Редактор: Анна Харланова
(рассказы)
МНЕ ПРИСНИЛСЯ МЁРТВЫЙ ДРУГ– Ну как ты там?
– В смысле?
– В прямом, ты там, я здесь, а мы вроде разговариваем.
– А что не так?
– Да нет, все хорошо.
– Яймназ ен йрех, няок
Я открыл глаза. Вот начитаешься перед сном в интернете инструкций по спиритизму на форумах пятнадцатилетней давности, а потом кошмары мучают. Участники этих обсуждений сами уже скорее всего мертвы, а их советы все так же легко найти на первой странице любого поисковика. Забавно. В XXIвеке люди бессмысленно ищут в интернете ответы на свои личные вопросы, подобно тому, как в XIV веке искали прогнозы на будущее в собственных сновидениях. Люди вечно пытаются придать чуть больше смысла любому, даже самому хаотичному, набору невнятных образов.
Я снова закрыл глаза и попытался вспомнить, что мне только что снилось. Вспомнились ясновидящие, гадалки-экстрасенсы, которые говорят: «Сейчас я задам этот важный вопрос своей мертвой бабушке». Да что может знать о жизни твоя мертвая бабушка? Я лишь могу представить, как мёртвые родственники выполняют роль хостес на входе в загробную жизни – следят за рассадкой по залу, отмечают забронированные столики, улыбаются. Или выполняют роль промоутеров – раздают рекламные буклеты, подсказывают как пройти в нужное место, улыбаются. Да, определенно хочется, чтобы всегда и везде кто-то встречал, хочется быть проинформированном о положении дел «там», о правилах этикета и прочем. Интересно, когда в загробную жизнь проведут интернет окажутся ли мёртвые родственники безработными?
Снова открывать глаза не хотелось, и я продолжил лежать в темноте и думать эту непонятно откуда взявшуюся мысль. Зачем вступать в контакт с душами умерших, если можно будет скачать онлайн-карты на телефон, вбить в поиске ближайшую станцию метро, а затем по кольцевой ветке сансары проехать куда следует, там переродиться насекомым, хомяком или типа того. Буддистское представление о мироустройстве поражает перспективами автоматизации.
Я повернулся на бок, поднял веки и рефлекторно протянул руку к телефону на тумбочке. Может не стоит спать, а продолжить читать форумы современных путешественников в загробный мир? Я пока никак не могу вспомнить, что же мне только что приснилось, но это точно что-то про религиозно-мифологические концепции послесмертия. Неужели после Данте никто не написал ничего остроумного на эту тему? Я уже однажды находил роман «Путешествие из жизни», где автор описывает свой жизненный путь как осмысленную и тщательно спланированную концепцию путешествия в смерть. Его постоянно преследуют навязчивые идеи, что надо ко всему подготовиться, собрать как можно больше информации, иначе как-то неудобно перед мёртвыми родственниками, опять скажут: «И тут ты ничего не знаешь, всему-то тебя надо учить».
Кстати, о мёртвых. А поймем ли мы вообще друг друга, если начнем общение? Я видел прикольные картинки якобы с различными словарями молодёжного сленга, как будто лучшие лингвисты интернета думают, что можно познать чужой язык и культуру просто заменив одни слова другими. Просто вместо "использовать" говорить «юзать», и эти маленькие чуваки и чувихи тебя поймут. Вслед за лексическими единицами меняется и структура языка, а это в свою очередь меняет само мышление, происходит сдвиг системы ценностей и так далее. Божественную комедию спустя 700 лет очень тяжело читать, даже зная смысл каждого отдельного слова. Потусторонний мир – это огромная вавилонская башня, говорящая на миллионах различных языков и диалектов. У мёртвых, наверняка, свой диалект, который упростил человеческий язык до неузнаваемости: в нем остались лишь самые первобытные и оттого самые непривычные слова.
Экран телефона ослепил меня. На экране были цифры 04:48. Я начал собирать воедино свои мысли, обрывки своего сна и информацию из интернета. Вечная проблема поколений ждет нас и после смерти. Проблема давно умерших отцов и только что умерших детей. Сейчас язык взрослого русского человека может содержать огромное количество мусора, присказки с рифмами уровня «в рот компот», слова типа «денюжка», отсылки на тексты советских песен из советского кино, которые должны украшать речь, делать её интересной и метафоричной. Это напоминает, как туземцы украшают свою одежду кусками трупов убитых животных и не понимают, почему их считают за дикарей в современном обществе. Я вспомнил, что вчера перед тем, как уснуть, в своих рассуждениях я все-таки дошел до страшной мысли, мол, после смерти, где-то там нас должны встречать наши ровесники, чтобы максимально доступно пояснить что происходит и что со всем этим делать.
И ведь у меня есть такой друг.
Я помню, как мы с ним, насмотревшись фильма «Бойцовский клуб» и начитавшись книг Чака Паланика стояли на пересечении улицы Ленина и Комсомольского проспекта и наблюдали как переворачивается грузовик с продуктами из пятерочки. Мы с моим другом были на низком старте. Грузовик медленно наклонялся на крутом повороте. И мы тоже медленно наклонялись. Время затаило дыхание от предвкушения зрелища. Хлопок кузова грузовика о землю должен был стать сигналом будто выстрел из ядерного пистолета.
Я реально представлял себя в постапокалипсисе, сметающим полки продуктовых магазинов. Меня трясло от легкой наживы будто серийного убийцу-психопата на электрическом стуле где-нибудь в штате Оклахома. Мой друг кричал: «Хватай самое дорогое!». Ему легко говорить, он не смотрит на ценники, он может понять стоимость товара и его срок годности по внешнему виду за микросекунду. Его глаз натренирован тысячами вылазок в различные супермаркеты, в своих мыслях он пускал под откос миллиарды продуктовых грузовиков, они разбивались, переворачивались и скручивались по спирали. На самом деле, конечно, ни один грузовик так и не перевернулся, но мы чувствовали, что наша планета – это тоже огромный продуктовый грузовик из пятерочки. Земная ось уже немного наклонена. Голова вжимается в плечи, мысли на низком старте, курок ядерного пистолета взведен.
Но мой друг теперь уже никогда не доживет до радиоактивного пепла ядерной войны. А я все-таки собираюсь дожить, но не факт, что ядерная война вообще будет. Хотелось бы, чтобы на том свете меня встретил вечно молодой бодрый готовый ко всему парень, а я буду уже бухтящим стариком, буду глупо украшать свою речь мемами из тиктока и цитатами андеграундных рэперов конца десятых годов XXI века, на которые пришлась моя молодость. Какой позор. А если еще туда проведут интернет, то мой друг будет шарить за тренды, а я ведь совершенно перестану что-либо выкупать. Он спросит у меня: «Чем ты занимался эти 50 лет там, пока я здесь ждал тебя?», а я в ответ: «Ну эээ да так, знаешь, просто ждал смерти».
Наконец я четко вспомнил свой сон. Во сне мой друг пришёл на вписку к нашей компании. Он вошел в комнату, присел за стол, оглядел разложенные настолки, понюхал ближайший пустой бокал, попросил налить водички из фильтра и уставился в стену. Напряжение в комнате возрастало. Наконец он сказал: «Блин, пацаны, а помните, как мы ночью на гаражах графитку рисовали, потом бегали от мусоров, я ещё ключи от квартиры потерял, и мы ночевали в подъезде?». Мы всё помнили. «Вы же меня родакам так и не сдали, да?». Ну как сказать, на одной из годовщин твоей смерти вспоминали именно этот случай, когда навещали твоих родителей. Вообще много историй рассказали им. Как-то казалось, что срок давности преступлений истек в связи со смертью главного действующего лица и необратимым взрослением второстепенных персонажей. «Блин, пацаны, а помните?". Да, мы всё помнили.
Во сне я поверил, что этому крутому парню реально удалось вырваться с того света на нейтральную полосу сновидений и поболтать со своими корешами. Я пытался сменить тему беседы, но уж больно много хороших историй нас связывало. После очередной моей попытки перевести разговор с прошлого на настоящее, он хитро улыбнулся и сказал: «Чел, я не могу рассказать тебе, что со мной произошло после смерти, я не смогу рассказать тебе больше, чем ты сам себе можешь придумать, ведь я внутри твоего сна». Именно после этого я и проснулся.
Да, в момент перед пробуждения я понял, что, вероятно, на проходной между смертью и сном мёртвые подписывают секретный документ и обязуются не разглашать некоторую информацию. Интересно, какую именно? И какие для них санкции в случае нарушения этого договора? Мне нужно как можно быстрее уснуть обратно, вдруг вписка еще не закончилась, никто не разошелся, все сидят и дальше вспоминают интересные истории из нашего совместного прошлого. А что, если я, проснувшись, оставил во сне, в той квартире своего друга вместе с какими-то сонными сущностями, которые только притворяются нашими общими приятелями, разыгрывают спектакль, чтобы потом… что?
Я заволновался, встал с постели и подошел к окну. Уже начало светать. Крыши высоток вдали довольно резко выделялись на горизонте. «Нитевидный горизонт, изгибается пульсом» – надо бы записать, а то опять забуду. Вечно я куда-то тороплюсь и похоже уже забыл куда. Тороплюсь жить. Я прошелся по комнате, вышел в кухню, налил себе кружку воды, отпил немного, побулькал водой в полости рта будто побулькал навязчивыми мыслями в полости головы. Надо еще поспать, предрассветные сны самые живые и яркие.
Вернувшись в комнату, я вздрогнул. На кровати сидел мой мертвый друг. Отлично, значит, я всё-таки уснул! Он поднял глаза, посмотрел на меня. Моя радость улетучилась. Я хотел что-то сказать, но он взглядом дал понять, что говорить будет только он.
– Колян, херней не занимайся.Яймназ ен йрех, няок.
Я открыл глаза. Кошмары мучают, потому что опять начитался перед сном в интернете инструкций по спиритизму. Какой позор. Мой друг очень неожиданно заболел саркомой, проходил комплексное лечение, каждые полгода ему становилось хуже, но он не позволял никому из близких даже думать о нетрадиционной медицине. Я повернулся на бок, рефлекторно протянул руку к телефону на тумбочке. Захотелось написать в поисковике что-то в духе «бессонница от стресса что делать». Но я ведь и так знаю, что нужно делать. Я отложил телефон на дальний край тумбочки.
МЯУСегодня утром я осматривал квартиру будто листал новостную ленту реальности, обнаружил в ней старый смешной мем про кота. Почитал в интернете, что это за кот. Оказалось, это мой кот, который всегда жил со мной. Весь последующий текст будет написан в соавторстве с этим котом.
Мем был про то, как я просыпался среди ночи от звуков "ык-ык-ык", издаваемых им. Такие звуки он издаёт, когда хочет отрыгнуть шерсть или случайно проглотил какую-нибудь дрянь. Я вставал и проверял – шерсти на полу не было, что же тогда он отрыгивал? Я вспоминал подробности сна – там было что-то про то, как я попал в желудок своего кота и никак не мог выбраться. Теперь я лежу голый на полу кухни и размышляю: "Писатель подобен скульптору, берет массив трудноразделимых мыслей, отсекает всё лишние, оставляет только пару красивых фраз, пару приятных звуков". Затем кот подошёл ко мне, понюхал, залез на меня и сказал буквально следующее: "Мяу". Я ответил: "Если ты такой умный, сам дописывай этот текст".
Искренне описывать свою жизнь мне всегда казалась чем-то невозможным. Я не понимаю как человек может одновременно жить жизнь и писать про неё. Как можно со стороны описать процесс написания текста? Я сел за компьютер и долго подбирал слова, чтобы рассказать, как я долго подбирал слова. Эта литературная реальность не схлопнется в бесконечной рекурсии, лишь в том случае, если автор будет врать. Буквально та самая "ложь во спасение". Я никогда не мог выбрать, о чем именно я хочу врать. Я могу врать, что не пишу текст. Я просто живу жизнь, и она магическим образом обретает литературное тело, обрастает деепричастными оборотами. Но все знают, что на самом деле в реальной жизни не бывает деепричастных оборотов.
Гораздо проще наврать о том, что я живу жизнь. Я могу годами обманывать себя, что со мной случаются различные события, в действительности же я просто лежу голый на полу кухни и размышляю. А смогу ли я могу наврать обо всем сразу? О том, что я не живу жизнь и не пишу о ней. Текст существует сам по себе, а я не делаю ничего в привычном понимании. Как говорится: "Я не вру, я не договариваю", я концептуализирую, я отбрасываю все лишнее. Вот бы выбросить все лишнее, и чтобы хоть что-то осталось.
Писатель подобен скульптору, но мой массив трудноразделимых мыслей как клубок нервов, они запутаны так плотно, что мне кажется их невозможно распутать. Когда-нибудь мне придется разрубить их, но пока я ничего не делаю, ведь мой кот любит играть с ними. Своей пушистой лапкой он катает этот шарик по полу кухни, потом выкатывает его за пределы квартиры, и я иду по этой ниточке за ним.
Это сходится с постмодернистской парадигмой о великом гипертексте – я не живу жизнь и описываю её – я живу текст. Живу как бы вокруг текста, или скорее в вечной погоне за текстом. Он как будто существует где-то в будущем, и я вынужден все время его догонять. Я застрял в лиминальном информационном пространстве. Я вынужден видеть сны, просыпаться, чистить зубы, есть, работать, затем снова видеть сны и разглядывать реальность в надежде обнаружить на ней свежие следы моего текста.
Однажды ниточка из следов привела меня на литературный фестиваль. Я отправил несколько рассказов на разбор к уважаемым людям, посетил все мероприятия фестиваля, улыбался, пожал много рук, представлялся начинающим русским писателем, высказывал свое мнение о чужом творчестве, так как предварительно прочитал все рассматриваемые работы. Известные русские писатели, имеющие собственные странички на википедии, после такого добавляли меня в друзья в социальной сети в контакте.
Мои тексты похвалила известная красивая русская писательница, мы подружились, съели пару додстеров из додопиццы, гуляли с ней по набережной, она рассказывала, как надо добиваться успеха, я ей рассказывал приколы из интернета. Она подарила мне свою книжку, я дал её почитать своему коту. Он читал всю ночь, утром прослезился и сказал: "Мяу". Старого усатого философа пробрало до последней шерстинки. А я все-таки постеснялся сказать, что пишу тексты в соавторстве с ним. На следующий фестиваль надо будет взять его с собой.
(=^･ｪ･^=) – это лицо моего кота, когда он написал искренний эмоциональный текст, а я начинаю расставлять в тексте запятые, меняю местами слова, добавляю отсылки к поп-культуре, бурчу себе под нос: "Вот тут надо бы доработать, раскрыть получше, а вот эту фразу никто не поймет". Кот кладет свою пушистую лапку на мою руку, я останавливаюсь и задаюсь вопросом: "Зачем я это делаю?". Наверное, я просто не привык испытывать любовь к текстам. И если текст моего кота – это милый котёнок, резвящийся на травке, то мои тексты – это дети, замученные чрезмерной опекой.
Вообще у меня было три сына.
Старший умный был детина. Я тщательно рифмовал все его части тела и зачитывал рэпом на качевые биты. Получалось действительно умно, но это скорее из-за контраста формы и содержания.
Средний был и так, и сяк. Я формулировал строчку за строчкой, раскладывал смыслы по причинно-следственным и родственным связям, а затем вывешивал его на доску почёта в своих социальных сетях.
А вот младший был дурак. Реально конченный дурак. Он никак не мог вылезти из моей головы. Он-то представлялся мне как запутанный клубок нервов. Я пересказывал младшего сына своему коту будто истории про свою жизнь и ужасался от мысли, что младшего сына придётся выпустить в мир в виде какого-нибудь позорного сборника рассказов о депрессивной русской молодёжи 20-ых годов XXI века.
Вероятно, я по-настоящему люблю своего младшего сына. И в глубине души мне хочется жить в аниме и писать стихи про светлую грусть, но получается лишь хихикать над этим. Хихикать будто подружки самой красивой девочки в школе, когда очередной додик признается ей в любви, подкинув записку в портфель.
В постмодернистской реальности писатель – это одновременно додик, одновременно самая красивая девочка в школе и одновременно её подружки. Он также пытается быть одноклассниками, родителями, учителями, соседями, своим котом и странной ночной тенью в углу комнаты. Писатель вбирает в себя как можно больше ролей, но среди них всегда есть кто-то, кто постоянно хихикает. Может быть, писатель что-то упускает, но, когда будет написано настоящее признание в любви, не останется никого, кто бы смог над ним хихикать.
А я хихикаю над искренними текстами своего кота, не замечая, как он стал все более тревожно себя вести, требовать много внимания, кричать около входной двери, мало есть, часто отрыгивать шерсть по ночам. Да, я знаю – мне нужно собраться и спринтануть в мире литературы хотя бы до нашей первой совместной публикации. Я боюсь не успеть, ведь даже коты-писатели в среднем живут по 15 лет.
Я вижу тревожные сны про котов. Это кошмары в гигантских локациях, эти локации напоминают привычные мне комнаты, но увеличенные в несколько раз. В этих комнатах живут огромные коты, они говорят мне на человеческом языке всякие милости, которые звучат как гадости. Затем они ходят туда-сюда, разговаривают друг с другом, лишь изредка обращая внимание на меня, на маленького человека. Я как будто переживаю в этих снах опыт всех домашних котов, ведь они как раз живут на увеличенных локациях и видят всяких людей, которые противно говорят им "кис-кис-кис".
В другом сне я катался на велосипеде и обнаружил в центре города огромную яму. Гигантскую воронку, куда стекала дождевая вода со всего города. Мне вспомнилась цитата из кинофильма "Таксист" с Робертом де Ниро, цитата про очищающий дождь, который смоет всю грязь с улиц города. Смоет все лишнее, и останутся только чистые улицы будто в аниме про светлую грусть.
Я остановился как можно ближе к яме и заглянул внутрь. Там не было буквально ничего. Пустота и тишина. Я подумал, что с меня хватит приключений и пора возвращаться домой. Затем я услышал мяуканье в кустах неподалёку. Я вздрогнул – неужели это мой кот позвал меня? Я поскользнулся и провалился в тишину и пустоту.
Когда я выбрался обратно в мир звуков и света, мой велосипед стал неприятно скрипеть, шорты и футболка были в грязи, кроссовки насквозь промокли, телефон разбился. Даже мое желание вернуться домой было помято и забыто.
И я поехал дальше по улицам незнакомого города, ориентируясь на мяуканье своего кота. Он сопровождал меня повсюду. Я отвечал ему скрипом тормозов своего велосипеда. Потом я проснулся, но мне кажется, что какой-то другой я так и продолжает бессмысленно кататься по тому сонному городу до сих пор. А кот продолжает мяукать и его голос распространяется сквозь сны, сквозь различные реальности, сквозь жизнь и смерть.
Мой кот – это буквально я, живущий на обратной стороне чего бы то ни было. Мое отражение. Моя инверсия. По другую сторону сна. По другую сторону смерти. Да, вы все правильно поняли. Мой кот умер.
А я до сих пор продолжаю копаться в бесконечных черновиках, оставленных им после смерти. Помимо целых страниц отличного художественного текста, там очень часто повторяется информация о каком-то ритуале по перемещению души в текстовое пространство. Я помню, как он перед смертью сначала ходил по квартире, кричал у закрытых дверей, затем он отказался от еды, довел свое тело до крайнего истощения, силой воли изменил свои химические показатели до таких значений, что ветеринар не поверил, как этот маленький воин все еще жив.
Полоска здоровья кота действительно имела отрицательные значения, но я не замечал этого, мои глаза застилали слезы. Я думал в том числе и о совместных публикациях, которым уже не суждено случится. Сейчас я понял, что кот сделал все по плану. Он завершил ритуал и создал себе новую жизнь в виде литературного персонажа.
По ту сторону сна.
По ту сторону смерти.
По ту сторону текста.
= вы находитесь здесь =
Пройти все этапы и уйти в вечность. Он стал легендой, а вы даже до сих пор не знаете его имени. Он отпечатается в памяти как абстрактный кот. Кот-абсолют. Кот в себе. Безымянный призрак всех котов вместе взятых. Лучший из котов. Мяу.
ПУТЬМое тело вышло на улицу, бросило прощальный взгляд в окно, и я на пару мгновений почувствовал себя комнатным цветком, который можно заметить с улицы в окне первого этажа. Я стою на подоконнике в окружении своих друзей. Окно покрыто решёткой темно-оранжевого цвета, рядом у подъезда стоит бетонная лавка. Бетон уже потрескался, обвалился, внутри лавки виднеется каркас из стальных прутьев. Ещё чуть-чуть давления, и они звонко выпрыгнут будто порванные струны музыкального инструмента.
Я поворачиваюсь к солнцу, наклоняюсь, достаю из горшка свои ноги и отряхиваю их от земли. Я вылезаю на воздух через деревянную форточку и сажусь на лавку. Тепло. Если рядом сядет мой друг, мы сможем играть своими мыслями на тех самых струнах, погребенных под слоем бетона. Я смотрю на солнце, его лучи темно-оранжевого цвета, они тоже пронизывают весь мир как арматура. Нужно лишь чуть-чуть поколупать бетонную реальность, и я смогу сыграть и на этих струнах тоже.
Но пока я просто двигаюсь по одной из таких струн, двигаюсь из одного горшка в другой на поезде. Ничего не происходит, но я все равно чувствую свободу – в поезде не бывает цветов на подоконниках. Время остановилось, но биологические показатели по-прежнему изменяются, приходится есть, пить, ходить в туалет, спать и смотреть на солнце. Я успешно прошел краш-тест, столкнувшись с тем самым социумом, который обычно стараюсь избегать. Я бодро вычеркиваю из воображаемого списка врагов, которых мне удалось победить в этой странной игре:
1. Мужик, который круто молчал и читал книжку, но ночью начал очень смачно храпеть, я заткнул уши и спал изо всех сил;
2. Парень, который круто лежал на верхней полке и ничего не делал, очень хорош, мне ничего не пришлось делать;
3. Две тетки, которые подсели и сразу начали бесконечное бубубу про чью-то свадьбу, что кто-то там набухался, какой-то валерка, кто-то кого-то там заставлял есть какое-то хрючево, чья-то свекровь офигела, ну мы ей всё с иринкой высказали, она ходила на каблуках, а потом села на шпагат, мужик 51 раз отжался, кто как оделся, и как было жарко, 19-летняя общая знакомая наташка походу беременна.
Стук колёс немного заглушил разговор. Уши выхватывают лишь отдельные фразы: "ну ниче, маленько подрастет", "ты о своих детях думай, а к моим не лезь", "лёшка нас видел, но не подошёл, че он хотел этим сказать", "цветы на подоконнике не забудь полить".
В мои уши залетает "будь здоров", стоит мне случайно чихнуть. Мозг засыпает. Эти разговоры – как белый шум вне времени. Источник этого шума был в этом купе всегда, просто разные люди как динамики становились его проводником. Прошло немного времени, но мне самому уже кажется, что Валерка – мой родной брат, у него завтра день рождения, надо бы поздравить его в стихах, но Валерке не нужны рифмы, чтобы быть потрясающим человеком. Наверное, так и становятся писателями: в поездах, в тюрьмах, под завалами снега, под завалами слов.
Я чувствую, как мой телефон все меньше похож на телефон и все больше на журнальчик с кроссвордами, который гораздо органичнее вписывается в атмосферу. Поезд продолжает двигаться между русскими городками. Его пузожители лежат ровными пластами, рассортированные по купе и плацкартам. Поздно вечером, ближе к ночи мне захотелось есть. Захотелось сожрать что-нибудь жирное и сочное. Захотелось жадно схрючить что-нибудь себе подобное. Поезд остановился около очередного городка. Кругом абсолютная тьма, лишь надпись "Вокзал" горела красным цветом. Она раззадоривала.
Огромная железная тварь остановилась около надписи и высунула свой волосатый язык. Язык начал медленно пробираться по улочкам безымянного города, пока не добрался до ближайшей надписи "Шаурма". Он медленно пролез внутрь, огляделся, хрюкнул, зацепил себе донер со свининой и начал медленно заползать обратно в железную пасть вагонного монстра. В ночной тишине слышались противное чавканье, соус из шаурмы капал на футболку.
Дальше мне пришлось пересесть на междугородний автобус. Я сидел в первых рядах, дорога в гору, водитель – серьёзный мужик, имеет злобное выражение лица, на котором преобладает лишь эмоция ненависти к долбоящерам. Его нервы натянуты струнами, его жизнь превратилась в бесконечный ситком на дорогах, в главных ролях – он и миллионы тупорылых обезьян. Или не миллионы, а один единственный многоликий каскадер-суперзлодей, который в каждой серии на каждом повороте устраивает гадости. Их противостояние будет длится столько, сколько захотят продюсеры этого мира. На очередной трассе очередная пробка, он пропускает легковушку, легковушка пропускает ещё несколько легковушек. Он поворачивает ко мне и говорит: "Ну вот же сука, ну как так? Я его пожалел, а он ещё напропускал, ну что за чмо?". Я одобрительно киваю, мол, мужик, просто убей всех, Бог на небе разберёт кто был прав и перепишет правила ПДД под нас.
Шикарный автобус выезжает из пробки, мужик выдыхает, достаёт из бардачка телефон, ставит его рядом и включает клипы своих любимых песен, группа Високосный год поёт что-то про огонёк его души, а православные иконки на приборной панели качаются в такт. А может группа Високосный год поет про огонёк моей души? Вряд ли, огонек моей души сейчас надежно спрятан под двадцатью пятью постироничными железными масками.
Водитель продолжает материться в пустоту, просто периодически рандомно говорит фразы "дура, тупорылая обезьяна, да твою мать", может быть таким образом он подпевает своему плейлисту. Я выхожу на своей остановке, краем глаза замечаю, что в титрах закончившейся серии я был отмечен как ангел хранитель. Я был еще одной иконкой на приборной панели, которая сочувственно кивала в такт его эмоциям.
У меня 10-часовая пересадка, я подумал, может быть, мне удастся немного выдохнуть и выпустить огонек искренности. В этом городе живет мой знакомый писатель. Я не придумал ничего забавнее, чем найти работу по знакомству. Меня устроили котом в библиотеку. Это как комнатный цветок, но чуть интереснее. В мои обязанности входило сидеть на собрании литературного клуба и мурлыкать. Я залез на распечатку текстов одного известного русского писателя и начал ловить воображаемую мышь между строк. О текст другого писателя я поточил свои коготки. Мне дали мисочку молока и почесали за ушком.
Затем я зашёл домой к своему работодателю. Он пригласил своих друзей-писателей в гости после литературного клуба. Планировал устроить косплей Сорокина из того видео про дегустацию водки. Он говорил так: "Понимаешь, писатель может эстетизировать что угодно, да блин, даже летящий по улице полиэтиленовый пакет". Это правда.
Его жена ставит на стол тазик с салатом и говорит: "Господа, надо это доесть". Он продолжает: "Короче, на той пьянке все девушки отправились купаться голышом, а я был не в курсе, просто тусовался в воде около пирса, и вдруг их голые тела начали одно за другим пролетать у меня над головой как реактивные истребители". Затем он слегка пригибается будто ожидает подзатыльника и тихонько спрашивает: "Зайка, мы тебе ещё не надоели?". Жена следит за количеством закуски на столе, думает не открыть ли ещё баночку огурцов, отвлекается и произносит на автомате: "Нет-нет, все хорошо".
Это она показала ему то видео про Сорокина, дегустирующего водку. Она той ночью разделась и прыгнула с пирса несколько раз подряд. Она выбросила тот самый полиэтиленовый пакет, за который он однажды зацепился своим писательским взглядом. Это ей надлежит постоянно спрашивать, ожидая подзатыльника: "Любимый, я тебе не надоела?". Он в одного доел весь салат из тазика, а я подумал, что хотел бы быть парящим над городом полиэтиленовым пакетом, но я вечно цепляюсь за что-то и беспомощно зависаю в воздухе»
Мне уже снова нужно на поезд. Меня словно не существует в перерывах между переездами. Я смотрю в окно, на часы, затем на расписание, что-то не сходится. Поезд опаздывает, люди по пятнадцать раз переспрашивают проводницу: "Сколько минут будет остановка?". Это означает, что, если я выйду сейчас и отойду достаточно далеко от перрона, у меня есть шанс опоздать на поезд. Именно этого мне сейчас и хочется.
Нет, по началу, конечно, будут неприятные ощущения. Ведь я опоздаю на поезд не один, еще человек пять будут бежать за поездом прямо по рельсам. Звонить по телефону своим попутчикам. Попутчики будут дергать стоп-кран. я тоже буду бежать, рядом со мной будет бежать толстая женщина с собачкой и кричать: "Молодой человек, возьмите, пожалуйста, собачку, я уже не могу". Затем эта же женщина будет кричать в телефон своему мужу: "Тебе что на меня наплевать?! Почему ты не дернул стоп-кран второй раз?! Почему ты не убил всех, кто мешал тебе это сделать?!". Другие люди будут пытаться вызвать такси, чтоб за десятки тысяч рублей обогнать поезд на дистанции в сотни километров до ближайшей станции. Кто-то будет кидаться под колеса автомобилей и умолять: "Довезите нас, пожалуйста, у меня с собой лишь мой журнал с кроссвордами, он мне как удостоверение личности, остальное осталось в поезде". Я представляю как я вернусь на вокзал незнакомого города, заполню миллион бланков, опишу в подробностях все свои оставленные вещи, чувства, эмоции. Мой паспорт выпрыгнет из поезда и придет ко мне обратно по шпалам в середине ночи, к утру я куплю новый билет на новый поезд, а пока буду смотреть в окно несколько часов.
Или мне захочется смотреть в телевизор с выключенным звуком или купить журнал с невыдуманными историями. Оказывается, ночью новостные каналы просто крутят дневные сюжеты на репите, а продавщица в круглосуточном журнальном киоске спит. Еще я буду играть в карты с другими опоздавшими на поезд людьми. Мы будем вспоминать историю, как на весь поезд по громкой связи объявляли о необходимости оказать срочную медицинскую помощь пассажиру в шестом вагоне. У пассажира заболел живот, он потом выйдет в аптеку как раз на той станции и пробежит полтора километра за поездом, а к ночи будет чувствовать себя отлично и обыграет меня в дурака шесть раз подряд.
Поддавшись этому интересному сюжету, захотев стать его главным героем, я шагнул из поезда и неспешно пошёл в привокзальный магазин за шаурмой. Я не хотел есть, в моей голове больше не возникали фантасмагорические сюжеты про поезд, выпускающий свой волосатый язык и пожирающий все вокруг. Я хочу заглянуть глубже в декорации, которые обычно проносятся мимо меня в окне. Это не очередной краш-тест меня об социум. Я хочу услышать звук, с которым сорвусь с намеченного пути, соскользну с натянутой струны.
На самом деле никогда не понимал концепцию путевых заметок и вообще путешествий. Особенно, когда люди говорят: "Я еду не куда, а откуда". Еще люди говорят: "Я очень хочу побывать где-то" и называют какое-то место, которое видели в мультике будучи ребенком. Да, я тоже могу притвориться нормальным и рассказать наконец, что я еду оттуда-то и туда-то, убегаю от рутины/работы, мне нужны тонны новых впечатлений и прочей чуши.
Я могу сказать так: "Конечная точка моего пути – это душная Москва в конце июля". И вот я наконец-то оказался в ней. Я лежу на диване около вентилятора, который направлен прямо мне в лицо. Лопасти вентилятора вращаются. Больше ничего не происходит. На подоконнике стоит "Бесконечная шутка" Уоллеса и три цветка в горшках. Мой друг на кухне ведёт урок химии, готовит школьников к олимпиаде. За окном темнота и пустота. В голове пустота и тишина. На люстре лишь одна лампочка. Поезд домой завтра рано утром. Путь сюда, в эту комнату с советскими обоями занял неделю, путь обратно займёт всего пару часов на самолете. Всем рекомендую: душная Москва в конце июля.
Думаю, в поисках подобных контрастных впечатлений люди отправляются на сплавы по маленьким уральским рекам в сомнительных компаниях. Кузов газельки набит лодками, веслами, чем угодно, кроме спасательных жилетов. Водитель включает бит прямой бочки на магнитоле, который сливается с гудение двигателя и образует единый трек в жанре дальнобойный индастриал. У других пассажиров вместо лиц бутылки водки. Водитель включает танцевальные ремиксы русского рэпа. Женщина сзади смеётся как дельфин, затем все-таки прыгает в бутылку водки и растворяется в ней как шипучая таблетка. Если я наклонюсь к водителю и спою ему шепотом на ухо: "моя игра, моя игра, она мне принадлежит и таким же, как и я" – думаю, его голова буквально взорвется от кайфа.
Природы не существует, с колонок перманентно играет музыка. Будь мы в воде или на привале, от этого не спрятаться, этот бессмысленный шум может заглушить только ощущение смысла. В такие моменты я обычно думаю, что все могло быть еще хуже.
Где-то фоном звучит голос: "Чел, все нормально будет, не парься", но я продолжаю париться и рыть многоэтажные смыслотуннели на пустом месте. Рыть свой путь сквозь текст в поисках чего-то, а текст, как и любой путь можно закончить в любой момент словами: "Пока это все, дальше еще не придумал, устал, выдохся, привал, перекур".
Хотя в соответствии с вайбом денискиных рассказов путь должен прекратиться в последний день летних каникул, когда мы с другом сидим на крыше многоэтажки, свесив ноги, смотрим в закат, и вот я ему говорю: "нет, ну ты послушай, там будут типа такие зарисовки из моих путешествий, но я постоянно буду рефлексировать, употребляя специфичный сленг", а он мне отвечает: "да какая рефлексия, Коля, моя мама обед приготовила!" и мы типа должны наперегонки бежать домой, прихрюкивая, будто опоздали на поезд.
А зачем тогда всё это нужно было? Куда-то ехать, с кем-то разговаривать, разворачивать какие-то сюжеты. Если в роли путешественников всегда выступают собственные мысли. И именно этими мыслями, будто пальцами музыканта, я могу играть на лучах закатного солнца, сидя на лавочке с другом в тот день, когда мое тело вышло на улицу, бросило прощальный взгляд в окно, и я на пару мгновений почувствовал себя комнатным цветком.
_________________________________________
Об авторе:
НИКОЛАЙ ПАВЛОВ Поэт, прозаик. Родился в 1994 году. Кандидат технических наук, доцент кафедры микропроцессорных средств автоматизации Пермского политеха. Участник литературных фестивалей «Компрос» (2016–2025, Пермь) и «КоРифеи» (2025, Уфа). Автор стихов и коротких рассказов; на протяжении многих лет также исполнял песни в жанре рэп, участвовал в рэп-батлах в интернете.
скачать dle 12.1
