Редактор: Ольга Девш
(О книге: Сергей Лёвин. Вечерний сеанс. ― Краснодар, «Традиция», 2025.)Так много книг сегодня выходит из печати, но сколько из них обращаются к читателю доверительно? Поддерживать откровенный разговор на равных в наше время намного сложнее, чем скрываться за подправленным и кажущимся совершенным образом. «Вечерний сеанс» Сергея Лёвина не содержит этой маленькой лжи. И это выводит новую книгу популярного детского писателя, впервые за десятилетие вернувшегося к прозе для взрослых, на иной уровень значимости: литературы, нужной душе, чтобы честно прожить с автором написанную жизнь, а после так же легко найти эмоциональный выход из своих архетипичных ситуаций.
«Вечерний сеанс» создавался 18 лет. В объёмном сборнике рассказов на реалистичную платформу иногда выбираются страхи и сокровенные желания. Город и море, повседневность и хоррор, философия и фантасмагория соединены в литературного Меркурия. Юмор есть, но не уничижающий персонажей.
Композиционные приёмы выдают системное знакомство с мировой литературой на уровне филологического образования, а вот самому языку книги приходится подстраиваться под множество возложенных на него задач, под простоту и читаемость, и это отчасти лишает его необходимой искусству свободы. Но и без этого «Сеансу…» удаётся собрать ценную и целостную комбинацию из честности, литературной традиции, притчевой глубины, провозглашении воли при осознаваемом фатуме.
Мастерство писателя проявлено и в том, что он не позволяет читателю угадать, где очерк переходит в выдуманное – об этом простом свойстве искусства литературы приходится упоминать, когда в современной прозе и критике пытаются произвести подмену понятий. Эмоциональная открытость даётся писателям гораздо сложнее, чем эмоциональная манипуляция. И ещё сложнее поддерживать читательский интерес, когда литературные тропы и архетипические ситуации давно изучены, и наступает запустение и разрыв от чувства семантического пресыщения: нужны новые формы, но где их брать в эпоху постпостметамодернизма?
И тут Лёвин достаёт неожиданные, давно забытые вещи: камерность в период всеобщей открытости в соцсетях, откровенный разговор о неудачах в эпоху безудержного карьеризма, реалистичное наблюдение за жертвой вместо романтизации горевания, и, один из важнейших моментов с точки зрения искусства вообще, он подминает поиски нового на уровне внешней формы под одну большую волну внутреннего содержания. Опирается на необходимость верности личным идеям – в противовес аморфной личины постмодернизма.
Не стоит обманываться бытийностью рассказов, у Лёвина давно прослеживается несколько явных, кочующих по его произведениям героев и архетипических ситуаций. Одна из них описывает персонажа, ведущего рассказ от первого лица, как жертву, неожиданно встречающую спасителя в опасный момент (например, нападение уличной шпаны). Спаситель – всегда «простой, рабочий» парень, часто сам якшающийся со шпаной, но восхищающий жертву бесстрашием и способностью прийти на выручку. Далее начинается общение или даже дружба таких разных героев: бунтаря и мальчика из интеллигентной семьи, в плохие компании не вхожего. И – внезапно – ничего ужасного эта дружба разномастных типажей никому не приносит. Такая концепция мироздания, в котором вдруг наступает Порядок: зло не достаёт добро, все счастливы. Архетипическая ситуация проявлена в полуавтобиографической повести «Сезон падающих ангелов» (сборник «Космос», 2015), повести для подростков «На берегу безымянной реки» (Краснодар, «Традиция», 2021) и в рассказе «Лёшка Цыган» из «Вечернего сеанса».
Но в том и суть, что Лёвин прорабатывает разный исход и каждый раз эмоционально достоверно. Самоубийство в «Сезоне», попадание в больницу в «Реке» и, наконец, самоисцеляющий сценарий в «Вечернем сеансе» – этот законсервированный в моменте «райский вариант»: всё хорошо, никто не получил непроживаемого удара судьбы, у каждого свой личный путь.
Ещё одна тема, которая волнует писателя – желание человека побыть Копьём Судьбы и закономерное падение. В рассказе «На кого пошлёт» студенты юрфака задумывают идеальное убийство без мотива: бросают тяжёлые предметы с анапского Высокого берега в отдыхающих внизу, рассчитывая на ускорение свободного падения. Истинная рука судьбы догнала и изничтожила самозванцев, человечеству пока рано назначать себя вселенскими судьями. Это очевидно, но упоминать данный исход приходится, чтобы яснее можно было понять многомерную задумку другого рассказа – «Мадам Галери».
Некий человек (а кто же ещё, можно было бы задать вопрос) получает страшную и необъяснимую власть от вселенной – вершить судьбы. Справедливое воздание, пусть и мистическим путем, в его руках. И ничего ему за это не будет, или уже было, или человечество вообще пока не готово оперировать такими философскими величинами.
Многое в рассказе остаётся непроговорённым, но вместо миллионера из Готэма с якобы безупречной историей – Копьём Судьбы становится совсем другая личность, несправедливо израненная, но нашедшая волю (и наконец-то толику удачи) развернуть поток фатума в другом направлении. Но остается ли её естество человеческим, если её не гложет вина за содеянное, пусть и справедливое воздаяние? И что именно из её внутреннего мира отражают непонятые публикой немилосердные картины в духе «чёрных полотен» Гойи? Буквально пожрав злодеев через Искусство (в тексте это даже не метафора), личность выражает нечто большее, чем пример самоисцеления живописью, здесь речь идёт о судьбе человеческой в целом в связке с не до конца понятым нами Искусством.
А вот «Царя медуз» можно читать и как забавно выдуманную историю о беспощадной дуэли бывшей продавщицы и особо крупной монструозной медузы, и как притчу о столкновении с большим и непознанным, не дающим ей выбрать себе другую жизнь.
«Я с ног до головы в слизи, я внутри. Наверное, со стороны это напоминает рождение наоборот: младенец возвращается в исторгшее его чрево, брыкаясь, извиваясь и калеча утробу». Здесь каждый находит объяснение сам. Приплывающий архетипичный дельфин – то ли морской конь, как у шаманов, то ли сам Аполлон Дельфийский, покровитель искусств, рисуемый с оливковой ветвью как символом гармонии и мира. А лодка на горизонте – не безымянные спасители, а сам час Х, момент инициации.
Готовая книга – почти миф, почти лекарство в каменных джунглях успешного успеха, который потом нужно конвертировать в товар на полках блестящих супермаркетах. И перед этим выбором – скованность и пустота, это не тот выбор, который здесь и сейчас. А самое главное, что с этими мыслями и послевкусием от чтения мы остаёмся наедине. На противоречивом, вызывающем, пугающем и исцеляющем «Вечернем сеансе».
скачать dle 12.1
