глазури в виде всевозможных комплиментов, сколько мало какой текст в современной отечественной литературе получал. Но это и не мудрено – Евгений Водолазкин взял в качестве материала для своей книги то, в чем он, как рыба в воде – Древнюю Русь.

Второй приз «Большой книги» тоже был логичен и закономерен. Литературный критик Сергей Беляков представил серьезный и добросовестный труд – биографию Льва Гумилева «Гумилев, сын Гумилева». Беляков уже давно в теме, Гумилев его занимает еще с начала девяностых и поэтому подход к написанию книги был достаточно осознанный и вызревший. Единственное, в чем можно упрекнуть, так это в том, что у профанного читателя, который понаслышке знает о Льве Николаевиче, по прочтении может сложиться образ ученого – как профессионального дилетанта. Его значение как бы вынесено за скобки и подразумевается само собой разумеющимся. Хотя вполне возможно, что это проблема и не Белякова, а того самого гипотетического профанного читателя.
Но вернемся к «Лавру».

При внешней  симпатичности от романа Евгения Водолазкина осталось весьма двойственное впечатление. Ему изначально была уготована триумфальная премиальная слава. Это он и получил сполна. Сначала шорт-лист «Нацбеста», где роман вместе с «Красным колесом» Максима Кантора числился в лидерах, но приключился Фигль. Потом была премия «Ясная поляна» и первый приз «Большой книги». Финал «Букера». Все это вроде как безусловно. Сложилось такое мнение, что книга хорошая и относительно нее можно не скупиться в восторгах. В общем хоре, источающем елей, относительно книги, иная точка зрения выглядит на первый взгляд совершенно не уместной. Но вот почему-то не оставляет мысль, что «Лавр» - это особая подмена и удивительной пустоты, ряженый текст.

Евгений Водолазкин – филолог-медиевист сконструировал не постмодернистскую картину русского Средневековья, а вполне себе правдоподобную фольклорную деревню, где есть и бабы в кокошниках и мужики в кафтанах, из-под которых проглядывает современная футболка, а карман оттопыривает смартфон и суеверная темная муть в головах, как стены бани по-черному. Эти люди на окладе, приправленном чаевыми,  ходят-веселят публику, речь их перемежается и церковнославянизмами и современными неологизмами. Все в этой деревне пропитано духом диковинности и чудаковатости, как же иначе заинтриговать посетителей, ведь не блинами же едиными…

Удивительной пустоты книга. В фольклорной деревне тоже проку не много. Насмотришься на кокошники, да хороводы, отведаешь чай с баранками. Кому-то это нравится. Но с живой историей это не имеет ничего общего, скорее походит на разлагающийся, смердящий труп, который все рядят в какие-то одежды и надеются оживить.

Посредственный продукт, но в изобилии приправленный усилителями вкуса. Это не «Имя розы», а скорее, такой же выморочный, но более  удобоваримый  «Цветочный крест». Сделана ставка на экзотику. И она сыграла. Водолазкин-медиевист умело и профессионально обольщает читателя, который имеет лишь набор шаблонных представлений о Древней Руси. У Колядиной она более примитивна, здесь изысканней и приспособлена для утонченной и взыскательной публики. Но все равно игра. Пустая игра. «Цветочный крест», который проник в литературу, не прошел бесследно, он пустил корни. Получился «Лавр», впрочем, не лишенный колядинской физиологичности: «и в полоске упавшего света он увидел, как на внутренней стороне бедра блестит кал», «Вышедшую из Устины кровавую слизь он счистил в ночной горшок». Хотя, возможно, это и есть одна из отправных точек на пути к святости, к которой движется герой Водолазкина. Кто знает.

Высокие смыслы, которые можно вычленить из романа по ощущениям являются какими-то пустотелыми и наигранными, а не естественными и живыми. Лекарь Водолазкина, по сути, никого не лечит, он лишь, как Кашпировский, дает установку, а все остальное зависит от провидения. Примерно так и происходит с читателем, у которого этот роман воздействует на необходимые струны и производит массу ожиданий: поэтому далее уже сам читатель заполняет пустоту своим желаемым содержанием и ему начинается казаться, что все это – заслуга книги.

Вполне возможно, что «Лавр» не случайно конкурировал с Фиглем-Миглем в Нацбесте. Как не крути – это вещи одного стилизационного порядка. Только Водолазкин, как показал роман, умеет нравиться и быть обаятельным, а Фигль едва ли когда-то обретет эту способность. Да ему-ей это и не требуется.



ИГРЫ В ПРЯТКИ

Третий кит нашего литературно-премиального ландшафта, он же первый по времени возникновения, «Русский Букер». После ряда неуклюжих и явно провальных решений – Чижова-Колядина, эта премия стала раздавать «шапки» нейтральным авторам, которые не вызовут явного отчуждения. Принцип награждения  - по выслуге лет. В 2012 году был отмечен букеровскими лаврами Андрей Дмитриев, давний участник премиальных шорт-листов, но который категорически не взбирался на пьедестал. Возможно, причину можно обозначить кратко словами актрисы Нонны Мордюковой: «Хороший ты мужик, но не орел!» Проза – добротная, но явно не дотягивающая до разряда «лучшая».

В 2013 году премией отметили прозаика Андрея Волоса за роман «Возвращение в Панджруд». С премиями ему явно не везло. Даже лучший роман Волоса «Хуррамабад», написанный еще в далеком 2000 году был обойден ими. Так получилось, что в 13-ом году по совокупности заслуг и за неимением явного лидера удача улыбнулась. Фигурировавший в шорт-листе «Лавр» Водолазкина получил «Большую книгу», а у нас действует негласный принцип времен распределения: не больше одной премии в руки. Денис Гуцко с новым романом «Бета-самец» - уже получал премию, а дважды букероносцем у нас становиться негоже, тем более есть масса обойденных. Остальные варианты были достаточно сомнительными, хотя после Колядиной возможно все.

На ростовчанине Гуцко следует остановиться, так как автор, по сути, вернулся в литературу после нескольких лет неудач.

В 2005 году на волне активного продвижения молодой-новой литературы, которая проталкивалась, особенно на первых порах авансами, Гуцко со своим дебютным романом «Без пути-следа» вошел в финал премии «Букер». В основных конкурентах у него числился друг на тот момент председателя жюри премии Василия Аксенова Анатолий Найман с романом «Каблуков» (кто помнит сейчас об этом романе?). Жюри сошлось на мнении отдать премию 36-летнему Гуцко, Василий Аксенов со своим «особым мнением» отказался вручать главный приз и чествовать победителя…

Последствия этой премии были двояки. С одной стороны, как тогда заявлялось, молодым везде у нас дорога и, соответственно, был нужен герой-флагоносец нового поколения, который бы не просто стал печататься, но и прорвал предельно костную премиальную плотину. На этой волне и был отмечен роман о разгорающихся национальных конфликтах на окраинах бывшего СССР. И тема актуальная, и живой человеческий материал, так как в романе было много автобиографического. Но самого автора эта премия чуть было не сломала.

После Гуцко выпустил сборник «Покемонов день», в 2009 году вышел роман «Домик в Армагеддоне». Обе книги прошли практически незамеченными и создавалось ощущение, что «Букер 2005» был полной ошибкой и прав остался Аксенов со своим «особым мнением». Однако «Бета-самец» при всех «но» показал, что автора совершенно преждевременно списывать со счетов.

Герой романа - вполне состоявшийся в жизни и мало чем опечаленный сорокалетний Александр Топилин. Из семьи у него только мать, периодически навещает содержанку, письмо которой, обещавшее уют, он случайно обнаружил в почте среди всяческого спама. Его семья – дом бизнес-партнера Антона Литвинова. Не случайно роман начался с упоминания «влюбленности» героя в этот дом. Здесь он «как обычно» забивается в уголок, в котором ему становится легче. В конце концов, Топилин понимает, что живет не своей жизнью и в какой-то момент он стал выполнять роль второго плана при друге-коллеге Антоне Литвинове. Топилин своим достатком, положением всецело обязан Литвинову, оба они, как пишет автор, «обеспеченные, глубоко положительные мужчины средних лет». Отсюда и основная оппозиция романа: альфа и бета-самец, первый и второй номер.

Герой Гуцко не посторонний, не маленький, не подпольный и не лишний человек, он – всегда второй, бесконечно зависим от первого, желающий зажить собственной жизнью, стать в ней хозяином, но это ему не удается. Первый всегда подминает второго. Он слишком привык играть чужую роль, быть зависимым от кого-то.

Если литературный ровесник Гуцко Роман Сенчин в своих произведениях выясняет с какого момента «пластмассовый мир» начинает побеждать человека, когда он смиряется и превращается в насекомое, то в «Бета-самце» проводится дотошное расследование причин, обстоятельств и выявление того момента, когда человек перестает жить своей жизнью, а движется по социальным рельсам чужих императивов. Попадает в мир, где ему все приходится донашивать: мысли, суждения, судьбу. Это как роль второго сына в семье, который вынужден донашивать все за старшим.

Роман Гуцко получился вполне достойный. Читать его любопытно, хотя и многое в нем предсказуемо. Важно, что сам автор в движении.

Что до победителя «Букера» Андрея Волоса, то бывший переводчик таджикской поэзии написал о знаменитом поэте Рудаки, жившем в 9-10 веках. О нем мало что известно, поэтому автор производит фантазийную историческую реконструкцию. Поэт ослеплен по приказу эмира Бухары и отправлен на родину в Панджруд идти пешком в сопровождении проводника-подростка Шеракана. Долгая дорога, как путь познания, естественно, преображает. Книга для любителей восточного колорита. Волос в нем спец. Впрочем, это его роднит с Водолазкиным. Роднит и искусственность, деланность книги. Отсюда и движение по ее страницам проходит практически безэмоционально. Едва ли эту книгу можно назвать удачей Волоса. Все хорошо, ровно, но без огня.

Бегство в историю или антиутопию. Пусть даже если времени нет, как у Водолазкина. Такую тенденцию наметили премии прошлого года. Но думается, что эта тенденция довольно искусственна, она характеризует не состояние литературы, а премиальных институтов, обладающих длинной шеей, которую они при случае норовят погрузить в песок. Одно время премии норовили направо и налево раздавать образчикам биографического жанра. Потом Нацбест вовсе отсек биографии после «Пастернака» Дмитрия Быкова, а в «Большой книге» они проскакивают ежегодно. Теперь премиальная инерция пожелала спрятать современную литературу в историческую стилизацию. Ослепить, используя символику Волоса. С литературой вчерашнего дня, видимо, комфортнее иметь дело, но вот только не читателю. Поэтому, пока действует эта инерция, лучшие и смелые книги остаются за премиальным бортом. Хороший повод, чтобы в очередной раз начать плач о потере интереса к чтению.

 

скачать dle 12.1




Наверх ↑
Поделиться публикацией:
1 402
Опубликовано 09 июн 2014

ВХОД НА САЙТ