Екатерина Березовская. ВОЗВРАЩЕНИЕ В НАЧАЛО

Редактор: Сергей Баталов





* * *
⠀
Обрастаем мелочами, 
В двери тычемся ключами,
За сутулыми плечами
В тесной сумке парашют.
Эх, не вышьют, не зашьют
Твой непрошеный уют.
Раздраконят без печали,
По косточкам разберут! 
⠀
Под веслом хлоп-хлоп — хлопочет,  
Через речку среди ночи
Где поуже, покороче
Лодка правит напрямик,
Усмехается, бормочет, 
Крутит вёслами старик.
Все тропинки-улочки
Сверлят белые зрачки — 
Эх, пойдут по закоулочкам
Пёрышки да клочки!
⠀
За душой гроши, обмотки,
Глотки драные и локти,
Не умея прятать когти,
Кот скребётся: отвори.
Будет тёплое внутри
Просто речка. Просто лодки.
Если страшно — не смотри.
⠀


* * *
⠀
С чутьем на беду и, согласно небесной сверке,
Любое касание чувствуя как печать,
Ты родилась в оправдание чьей-то смерти,
Будто тебе теперь за неё отвечать.
⠀
И, не спросясь, за барьер бытия врываясь, 
Кардиотоник замешивая на крови,
Поршень в вену вжимая,
Шепчешь: «Живи!
Уйди отсюда живая!»
⠀
Запахи дня смывает
За окнами хлюпь и хмарь.
Скребётся и воет на жёлтый фонарь
Беспокойная ночь земная.
У печки облупленной в комнате проходной
Спит, бормоча во сне, одеяло пиная,
Взъерошенный, чуткий, вредный, тёплый, родной,
⠀
Которому ты всегда — опять — недопела,
Недосмеялась, недо-сто-раз-обняла...
Жизнь — это ток, проходящий из тела в тело.
«Мам, я хочу, чтоб ты рядом легла...»
Подышала в затылок, согрела.
⠀
...Кошка лежала в пыли — и смотрела. 
Тебе было два или три — 
Три шага до угла,
Куда она не дошла.
⠀

⠀
КАРАНТИН

То ли запыхался, то ли хватил лишка
В вечном пути без цели, как хаттифнатт...
На-ко, испей свободы из горлышка,
Время себе верни в четырёх стенах.
⠀
Время сгустилось, иную являя суть.
Что бы тебя ни сковывало в груди,
Нынче любить — это значит «подальше будь».
Нынче заботиться — значит «не подходи».
⠀
Нынче дышать нам рядом запрещено.
(Коснись меня хоть во сне, на плече задержись!)
... К дому подъехать и кинуть в своё окно
Взгляд вороватый, будто в чужую жизнь.
⠀
Что ж, вспоминай бездомности глубину.
Было ли, не было это твоё «не зря»?
Забей погреба — приготовься принять войну.
Нам не впервой, мы выживем на сухарях.
⠀


* * *
⠀
Баба Маня — сторож на табуретке.
Всё крыльцо скрипит от её артрита.
Перезрелый штрифель на тощей ветке.
Пыль. Крапива. Ветер. Окно раскрыто.
Баба Маня кутает в фартук руки,
Унимая дрожь, теребит карманы.
Над компостной кучей роятся мухи
И коты взвывают из недр чулана.
Да торчит защитою от несчастий
Ржавый гвоздь крюком и на нём подкова.
Кто такой в калитке ей солнце за́стит?
«Ты кудыть запэрся? Нэма ныко́го!»
Может, были тайны — да уж не выдать.
Удавился внук за углом в сарае.
А последний зуб да последний выдох
Отдала в стардоме, на койке с краю.
А крапива прёт веселей и глуше,
И гниёт крыльцо в пограничном мире. 
И громят ракеты дома и души.
И нэма ныко́го, кто нас помирит.



* * *
⠀
И чем дольше живёшь, тем сильней ощущенье крена.
Дребезжат под дождём фонари, наклоняются, смотрят; полоски
перехода цепляются за ботинки, кубарем катятся, бьются в стены,
и со стен отлетают клочки известки.
⠀
Будто хмурый конвой
идёт за тобой
в ожиданье сбоя.
За калитку с мусором выйдешь, споткнёшься — и жизнь сломалась.
Вот и идёшь, шажок за шажком, пространство обстукивая слепое,
цепляясь за всякую малость —
⠀
например, тот чай в тяжеленном чайнике цвета позеленевшей меди,
с запахом ладана — так смерть сливается с жизнью.
Свобода закрыться в комнате, замуроваться от Хроноса — бегло заметим — 
оправдается только горем. Или болезнью.
⠀
Если долго готовиться, угол прыжка рассчитать, то, может случиться,
прыгнешь однажды в поезд, 
                            прижмёшься к стеклу следить, 
как дома уплывают, шатаясь, в иное время.
Но чем дальше уедешь — тем хуже услышишь,
чей петушок внезапно спорхнёт со спицы,
встрепенётся — и клюнет в темя.
⠀


* * *
⠀
Ни свежести не выпало нам с утра, ни порыва ветра.
Давненько эти края не жаловали осадки.
Кряхтит телефон, накидывая сообщенье на сообщенье:
Чрезмерная пожароопасность, предупреждает. Беспилотная, шепчет, опасность.
Соседи опять (и откуда время у них?) ворчат в поселковом чате:
мол, сколько можно, опять без предупрежденья,
опять у нас, что ни день, то воды нет, то света,
а только ведь были ремонтники, перекопали дорогу, лазили на трансформатор...
⠀
... У нас на излёте зимы на кладбище пела скрипка,
чуть дребезжа на февральском солнце.
Пела про вечную нам любовь,
выводила, звеня, адажио Альбинони.
И ветки пустые чёрные стояли навытяжку в бирюзовом февральском небе.
И мы стояли без шапок: тогда оказалось тоже внезапно жарко.
⠀
А где-то ни скрипок нет, ни веток нет, ни могилы.
Только бешеная жара и обломки камня и арматуры — такие вот там могилы.
И что-то летит с неба, звеня про вечную им любовь, выпевая адажио Альбинони.
И они все падают там — кто без шапок, а кто в балаклавах,
по две стороны от разбитой границы.
⠀
... А у нас тут весь день ни свежести, ни порыва пыльного ветра.
Только голые дети, визжа, топчут струи уличного фонтана,
играют под солнцем, радуются, хохочут.
⠀


* * *
⠀
         О Еврипид мой, Господний и.о.,
         Что же не помнит никто ничего?
                  И. Е.
⠀
Где-то там и тогда, на побитом портфеле летя
С их небесной, пустой и давно леденеющей Этны,
Пацаненок-метис, исцарапанный ангел, дитя
Просвистит над тобой, в самолётных штрихах незаметный.
⠀
Было время, вулкан извергался, и пепел на двор
Опадал, как с костра, и лепился на стебли растений...
Мальчик думает жизнь, фантазирует дом и забор,
И изломы стены, и времен выцветающих тени.
⠀
И, озябшие плечики пряча под дедов пиджак,
Обгорелым пером в вулканическом пепле и пыли
По стенам, по обоям корябает — лишь бы хоть так,
Лишь бы знак, лишь бы шрам, лишь бы мы ничего не забыли.
⠀
Ты бежишь к электричке, замёрзлой одеждой скрипя, 
Набивая мозоли, узоры подошвой чеканя.
Мальчик пишет в тетрадке о том, как не станет тебя,
И дорог, и огня, и заборов на свете не станет.
⠀
И, сопя и потея, старательный малый и.о.,
По изорванной карте ведет тяжеленной указкой...
Ты очнёшься — а больше на свете и нет ничего:
Засыхающий плющ и калитка с облупленной краской.







_________________________________________

Об авторе: ЕКАТЕРИНА БЕРЕЗОВСКАЯ
⠀
Поэт, прозаик. Родилась в Белгороде. По первому образованию лингвист, по второму — ветеринарный врач. Участвовала в литературном семинаре фонда «Поколение», (семинар Виталия Пуханова, 2002) и в летней творческой школе «Новые имена» (семинар Ирины Васильковой, Марины Бородицкой и Татьяны Бек, 2002), посещала литературные студии Ирины Васильковой и Марины Бородицкой в Москве, вольнослушателем участвовала в семинаре Сергея Арутюнова в Литературном институте имени А.М. Горького. Обучалась на нескольких курсах онлайн-школ BAND и CWS. Очень многое в личном и творческом развитии дало многолетнее общение с писателями Авигеей Бархоленко и Татьяной Тайгановой. Совместно с Всеволодом Федотовым ведёт очную литературную студию «Слишком громко думал». Цикл стихов памяти Татьяны Бек «Вдогонку» опубликован в «Иерусалимском журнале» (2005). С рассказами публиковалась в журналах «Ave», «Пашня». Живёт в Адыгее. 

скачать dle 12.1