Редактор: Евгения Скирда
16+ (пьеса)Действующие лица:Софья Викторовна и
Дина, удивительно непохожие друг на друга. Совсем ещё молодая, очень подвижная, развязная, но при этом простодушная до глупости, Дина являет собой разительный контраст с тихой, задумчивой, медлительной Софьей Викторовной. Всё действие происходит в квартире последней. В квартире этой сразу обращают на себя внимание книжные шкафы, уставленные разнообразными изданиями. На одной из полок стоит внушительных размеров бюст Ф. М. Достоевского. На другой – портрет покойного мужа Софьи Викторовны, - на нём мы видим мужчину средних лет с очень печальным взглядом. Сама Софья Викторовна – тоже женщина не пожилая, эффектная. Даже траур не оттеняет её красоты.
Отчётливо слышно, как в ванной комнате капает вода из крана. Софья Викторовна пребывает в печальной задумчивости. Она настолько погружена в свои горькие мысли, что не сразу слышит звук дверного звонка. Но тот становится всё настойчивее. Кто-то явно очень хочет увидеть Софью Викторовну. Она рассеянно идёт открывать. Видит молодую, незнакомую, девушку, за плечами которой рюкзак. ДИНА. Софья Викторовна!
СОФЬЯ ВИКТОРОВНА (растерянно). Да. А вы… вы…
ДИНА. Дина.
СОФЬЯ ВИКТОРОВНА. Дина?
(Дина протягивает рукув приветствии. Софья Викторовна подозрительно смотрит на незнакомую девушку). ДИНА. Не узнали?
СОФЬЯ ВИКТОРОВНА. Вас?
ДИНА. Ну а кого, блин, ещё-то?! Вчера, на кладбище.
СОФЬЯ ВИКТОРОВНА. Что «на кладбище»?
ДИНА. Да только мы с вами вдвоём там по-настоящему плакали. Слёзы обе в три ручья лили. Я, блин, только один раз в жизни так плакала. В третьем классе. Из-за первой двойки. Училка, мерзотина такая, хрычуга старая, взяла и влепила. Как крест на мне поставила. Ох, сильно тогда меня долбануло. Иду домой, прямо на улице, блин, рыдаю, люди думают, может, меня обидел кто, или вообще я упала, руку там себе сломала, Каждый, блин, утешить пытается. И не потому, что они дяденьки, а я девочка красивая. Нет, по-человечески. Без всяких задних мыслей там. Потому что им меня жалко. Меня, которую они совсем не знают. Домой прихожу – к маме бросаюсь на шею, говорю, что да как. А она мне – затрещину. Да не одну. Нет, чтобы прижать к себе, утешить, объяснить. Ну, мне с того дня вообще всё равно стало, какие я там двойки получаю. Может, у меня, блин, вся жизнь иначе сложилась, если бы мать по-другому себя повела. Я считаю, что очень важно человека вовремя утешить, пожалеть, посочувствовать. Тогда всё хорошо будет. Тогда он в себе, и вообще в жизни не разуверится. А вы что, правда, вчера меня не заметили даже?
СОФЬЯ ВИКТОРОВНА. Нет.
ДИНА. И не видели, как я плачу?
СОФЬЯ ВИКТОРОВНА. Нет.
ДИНА. А я-то по сторонам огляделась. Там многие пришли вчера, чтобы пожрать да выпить на халяву. А мы с вами – у нас всё по-настоящему. Потому что мы любить, блин, умеем.
(Софья Викторовна так растеряна, что не успевает воспрепятствовать Дине, юркнувшей с порога в комнату. Дина осматривается, видит бюст Достоевского, гладит его). СОФЬЯ ВИКТОРОВНА (истошно). Ааааааа!
ДИНА. Вы чего?
СОФЬЯ ВИКТОРОВНА. Ты что делаешь, а? Ты это зачем?
ДИНА. Да я его погладила просто.
СОФЬЯ ВИКТОРОВНА. Просто – погладила?
ДИНА. Да. А чего тут такого-то?! Вот вы, когда в гости к кому-то приходите, кошку гладите?
СОФЬЯ ВИКТОРОВНА. Кошку?
ДИНА. А чем Фёдор Михайлович кошки хуже?
СОФЬЯ ВИКТОРОВНА. Фёдор Михайлович?
ДИНА. А чего, его не так зовут разве? Мне Петюня много про него рассказывал.
СОФЬЯ ВИКТОРОВНА. Кто?
ДИНА. Петюня.
СОФЬЯ ВИКТОРОВНА (ошарашенно). Кто?!!
ДИНА. Ну, мужа-то вашего не так зовут разве?
СОФЬЯ ВИКТОРОВНА. Да как ты смеешь!
ДИНА. Вот вы женщина-то интеллигентная я знаю. Из этих, как их, как муж ваш, тоже, из переводчиков. А со мной сразу на «ты» перешли. Но может, это и к лучшему. Мы с вами как сёстры.
(подходит к портрету Петра)ДИНА. Вот эту фотографию-то вы зря, я вам скажу, на памятник выбрали. У него тут глаза совсем погасшие.
СОФЬЯ ВИКТОРОВНА. А что ему, радоваться, что ли, что он умер?
ДИНА. Но так получается, что он ещё при жизни умер. Со мной-то у него глаза горели. А здесь... Зачем всем видеть-то…
СОФЬЯ ВИКТОРОВНА. Что видеть?
ДИНА. Что у вас с ним уже всё так плохо было, что глаза у него погасли. У Петюни нашего.
СОФЬЯ ВИКТОРОВНА (у неё перехватывает дыхание, говорит еле слышно). Вон.
ДИНА (оглядываясь по сторонам). Что? Где?
СОФЬЯ ВИКТОРОВНА. Вон отсюда.
ДИНА. Труднонам с вами будет.
СОФЬЯ ВИКТОРОВНА. Совсем не трудно. Ты сейчас, прямо сейчас вот, в эту же самую секунду, уйдёшь отсюда, и я никогда, слышишь, никогда тебя больше не увижу!
ДИНА. Вы чего, блин, думаете, что у меня своих дел, что ли, нет?! Да завались! Я чего, хотела, сама что ли, как снег на голову вам?! Очень надо! Но, ёлки-палки, я обещание дала. Петюне.
СОФЬЯ ВИКТОРОВНА. Не называй так никогда моего мужа!
ДИНА. А как я его ещё, блин, должна называть, если его так зовут?!
СОФЬЯ ВИКТОРОВНА. Какое обещание?
ДИНА. Ну, что я не брошу вас.
СОФЬЯ ВИКТОРОВНА. Что?!!
ДИНА. Ну, да. Петюня с меня обещание взял. Что не оставлю вас. Приглядывать буду. Он думал, что вы расклеитесь. Хотел оставить вас в надёжных руках. Чтобы ему там
(показывает на небо) спокойно за вас было.
СОФЬЯ ВИКТОРОВНА. Что?!!
ДИНА. Дачего вы так нервничаете-то?!
СОФЬЯ ВИКТОРОВНА. Я?! Нервничаю?!
ДИНА. Он меня об этом попросил. Потому что знал, что я… как это… Что я сострадательная. Я вон в седьмом классе у подруги в гостях была, хорька увидела у неё. Жалкий такой, захиревший. Совсем она за ним не присматривала. Так я силой просто отобрала. Выходила. Он у меня расцвёл. Ещё пять лет прожил.
СОФЬЯ ВИКТОРОВНА. Хорёк?
ДИНА. Да. Теперь вы у меня на поруках.
СОФЬЯ ВИКТОРОВНА. Откуда он вообще тебя выкопал?!!!
ДИНА. Да я говорю же – у подруг забрала.
СОФЬЯ ВИКТОРОВНА. Петюня твой – откуда тебя выкопал?
ДИНА. Наш. Чего вы тут от него открещиваетесь-то?
СОФЬЯ ВИКТОРОВНА. Откуда он тебя выкопал?
ДИНА. Телефон…
(Софья Викторовна хватается руками за голову)СОФЬЯ ВИКТОРОВНА. То есть мой муж, с которым я пятнадцать лет прожила, как я думала, в счастливом браке, клеил молодых девиц на сайтах знакомств. Так получается?
(Дина выгибает спину, показывает Софье Викторовне ноги). ДИНА. Видите?
СОФЬЯ ВИКТОРОВНА. Что я должна видеть?
ДИНА. Ну, вы глаза-то разуйте, на ноги-то мои посмотрите! И вообще на всё! Вы что думаете, что такая, как я, даёт объявление на сайте знакомств? Да мне только на улицу выйти – любой кинется знакомиться. Меня тошнило уже от взглядов похотливых. Больно надо мне с кем попало в постель. А ваш муж… Он … Он особенный.
СОФЬЯ ВИКТОРОВНА. Что, ты споткнулась, упала, а он мимо проходил и руку подал? Так? Так у вас все началось?
ДИНА. Нет.
СОФЬЯ ВИКТОРОВНА. А как?
ДИНА. Я же говорю: телефон. Телефон я свой посеяла. А он пятьдесят штук стоит. Я вообще ни разу не верила, что найдётся такой человек, который мне его отдаст. И вдруг… Он ведь ещё заморочился, чтобы меня найти. Через подругу. Хорошо, телефон без пароля был. Но у меня вообще много всего там было забито в нём. Так что я сразу, перед мужем вашим, как на ладони
СОФЬЯ ВИКТОРОВНА. А ведь он ещё спрашивал меня, что с этим телефоном делать. Я сразу сказала, что отдать надо.
ДИНА. Вот! А любой другой бы зажал! Пятьдесят штук такой телефон стоит. Видите, какая семья у вас благородная! И вы хотите, чтобы я после этого взяла и на произвол судьбы вас бросила?!
(Дина снимает рюкзак, роется в нём, достаёт абонемент, протягивает Софье Викторовне)СОФЬЯ ВИКТОРОВНА. Что это?
ДИНА. Бесплатный абонемент. Фитнес-центр. Элитный, не хухры-мухры. Я тренер там. Буду теперь за здоровьем вашим следить. Чтобы вы не расклеились. Вы у меня ещё ой как расцветёте! Без лифта в квартиру подниматься будете. Возраст – конечно, сильная вам помеха. Но я справлюсь. Я хороший тренер.
(Дина похлопывает Софью Викторовну по спине) ДИНА. Вот вы сейчас сидите, горбитесь, А вы спинку-то выпрямите.
СОФЬЯ ВИКТОРОВНА. Руки свои убери от меня!
ДИНА. Ничего, ничего. Мы с вами ещё подружимся. Он поначалу тоже себя также вёл.
СОФЬЯ ВИКТОРОВНА. Кто?
ДИНА. Ну, хорёк, которого я у подруги забрала. Тоже брыкался поначалу в незнакомой обстановке. А потом души во мне не чаял.
СОФЬЯ ВИКТОРОВНА. Вон! Вон отсюда!
(в сердцах, резким движением отдаёт Дине абонемент, та кладёт его рядом с портретом Петра) ДИНА. Да я чего сама себе враг, чтобы с вами тут цапаться?! А то я не знаю, как с пользой, и в удовольствие день провести. Но я Петюне обещала.
СОФЬЯ ВИКТОРОВНА. Прекрати! Прекрати сейчас же, дрянь такая, называть моего мужа Петюней!
ДИНА. Хорошо, хорошо… Мы с бурундучком….
СОФЬЯ ВИКТОРОВНА. С кем?
ДИНА. С бурундучком.
СОФЬЯ ВИКТОРОВНА. С каким ещё бурундучком?
ДИНА. Ну, вы же просили не называть Петюню Петюней.
СОФЬЯ ВИКТОРОВНА. А бурундучок-то тут при чём?
ДИНА. Ну, я Петюню так ласково называла.
СОФЬЯ ВИКТОРОВНА. Хорошо хоть не хорьком!
ДИНА. Да видели бы вы того хорька! Милый такой, ласковый! А фотографию на памятнике у бурундучка хорошо бы поменять всё-таки. Вот…
(достаёт из рюкзака фотографию, протягивает Софье Викторовне) СОФЬЯ ВИКТОРОВНА. Что это?
ДИНА. Вот. Фотография. Это когда он со мной был. Как глаза у него горят, видите? Вот такую бы фотографию на памятник. Переделаем?
СОФЬЯ ВИКТОРОВНА. Деточка, ты что-то много очень себе позволяешь! Хочешь, чтобы тебя полиция отсюда выкинула?
ДИНА. Полиция? Ко мне, если что, жена полковника полиции холит заниматься. Я вас познакомлю.
СОФЬЯ ВИКТОРОВНА. Зачем?
ДИНА. Ну, лишние связи не помешают. У нас вообще очень крутой фитнес-центр. Там другим человеком становишься. Спорт – это жизнь. Вы себя запустили просто. Иначе бы, Петюня, ой, простите, бурундучок, ни на кого бы другого и не посмотрел.
(Дина делает энергичные спортивные движения, как будто находится в спортзале на тренировке)ДИНА. Спорт – это жизнь!
(замечает проигрыватель. Подходит к нему. Разглядывает, как экспонат в музее)ДИНА. Какой винтаж! Я таких даже у дедушки не видела. А он постарше вас будет.
(берёт в руки пластинку)СОФЬЯ ВИКТОРОВНА. Положи на место!
(Дина ловко подбрасывает пластинку, жонглирует ею) СОФЬЯ ВИКТОРОВНА (в ужасе закрыв глаза руками) ААА!!!
ДИНА. Вы тоже так научитесь. Ещё как козочка прыгать будете. Несмотря на возраст ваш.
(рассматривает пластинку)ДИНА. А я ведь видела в кино, как они играют.
(ставит пластинку. Звучит медленная, красивая музыка)ДИНА. Медляк? Не люблю медляки. Они фигуру не тренируют. Вся жизнь должна быть в движении. Пободрее есть что-нибудь?
(меняет пластинку. Звучит другая музыка, под которую Дина танцует, но танец это скорее похож на гимнастические упражнения) ДИНА. Вот это ничего вроде.
СОФЬЯ ВИКТОРОВНА. Господи! Что он в тебе нашёл?!
ДИНА. Жизнь. Жизнь он во мне нашёл.
СОФЬЯ ВИКТОРОВНА. И ты, значит, плакала вчера?
ДИНА. Ещё как.
СОФЬЯ ВИКТОРОВНА. Вчера?
ДИНА. Да. Только не пугайте меня. Вчера. Не склероз же у вас начинается – через пять минут забыть, что я сказала. Не такая старая вы ещё.
СОФЬЯ ВИКТОРОВНА. Вчера плакала, а сегодня танцуешь.
ДИНА. И чего?
СОФЬЯ ВИКТОРОВНА. Скажи, пожалуйста, мне только честно ты какие чувства испытывала к бурундучку нашему?
ДИНА. Любовь.
СОФЬЯ ВИКТОРОВНА. Любовь?
ДИНА. Ну а какие ещё?! Ко мне столько клеются, что я только кому кивни, - тогда всю жизнь в шоколаде. Один вот недавно подкатывал – так у него тачка охренеть просто, я бы вместо квартиры в такой жила бы. А я что? Я с Петюней. У которого – ни копейки лишней за душой. У которого живот, как горб у верблюда вырос, и плешь на голове.
СОФЬЯ ВИКТОРОВНА. Не смей так говорить про моего мужа!
ДИНА. Мне для чего такой вот нужен был бы, если бы не чувства?! А?! Но он среди всей этой шушеры – человек. Он любить умел. У него сердце большое. Его на нас обеих хватало, сердца этого.
СОФЬЯ ВИКТОРОВНА. Но теперь ты танцуешь, а не плачешь.
ДИНА. А что, мне себя заживо хоронить, что ли?! Я вообще ничего не помню, что в школе проходили, но вот про жён фараонов по истории на всю жизнь запомнила. Как их живыми к мёртвым мужьям запихивали. Я чего, вам, блин, жена фараона, что ли?!
СОФЬЯ ВИКТОРОВНА. Может, окажется, что ты ещё и книжки читала?
ДИНА. А то нет! Я, когда болела, «Гарри Поттера» - всего! А там семь томов, между прочим. Мы вообще с Петюней много о литературе говорили. Про Фёдора Михайловича он мне вот рассказывал.
СОФЬЯ ВИКТОРОВНА. Очень интересно! И что же он тебе о нём рассказывал?
ДИНА. Ну, что он ходок был.
СОФЬЯ ВИКТОРОВНА. Ходок?!
ДИНА. Ещё какой.
СОФЬЯ ВИКТОРОВНА. Ходок?! Достоевский – ходок?! Вы, значит, так о литературе говорили?!
ДИНА. Ну, Петюня мне рассказывал.
СОФЬЯ ВИКТОРОВНА. Что он тебе рассказывал?
(Дина начинает свой простодушный рассказ, совершенно не замечая, как с каждым её словом Софье Викторовне становится всё хуже)ДИНА. Ну,Фёдор Михайлович женился. Чувства там у него какие-то были. А потом – подостыл. И блин, такую кралю встретил, закачаешься. Ну, туда – он уже всей душой. А с женой просто так не разводились в те времена. Да ничего не поделаешь – если насмерть втюрился. А жена-то больная, у Фёдора Михайловича. Я, блин, не помню, чего там у неё, туберкулёз или чахотка, но чего-то явно нехорошее. Но он так свою новую музу любил. так к ней пылал, что даже деньги больной супруги потратил на подарок любовнице. Страсть!
(Софья Викторовнас криком падает, хватаясь за сердце. Дина пугается. Укладывает её на кровать) ДИНА. Вам нельзя так волноваться. В Вашем-то возрасте.
СОФЬЯ ВИКТОРОВНА (тяжело дыша). Волноваться? У меня муж умер.
ДИНА. А то я не знаю! Сама горюю. У вас-то хоть муж, а у меня любимый человек. Мне что, легче, что ли?! Где лекарства у вас?
(Софья Викторовна, держась за сердце, показывает рукой на полку) ДИНА. Блин, лекарств-то сколько! Это всё потому что здоровый образ жизни не ведёте. Ничего! Я вас ещё на ноги поставлю. Как козочка у меня прыгать будете. Сейчас там что у вас? Сердце?
(находит корвалол, наливает воды, подходит к Софье Викторовне, та отворачивается)ДИНА. Это корвалол.
(Софья Викторовна жестом отстраняет от себя Дину)ДИНА. Ну, что вы, умереть тут собрались мне назло?
СОФЬЯ ВИКТОРОВНА. И умру.
ДИНА. Только представьте, вы умрёте, а я тут одна останусь.
СОФЬЯ ВИКТОРОВНА. Вот и хорошо. Пусть тебе страшно станет.
ДИНА. Страшно? Да нисколечко! Какое там страшно, если мы вчера только с вами у гроба стояли?! Вы умрёте, а я тут в вещах ваших рыться начну. Хозяйничать. Я страсть какая любопытная.
(Софья Викторовна испуганно, залпом, выпивает лекарство) ДИНА. Полегче?
СОФЬЯ ВИКТОРОВНА. Да.
ДИНА. За здоровьем следить надо. Вы и зарядку-то, небось, сколько лет уже не делали.
СОФЬЯ ВИКТОРОВНА. Зарядку?! А что же ты мужа моего не уберегла, если такая умная?!
ДИНА. Вот! Вот вам живой пример. То есть не совсем живой уже, извините. Я его сколько уговаривала за здоровьем следить! Предупреждала ведь, что добром дело не кончится. Но вы ведь знаете, какой он у нас с вами упрямый!
СОФЬЯ ВИКТОРОВНА. Уж мне ли не знать!
ДИНА. Вот вы меня понимаете!
(обнимает Софью Викторовну). Вы мне как родная! Нет, ну, скажите, такого упрямца ещё поискать, да?! Вообще, была у него червоточина.
СОФЬЯ ВИКТОРОВНА. Конечно. За спиной у жены с молодухой крутить и честными глазками смотреть, будто всё хорошо.
ДИНА. Ну, хорошо-то у вас давно не было. Он мне рассказывал.
СОФЬЯ ВИКТОРОВНА. Что он тебе рассказывал?
ДИНА. Например, из-за чего вы в последний раз поцапались. Скандал какой вышел. Может, это тоже его так долбануло, что он теперь тю-тю.
СОФЬЯ ВИКТОРОВНА. Я попросила бы выбирать выражения! Это всё-таки мой муж. Да ещё и покойный.
ДИНА. Он мне тоже не чужой человек.
СОФЬЯ ВИКТОРОВНА. Я поняла уже. Не надо мне лишний раз об этом напоминать.
ДИНА. Стоило ли скандал устраивать из-за пустяка?!
СОФЬЯ ВИКТОРОВНА. Пустяк? Кран течёт – это пустяк? Соседей зальём – потом за ремонт плати. Он мог бы нормального сантехника вызвать, нет? Пришёл, подкрутил там что-то, да ещё и денег взял, а вода – опять! Где только нашёл такого?!
ДИНА. А я ведь могу вам кран ваш починить.
СОФЬЯ ВИКТОРОВНА. Ты?!
ДИНА. Да. Я.
СОФЬЯ ВИКТОРОВНА. Ты?!!
ДИНА. Ну, да, я, У меня руки золотые. А отец мой, представьте, сантехником работал. Я у него с детства всему научилась. Петюня-то тогда расстроенный пришёл, после этого разговора вашего, стоит, как в воду опущенный. Всё рассказал мне. Ну, я и предложила: давай, хороший мой, к вам приду домой, и починю этот чёртов кран. Мне это раз плюнуть. Но нет. Упёрся. Говорит, как это ты придёшь к нам в квартиру, как я это объясню. А я ему: я быстро. Пока твоей жены не будет. Ну, вас то есть. А он: нет. Ну, знаете, какой упрямый он у нас. И вот теперь, сидите себе, кукуете с этим краном своим. Ещё и соседей затопите. А я могла бы в момент починить. И никаких бы денег не взяла. А сантехник ваш, тот ничего не сделал, да ещё и содрал сколько!
(Дина решительно направляется в ванную) СОФЬЯ ВИКТОРОВНА. Ты куда?
(Дина заходит в ванную. И почти сразу же мы перестаём слышать, как капает вода. Дина возвращается в комнату)ДИНА. Идите, посмотрите. Я всё сделала. Там две минуты работы, Золотые руки у меня от отца.
(Софья Викторовна встаёт с кровати, идёт в ванную. Выходит, очень озадаченная)СОФЬЯ ВИКТОРОВНА. Не течёт больше! Не капает!
ДИНА. А я чего говорю?!
СОФЬЯ ВИКТОРОВНА. Послушай, девочка, а ты что-то очень уверенно тут шагаешь. Может, вы шашни свои прямо здесь крутили?
ДИНА. Да здесь-то зачем? У меня квартира – студия. И дизайн обалденный. Я вас к себе в гости обязательно приглашу.
СОФЬЯ ВИКТОРОВНА. И квартира у тебя студия, и руки золотые, и ноги длинные. Он бы меня бросил скоро, да?
ДИНА. Да вы чего!
СОФЬЯ ВИКТОРОВНА. Бросил бы!
ДИНА. Я чего к нему прикипела-то…Потому что он человек родной. У него душа есть. Он по-человечески может. Я потому и запала на него. Но чтобы там…Вы на меня-то посмотрите.
(показывает ноги, выгибает спину)ДИНА. Когда меня спрашивали, кто мой краш..
СОФЬЯ ВИКТОРОВНА. Краш?
ДИНА. Ну, как это по вашему…
СОФЬЯ ВИКТОРОВНА. По какому это – нашему?
ДИНА. Ну, по стариковски. Краш… Милый. Парень. Бой-френд. А! Любезный! Вот вроде ваше словечко, да? Любезный. Ну, какой он мне краш, какой он мне любезный, - я без пяти минут фотомодель, а он – пузатый, неловкий валенок.
СОФЬЯ ВИКТОРОВНА. Не смей, дрянь такая, про моего мужа!
ДИНА. А что, не так, что ли?! Вы вообще кого защищаете? Обманщика?
(подходит к портрету Петра, вглядывается в него, грустнеет)ДИНА. Но вот душа у него есть. Этого не отнять. Душа сейчас мало у кого есть. Он, когда понял, что ему каюк скоро, он не о себе пёкся, а о вас переживал, что с вами будет. Вот меня и попросил за вами приглядеть.
СОФЬЯ ВИКТОРОВНА. А что, никого другого он об этом не мог попросить?
ДИНА. А кого? Он знал, что только на меня положиться можно.
СОФЬЯ ВИКТОРОВНА. Он мне в лицо из могилы своей плюнул. Харкнул.
ДИНА. Знаете, что, тётенька, вы коней-то попридержите. Я вам Петюню в обиду не дам. Он как лучше хотел.
СОФЬЯ ВИКТОРОВНА. Как лучше? Чтобы на следующий день после похорон ко мне домой длинноногая девица заявилась, и с порога начала тут хозяйничать?
ДИНА. Я вам кран починила.
СОФЬЯ ВИКТОРОВНА. Молодец какая!
ДИНА. А то не молодец! Я могла бы вообще тут с вами не валандаться, если бы не хотела по-хорошему. Я слово дала. Опекуншей вашей быть. На первых порах. Пока вы того… Горюете.
СОФЬЯ ВИКТОРОВНА. Кем?
ДИНА. Опекуншей.
СОФЬЯ ВИКТОРОВНА. Ты хоть значение слова этого знаешь?
ДИНА. Да.
СОФЬЯ ВИКТОРОВНА. Да?
ДИНА. А я что сейчас тут делаю, а? Разве не опекаю вас? Корвалол вам накапала, кран починила, за здоровье ваше возьмусь, абонемент вон в фитнес-центр подарила. По-моему, из меня очень даже неплохая опекунша.
СОФЬЯ ВИКТОРОВНА. Я ничего не понимаю. Он что, всерьёз думал, что делает мне какое-то благо?! Действительно, полагал, что позаботиться обо мне после смерти – значит договориться, чтобы девка его молодая ко мне домой заявилась, и я бы узнала, что дурой была? Или он это специально? Чтобы новостью этой меня убить? Чтобы сердце моё не выдержало, и я бы в гроб с ним рядом легла?! Может, это вовсе и не забота никакая, а месть? Он так мстил мне за что-то, мстил?
ДИНА. Да что вы такое говорите?! Он любил вас.
СОФЬЯ ВИКТОРОВНА. Ага. И тебя заодно. Кого из нас больше? Ой!
(Софья Викторовна хватается за сердце, падает на кровать. Дина спешит её успокоить)ДИНА. Вас! Вас – больше! Только не нервничайте! А как вы вообще познакомились? Ну, как вы познакомились? Расскажите. Мы ведь не чужие люди.
СОФЬЯ ВИКТОРОВНА. Ага. Опекунша тоже мне выискалась. Ты хоть слово-то в словаре посмотри, что оно значит «опекунша». Кто ты такая, чтобы меня опекать? И что он нашёл в тебе, кроме ног твоих длинных? Я ведь помню, каким он был.
ДИНА. Каким?
СОФЬЯ ВИКТОРОВНА. Да не нужны ему были никакие ноги! Я же с первого дня в институте видела, какдевицы всякие глазки ему строят, а он вообще никого не замечает. Ходит, в книгу уткнувшись. Он бы и на меня внимания не обратил, если бы темы наших работ дипломных не совпали бы. У него – «Художественные константы Достоевского в контексте исторической поэтики» А у меня – «Лингвистические средства создания образа города в романе «Преступление и наказание». Ты хоть знаешь, девочка, что такое филолог? Слово такое знаешь?
ДИНА. А то нет! Только он мне не показывал.
СОФЬЯ ВИКТОРОВНА. Что не показывал?
ДИНА. Марки.
СОФЬЯ ВИКТОРОВНА. Какие марки?
ДИНА. Ну, сами же только что сказали, что он филолог. Это ведь тот, кто марки собирает, да?
СОФЬЯ ВИКТОРОВНА. То есть ты даже не знаешь, чем филолог отличается от филателиста?
ДИНА. Филологкакие-то особенные марки собирает?
СОФЬЯ ВИКТОРОВНА. Слушай, а вы вообще о чём с ним разговаривали? Хотя ты, конечно. ему нужна была не для того, чтобы с тобой разговаривать.
ДИНА. Вот и ошибаетесь. Он мне душу свою изливал.
СОФЬЯ ВИКТОРОВНА. И его вообще не корёжило?
ДИНА. Отчего это его корёжить должно было?
СОФЬЯ ВИКТОРОВНА. Оттого как ты общаешься.
ДИНА. А как я общаюсь?
СОФЬЯ ВИКТОРОВНА. Малограмотно. Школу-то, поди, и ту с двойками еде-еле закончила.
ДИНА. Ничего не с двойками! Что вы меня всё время ткнуть хотите? По приколу вам? Я же как лучше….Потому что я – неравнодушная. Другая бы взяла и наплевала. А я к вам. Потому что знала, что пусто и одиноко вам.
СОФЬЯ ВИКТОРОВНА. Ага. А когда я узнаю, что у Петюни молодая любовница была, то, значит, возьму и сразу до краёв наполнюсь?
ДИНА. Он жалел вас. Так о вас один раз рассказывал, что я чуть прям не расплакалась.
СОФЬЯ ВИКТОРОВНА. Жалел? Меня?
ДИНА. А как не жалеть человека, чей поезд ушёл?
СОФЬЯ ВИКТОРОВНА. Поезд? Это муж мой – поезд?
ДИНА. Да не только муж. Вообще – жизнь. Если бы только муж, тогда ладно. А тут уже всё позади. Не позавидуешь.
СОФЬЯ ВИКТОРОВНА. Вся жизнь? У меня? Позади?
ДИНА. Ну а что, нет, скажете? В зеркало-то посмотритесь.
СОФЬЯ ВИКТОРОВНА. Интересно. Ты мне только что тут заявляла, что я в твоём фитнес-центре козочкой прыгать начну. А тут, уже всё, поезд ушёл, и не остановится.
ДИНА. Козочкой – это да. Козочкой ещё попрыгаете напоследок.
СОФЬЯ ВИКТОРОВНА. Напоследок? Может, ты вообще не просто так сюда заявилась, а наметила, чтобы я квартиру на тебя переписала?
ДИНА. Да халупа то мне ваша зачем?! У меня своя студия!
(Софья Викторовна решительно идёт в ванную. Оттуда доносится тяжёлое кряхтенье) ДИНА (беспокойно).Да вы чего там делаете-то?!
(кряхтенье становится всё тяжелее, раздаются странные звуки) ДИНА (растерянно рассматривает пузырёк с лекарством). Это точно корвалол был. Я не перепутала.
(раскрасневшаяся Софья Викторовна выходит из ванной. В руке у неё гаечный ключ)СОФЬЯ ВИКТОРОВНА. Не получается.
ДИНА. Чего не получается?
СОФЬЯ ВИКТОРОВНА. Не надо мне от тебя ничего. Пусть вода обратно течёт. Сломай кран обратно.
ДИНА. Ну, это я не могу. Если починила – так починила. У меня ведь руки папины. Золотые. А вы… Вы вот наорали на мужика. Из-за крана какого-то. Что он, виноват в том, что к вам чёрти какой сантехник припёрся? Петюня виноват в этом?
СОФЬЯ ВИКТОРОВНА. Я просила так не называть моего мужа!
ДИНА. Да как хочу, так и называю! Ему, кстати, нравилось очень. Вот вы как-то ласково его называли? А? Как вы вообще его называли?
СОФЬЯ ВИКТОРОВНА. Пётр.
ДИНА. Пётр? Да это как чужого человека. Это у вас, филотелологов так принято, да? Вот вы вообще о чём с ним разговаривали? О книгах? О переводах всяких? Вы ведь тоже, как он – переводчица? А у меня он на груди засыпал, как ребёнок. И иногда так вздрагивал, страшно во сне, испуганно. Ему, наверное, снилось, как вы на него орёте. За мной такие ухаживали! А я всем от ворот поворот. Потому что думала, что ни у кого души нет. А у него она была. Он и вас жалел поэтому. Он меня сразу, телефоном этим сразил. Пятьдесят штук такой телефон. А он не зажал. И потом… Цветы…
СОФЬЯ ВИКТОРОВНА. Цветы?
ДИНА. Да.
СОФЬЯ ВИКТОРОВНА. Он тебе что, и цветы покупал?
ДИНА. Да. Каждый раз – букет.
СОФЬЯ ВИКТОРОВНА. А мне уже четыре года – ни цветочка. Даже на день рожденья.
(садится, закрывает глаза руками, всхлипывает)СОФЬЯ ВИКТОРОВНА. Ни цветочка. А тебе – букеты.
(Дина хочет как-то утешить Софью Викторовну)ДИНА. Ну, может он…
СОФЬЯ ВИКТОРОВНА. Что может?
ДИНА. Может, он не хотел вас расстраивать..
СОФЬЯ ВИКТОРОВНА. Чем? Цветами – на день рожденья?
ДИНА. Ну, да.
СОФЬЯ ВИКТОРОВНА. Тебя, значит, обрадовать желал цветами, а меня расстраивать опасался?
ДИНА. Ну да! Сейчас букеты такие продают, они вообще долго не стоят. Вянут тут же. Ну, вот он и не хотел лишний раз вам напоминать.
СОФЬЯ ВИКТОРОВНА. Напоминать? О чём?
ДИНА. Ну, что вы и сами того…. Увяли.
СОФЬЯ ВИКТОРОВНА. Я?! Я увяла?! Козочкой? Да?
(приходит в ярость, хватает портрет Петра, бьёт им Дину)СОФЬЯ ВИКТОРОВНА. Напоследок, говоришь? Сейчас ты у меня такой козочкой попрыгаешь!
(выталкивает Дину из квартиры) СОФЬЯ ВИКТОРОВНА. И Петюню своего забирай! Чтобы ноги твоей больше здесь не было.
ДИНА. А разве интеллигентные люди так выражаются? Мне Петюня рассказывал, что вы интеллигентная, даже если орёте. Как же у вас сейчас так?
СОФЬЯ ВИКТОРОВНА. Проваливай отсюда!
(выталкивает Дину за порог, та грустно смотрит на портрет Петра)ДИНА. Прости, родной мой. Я сделала всё, что могла.
(дверь шумно открывается, Софья Викторовна ставит за порог бюст Достоевского)СОФЬЯ ВИКТОРОВНА. И этого тоже забери.
ДИНА. Фёдора Михайловича?
СОФЬЯ ВИКТОРОВНА. Фёдора Михайловича! Ни одному мужику не поверю больше.
(захлопывает дверь) ДИНА. (в одной руке у неё портрет Петра, в другой бюст Достоевского). Ничего, хорошие мои, я-то вас не брошу, за порог не выставлю.
(Петру). К тебе на могилку приходить буду и
(Достоевскому) твою книгу читать там буду. Вслух. Мальчики мои.
КОНЕЦ_________________________________________
Об авторе:
РОМАН ВСЕВОЛОДОВДраматург, прозаик, член Мастерской драматургов при отделении Союза театральных деятелей в Санкт-Петербурге, Гильдии драматургов России.
Пьесы неоднократно публиковались в периодической печати («Балтийские сезоны», «Сюжеты», «Коростель», интернет-журнал Гильдии драматургов России «ДрамТеатр»), выходили отдельными изданиями (сборник «Моя королева», издательство Союза писателей России), входили в лонг и шорт-листы ведущих конкурсов драматургии («Авторская сцена», «Действующие лица», «Евразия», «Время драмы», «Исходное событие», «Современники», «Крупицы истории»).
В настоящее время пьесы Р. Всеволодова («Человек искусства» и «Место для жизни») входят в репертуар Студенческого Театра Политеха (режиссёр - Виктор Борисенко).
скачать dle 12.1
