facebook ВКонтакте
Электронный литературный журнал. Выходит один раз в месяц. Основан в апреле 2014 г.
№ 186 сентябрь 2021 г.
» » Ирина Горюнова. АРМЯНСКИЙ ДНЕВНИК. Часть 2

Ирина Горюнова. АРМЯНСКИЙ ДНЕВНИК. Часть 2

Часть 1 »

(продолжение)


… Вечером сажусь дописывать роман, который должна скоро отослать в издательство:

В аэропорту меня встречает двадцатилетний юноша-волонтер, начинающий актер, стремящийся завести знакомства со звездами, чтобы прикоснуться к их удачливой фортуне, взять себе ее толику, изучить механизм успеха, его рабочую модель и пробиться на звездный олимп. Он предупредителен, вежлив и сразу сообщает, что находится в полном моем персональном распоряжении, и представляется: Артак. Равнодушно окидываю его взглядом, отмечая высокий рост (метр девяносто с лишним), стройную фигуру, иконописные карие глаза с неправдоподобно длинными черными ресницами и большие пухлые губы, изящно и чуть капризно изогнутые, – ясно: безусловный баловень и любимец девочек, очередной ловелас, относительно недавно инициированный к поголовному совращению женского пола и завоеванию сердец.

Артак провожает меня до гостиницы, ловко управляясь с багажом, помогает получить номер и остается ждать внизу, чтобы сопровождать на открытие кинофестиваля.


***

На следующий день пропускаю экскурсию в Матенадаран – крупнейшее хранилище древнеармянских рукописей (я там была уже два раза). Вместо этого мы с Рубеном Пашиняном едем в одно из моих самых любимых мест: Сагмосаванк. Это минут сорок езды от Еревана.

Проезжаем мимо горы, похожей очертаниями на лежащего великана. Рубен рассказывает легенду.

Наслышанная о необыкновенной красоте Ара Прекрасного, Семирамида (в армянских источниках Шамирам) возжелала добиться его любви и, овдовев, направила послов в Армению, которые должны были передать армянскому царю ее слова: «Приди, владей мною и моей страной». Но у ассирийской царицы были хитроумные планы: путем нового замужества объединить две державы. Послы вручили армянскому царю символы власти – корону, скипетр и меч – вместе с предложением Семирамиды прибыть в Вавилон и, женившись на ней, царствовать здесь, либо, исполнив ее сладострастное желание, вернуться к себе с великими дарами. Семирамида уже готовилась надеть свое знаменитое ожерелье из семи рядов крупных розовых жемчужин, которым она изумляла участников самых торжественных дворцовых приемов, но вернувшиеся послы передали царице отказ армянского царя, унизивший ее. Ара стал злейшим врагом Семирамиды, и оскорбленная царица выступила против него во главе своей армии. Углубляясь в Армению, ассирийская армия упорно шла вперед. Семирамида приказала командирам взять Ару живым, но, к ужасу царицы, ее избранник был смертельно ранен в кровопролитном сражении у склона горы, которую народ называет Ара-лер, и мало кто помнит другое ее название – Цахкеванк. На том же месте впоследствии было основано село, по сей день называемое Араи-гюх (село Ара). Семирамида послала на место битвы мародеров, чтобы те нашли Ару. Угасавшего царя перенесли в шатер Семирамиды, где он испустил дух. Царица велела жрецу Мирасу воскресить любимого, и тот, положив тело на вершине горы, стал вызывать псоглавых духов аралезов, спускающихся с неба зализывать раны убитых воинов и оживлять их. Мобилизовав свои резервы, армянская армия выступила против ассирийцев, мстя за царя Ару, но военачальники Семирамиды, рассчитав свои силы, убедили ее избежать новых боевых действий, грозивших вылиться в затяжную войну. Тогда Семирамида распустила слух о том, что она велела богам зализать его раны, и царь оживет, после чего покинула Армению...


***

Церковь на краю ущелья. В прошлом году мы приезжали сюда с двумя моими подругами, прямо в день отлета, и влюбились в этот мирный безлюдный уголок. Не успеваю еще выйти из такси, а меня уже встречает выросший за год щенок. Не знаю, вспомнил ли он меня, но, радостно обнюхав, дал погладить лобастую голову и повилял хвостом. С досадой думаю о том, что надо было захватить для него угощение. Теперь до следующего раза. В прошлом году у нас случайно оказалось с собой молоко, и нам удалось облагодетельствовать им местную кошку.

Рубен отважно лезет за мной по камням ближе к кромке ущелья, несмотря на то, что сам признается в боязни высоты. Но разве армянский мужчина может себе позволить оставить женщину без присмотра?! Тем более если она слегка бесшабашная… Он терпеливо фотографирует меня на краю пропасти у каждой привлекшей мое внимание каменной глыбы… В этот день нам не слишком повезло с погодой: свинцово-серое небо без единого небесно-голубого просвета и пронизывающий ветер, поэтому мы не слишком долго ходим по краю, сетуя на отсутствие согревающих напитков: не догадались захватить их с собой… Жалею, что забыла в Москве свой варган: вот где надо на нем играть!

Понимаю, что в Армении во мне просыпается жадность изголодавшегося, измученного отнюдь не телесным голодом человека. Жадность захлебывающаяся, упивающаяся впечатлениями, красотой природы, естественными, щемяще простыми храмами… Скрытая в глубине сердца заветная мечта, полная затаенной тоски по открытым, распахнутым навстречу гостю или другу сердцам, дружелюбию, гостеприимству, искренности, вдруг превращается в ошеломляющую реальность, от которой уже отвыкла душа, худо-бедно приспособившаяся к стремительному ритму мегаполиса, волчьим законам, формальному общению… Сытость телесная, стремление к материальным благам и комфорту заставляют приносить в жертву золотому тельцу часть своей души, маленькую, незаметную, не слишком на первый взгляд необходимую... Мы учимся ценить свое время, распределяя его рационально: бóльшую часть отдаем работе, поменьше – семье и развлечениям, отдыху, еще меньше – близким друзьям, если останутся какие-то крохи – родителям, и – всё. Знаменитое русское гостеприимство нынче воспринимается как атавизм, пережиток прошлого, устаревшее понятие, лишенное смысла и практически не использующееся.

Зримая естественность древних храмов, не изувеченная позолотой, не искалеченная фанатизмом сумасшедших богомолиц, готовых обрушить проклятие на любую женщину, не покрывшую голову платком, рождают восторженное упоение, желание молиться и благодарить за невозможно прекрасный подарок. Скалистое ущелье молчаливо поет песнь ветра, резонируя в душу. Соединение земного и вечного, зримого и ощущаемого лишь на уровне интуиции, сакрального, простого и величественного, виртуозно сочетаемого здесь, на небольшом клочке земли, рвало привычную картину мира. И чем больше раскрываешь свое сердце навстречу, тем сильнее начинает томить жажда вкушать этот божественный напиток, живительную амброзию, возвращающую твою изначально непорочную суть, смывающую наросший на нее шлак, известковую накипь ненужных условностей, жалких мечтаний, постыдных соглашений и уступок.
 

***

Возвращаемся в Ереван, чтобы попасть на открытие «Литературного Ковчега», проходящее в «Каскаде», находящемся между улицами Московяна, Баграмяна и проспектом Месропа Маштоца, прямо за зданием Театра оперы и балета.

Помпезная лестница из молочного туфа с фонтанами, цветочными клумбами и ночной иллюминацией строилась, чтобы соединить нижний и верхний город, но внутрь можно попасть и по эскалатору, необязательно карабкаться по ступенькам. С верхней площадки «Каскада», на которую еще надо взобраться (кто какой путь выберет), открывается фантастическая панорама Еревана, вот только последний пролет до монумента «Возрожденной Армении» пока не достроен. На Каскаде регулярно проходят концерты живой музыки прямо на открытом воздухе, а внутри находится центр искусств – картины, инсталляции, скульптуры... Но наша цель – конференц-зал, где будет происходить торжественное открытие литературного форума.

Вижу много знакомых лиц: Нерсес, Лилит, Ани, Рубен… Ко мне подходит Давид Матевосян и предлагает произнести несколько приветственных слов. Удивляюсь такой чести, но я так люблю Армению, что говорить об этой любви могу бесконечно. Тем не менее ограничиваюсь парой фраз, чтобы не утомлять излишним красноречием собравшихся.

Торжественная часть небольшая, не слишком официозная, а удивительные музыкальные номера заставляют замирать сердце от красоты хора, музыки и всего происходящего…

Выступает уникальный армянский хор «Hover» – что в переводе означает ветер. Это известный камерный хор, гастролирующий по всему миру, завоевавший множество призов, но я слышу его впервые и рада, что эта встреча случилась. Мужчины и женщины в черных, длинных – до пола – балахонах выходят на сцену. Музыка и тексты хора духовные, сохраняющие народные традиции и в то же время современные… Одновременно с этим приходит ощущение, что эта музыка подобна сказке, легенде, музыкальному эпосу, своим собственным неповторимым языком повествующему об истории Армении. Их вокал мистически трансцендентен, и душа моя звенит от восторга, хотя не могу сказать, что я меломан, скорее наоборот – признáюсь, что по большей части для меня лучшая музыка – тишина. Но не в этом случае.

Начинается легкая суета. Меня вытаскивают из зала, чтобы взять несколько интервью и договориться о следующих. Лихорадочно отвечаю на вопросы со всех сторон. Когда ажиотаж спадает, бросаюсь выяснять, когда и где у меня выступления, чтобы успеть подготовиться и ничего не пропустить. С интересом смотрю фильм о прошлогоднем «Литературном Ковчеге». Получаю в подарок фирменный портфель с книгами авторов, участвовавших в этом проекте ранее. Сразу привлекает внимание книга «Араратское притяжение». Заглядываю мельком, жалея, что не могу погрузиться в чтение сразу. Я буду ее читать долго, растягивая удовольствие. Особенно мне запомнятся «Письма с Ковчега» Виктории Чембарцевой, созвучные моей душе настолько, что кажется, будто их могла написать я, хотя конечно же нет…

Не могла… Так же как не могла бы написать «Уроки Армении», созданные Андреем Битовым. Просто мы все попали под властное очарование этой страны и стали ее вечными поклонниками. Но при этом у каждого из нас свое видение и свой голос…

После открытия мы идем на экскурсию по Каскаду. Первоначально (в 1960 году) на этом месте был построен только один искусственный водопад-фонтан по проекту Вардана Юсаняна. На задней стенке водопада была выложена уникальная мозаика – рыбки из цветных камешков (автор Дереник Даниелян). Вокруг водопада насыпали красный туфовый песок. С 1971 года начал реализовываться более крупный проект Джима Торосяна, Саркиса Гурзадяна и Аслана Мхитаряна, но строительство приостановилось сначала в 1988 году из-за землетрясения, а потом в 1991 году в связи с распадом Советского Союза. Благодаря американскому меценату Джерарду Гафесчяну, строительство Ереванского каскада было закончено к 17 ноября 2009 года.

Ереванский каскад имеет ряд необычных архитектурных решений. Например, вода в каскаде падает из труб, образующих разные узоры, в том числе – традиционные символы Армении.

 В небольшом темном зале висят прозрачно-белые сети, внутрь которых помещены ограненные кристаллы сваровски… Странные каплеобразные инсталляции искусно подсвечены изнутри и вызывают ощущение нереальности увиденного, словно находишься посреди таинственной пещеры причудливого мира, где то ли собраны сокровища разума, то ли ждут своего часа для появления на свет взращиваемые чьей-то волей инопланетные эмбрионы…

В другом помещении вижу три картины, на которых изображены куры. Их написал американский художник Даг Агью. На двух из них портреты кур – головы птиц крупным планом, на третьей – огромный ряд клеток, уходящий вдаль, в бесконечность. В каждой из клеток – курица… Возможно, вам покажется это смешным и даже нелепым, но у меня сразу возникают ассоциации с человеком и человечеством в целом. Каждый из нас томится в такой же клетке, не имея возможности выбраться на волю… Хорошая обложка для книги могла бы получиться, между прочим… Остальные же два портрета не менее говорящие: головы кур почти человечьи, а их красные хохолки и веки напоминают капли крови, стекающие по грязновато-серым замызганным перьям. Непрозрачно-черный взгляд обреченно печален. «Зачем?» – словно спрашивает он. В нем нет боли и страдания, только этот недоуменный вопрос и покорность, страшная в своей сути…

На одной из открытых площадок Каскада глядят сверху на город три дерева… Дать им какое-то определение сложно: это не скульптуры и не инсталляции… Сделанные из серебристого металла изогнутые стволы подобны волне, устремленной вверх, а плоды и листья отлиты из разноцветного стекла или пластмассы. В моей личной интерпретации это соотносится с богатством культуры и красотой Армении, с ее многогранностью, многоцветностью и великолепием, а изогнутые металлические стволы напоминают о том, что мощный ее стержень может слегка наклониться, но никогда не сломается…

Мы потихоньку начинаем знакомиться со всеми ковчежанами, попавшими на этот удивительный корабль, несущий нас по просторам Еревана и обещающий вскоре выплыть за пределы этого города… Но сначала дружеский ужин, радостные улыбки, первые фразы, обмен мнениями… Утром нас ожидают новые интервью и встречи…


***

Мне сразу, с первого мгновения пребывания, здесь стало понятно, что моя героиня непременно должна приехать в Ереван и найти здесь свою любовь. Открываю компьютер, увлеченно пишу…

..........................................................

Там все как обычно: привычная атмосфера равнодушно фланирующих гостей, зыбкое марево вязких разговоров: деловых, сексуально ориентированных, ехидно-подкалывающих и уничижающих, разнообразие вин, костюмов и декольте, декорированных блестящими камушками разной стоимости, в зависимости от доходов их владельцев… Осознание бессмысленности действа накрывает меня с головой. Высокое искусство – утопия, рождающая чудовищ, тронутых проклятием трамонтаны – холодного шквалистого северного ветра. Касание их ладоней – влажных от пота, шкурчато-сухих, то холодно-скользких, то горячечно-пылающих –неприятно, порой даже омерзительно. Плакатно-эталонные манекены, позирующие под фотовспышками, выставка раздутого тщеславия, гул которой перекрывает тарахтение кинопроектора, выкрики папарацци, аплодисменты зрителей… Эти позеры знают, что лучший способ привлечь внимание к своей персоне – не гениальный фильм, а пошлый скандал с непристойными подробностями, неожиданный выверт, грязное бельецо, вывешенное вдруг на всеобщее обозрение… Они даже сами помогут получить журналам (иногда, для пущей интриги, через подставных лиц) иллюстративный материал к сочиненной креативщиками «утке», а потом, довольные произведенным эффектом, раздуют немыслимый скандал, с воплями о чести и достоинстве понесутся в суд разыгрывать очередной фарс – подделку под древнегреческую трагедию, чтобы лишний раз попозировать, дать интервью, засветиться на телевидении…

Артак всего этого еще не знает в силу юного возраста, некоего идеализма и нежелания видеть факты, разрушающие мечту. Так мне кажется. Его взгляд слишком лучист. Хотя иногда он отпускает такие комментарии, что я понимаю: наивность не такая уж и чрезмерная, как может показаться на первый взгляд… А может, мальчик просто старается казаться таким, чтобы выделиться из толпы?.. Живые манеры его не настолько откровенны, чтобы выглядеть смешным, но скорее притягивающим, ведь мухи всегда слетаются на мед. Расхлябанно виляющие бедрами актрисы, откровенно или исподтишка, бросают ему зазывные взгляды и улыбки. «Голубоватые» продюсеры и режиссеры оценивающе окидывают фигуру, сглатывая слюну вожделения и примеряя его в качестве очередной любовной версии. Но от моего сопровождающего все отскакивает, как теннисные мячи от ракетки.


***

На следующий день выясняется, что после обеда часть приехавших писателей свободна от мероприятий. Организаторы мгновенно берут ситуацию в свои руки, красавица Ани заказывает мини-автобус, и мы, несколько счастливцев, едем в новое удивительное место, радуясь нежданному сюрпризу.

Каньон у церкви Ованаванк. Пронзительная оглушающая тишина. По склону к маленькой речушке спускаются коровы, лениво подбирая мягкими губами пожухлую, выжженную солнцем траву… Худые, мосластые, они мерно покачиваются в едином ритме движения стада… Слышен гортанный выкрик пастуха, подгоняющего животных… Располагаемся на камне перед провалом… Закатное солнце золотит камни, траву, стены древнего храма…

Роберт сидит рядом, скрестив ноги. Большие, иконные глаза с длинными ресницами полуприкрыты… Он тихо напевает что-то на армянском, словно заклинает пространство… Задумываюсь над тем, что мужчины этой страны смогли остаться мужчинами, а женщины – женщинами… Остается завидовать им, с горечью понимая, что большая часть русских это потеряла… Может, из-за Великой Отечественной войны, когда после ее окончания дефицит мужчин привел к тому, что родившихся мальчиков излишне боготворили, а женщины повсеместно становились ударницами труда, выполняя тяжелую, порой непосильную физическую работу, может, из-за пришедшего с Запада феминизма, а потом и распущенности нравов, и якобы харизматично-модного термина «бизнес-вумен»… Не знаю…

Начинает казаться, что я родилась не в той стране, не там, где могла бы быть счастлива… Впрочем, это все глупости – я та, кто я есть, и, может быть, родись я на этой земле, воспринимала бы все как должное, не видя и не ценя то, что вбираю в себя сейчас с такой любовью…

И все же здесь мне хочется чувствовать себя в первую очередь женщиной, за которой будут ухаживать, которой будут восхищаться, говорить комплименты, бросаться на помощь, подавать руку, а иногда и решать за нее… Я так привыкла быть жесткой, требовательной, отдающей распоряжения, умеющей ценить время, вести переговоры, добиваться решения поставленных задач, исполнения обязательств, что переношу этот стиль общения и в личную, повседневную жизнь, не замечая и не осознавая этого, а если и обнаруживая, с грустью осознавая невозможность изменений.
Здесь меня накрывает непривычное смущение, смятение от выявленной неправильности и нелогичности такого поведения для моей женской сути, постыдное ощущение, что я веду себя подобно неуклюжему слону в посудной лавке. Головокружительно соскальзываю к изначальной женскости. Пусть упрекают меня воинствующие феминистки, отстаивающие пресловутые свободы, которые никто не собирается у них отбирать, я говорю только о собственном восприятии и осознании, ни в коем случае не пытаясь навязывать свою точку зрения или учить жизни. Я ощущаю неправильность лишь своего поведения, собственного диссонанса, сравнимого, к примеру, с тем, как подросток из хулиганских побуждений, юного бунтарства и недостатка воспитания выцарапывает гвоздем на стенах храма «Здесь был Вася» и, пойманный за этим занятием, краснеет и вдруг понимает глупость и невежественность своего поступка.

Приехав в Армению как писатель, я, конечно, хотела увидеть больше того, что уже показала мне Армения за прошедшие два года, хотя добавочной мотивацией было не только общение с писателями разных стран, но и какая-то возможная польза от новых знакомств, связей, потенциальных партнеров. Но я перестала думать о какой-либо пользе мгновенно, сразу переключившись на безупречно чистый регистр, органично резонирующий с ошеломляющей страной. Каждодневное увеличение амплитуды этого резонанса было лишь следствием, причина же таилась в совпадении внешней частоты – Армении – с частотой внутренней – моей собственной. Это невозможно описать так, чтобы человек, никогда не бывавший в этой стране, понял и ощутил нечто схожее, поскольку разница между фотографиями, эскизами, набросками и оригиналом колоссальна.

Думаю о том, что музыка, архитектура, литература, живопись и даже кухня несут на себе отпечаток генной структуры Армении, ее горячей крови. Гранатовое вино, немного сладковатое, чуть терпкое, с характерным фруктовым привкусом, нектаром-наваждением окропляет губы, услаждая рецепторы языка. Пригубив его, я словно вбираю плоть и кровь страны, совершая священный обряд, причащаясь.

Библейское небо торжественно, как в первые дни творения… От этой красоты захватывает дух и хочется кричать, но громкие звуки кажутся тут неуместными… Беспредельное счастье и легкость… Крылья за спиной расправляются… Рядом бродят другие участники «Ковчега»: Василий Ерну из Румынии, Олег Панфил из Молдовы, Гурам Мегрешвили из Грузии, Зюзанна Клепова из Словакии (ласково все звали ее Зюськой), Иоланда Кастано из Испании…

На другой стороне каньона стоит старик и что-то кричит, но слов разобрать не удается, слышно только слово «Ереван», остальное уносит ветер… «Инч?» («Что?») – кричит Роберт, складывая ладони лодочкой. Старик жестикулирует, повторяет фразу, но безрезультатно…

«Инч?» — опять спрашиваем мы. После нескольких попыток тот досадливо машет рукой и уходит. Пообщаться не удалось…

Наконец обращаю внимание на монастырский комплекс: базилику Сурб Григор V века и Сурб Карапет (1216–1221) – главную церковь монастыря, в которой находится один из немногих в Армении иконостасов. С севера к храму примыкают руины церкви первых христиан, относящейся к началу IV века… Ставлю свечи…

Роберт торопит нас всех – пора возвращаться в Ереван, после ужина назначена важная встреча, но я вижу, что и ему не хочется покидать это мистическое, полное достоинства и внутренней силы место. Мечтаю о том, чтобы именно здесь послушать игру на дудуке или на саксофоне, представляя, насколько пронзительными могут быть ощущения от сочетания музыки и пространства… Здесь я начинаю любить музыку, не изменяя любви к тишине… В следующий приезд обязательно привезу варган…

Моя любовь к Армении многогранна и многолика: это и неизмеримое чувство радости, гордости матери, обращенное к сыну, и преданное восхищение ученика мастером, и наивная, робкая готовность обожания невесткой будущей свекрови, и ответственность ангела-хранителя за доверенную ему душу, и пылкая, безудержная страсть влюбленной женщины, безоглядно вручающей себя избраннику…

На обратном пути подсчитываю дни, оставшиеся до отъезда: слава богу, еще не скоро и можно хмелеть от воздуха Армении, утоляя жажду большими глотками, – тяжкое похмелье, абстинентный синдром наступят лишь по возвращении…

 

Продолжение >скачать dle 12.1




Поделиться публикацией:
3 144
Опубликовано 01 июл 2015

Наверх ↑
ВХОД НА САЙТ