Редактор: Ольга Девш
(О книге: Галина Климова. Сирота на морозе: Роман. Повесть. Рассказы. — М.: Б.С.Г.-Пресс, 2025. — 286 с. — 16+)Новая книга поэта, прозаика, драматурга Галины Климовой «Сирота на морозе» развивает магистральную для автора тему семьи. Можно было бы сказать пафоснее: «тему Семьи», — но этот общественный институт писательница рассматривает с большим вниманием, чуткостью и любовью, но безо всякого пиетета.
В сборник вошли роман «Сирота на морозе», по которому он и озаглавлен, «маленькая повесть о любви» (авторское определение) «Майка, Марфа, Жорж», «двухтомный» рассказ «Ненаглядная Франция», и «сольные» рассказы «Доминго, сын Люськи», «Врачиха», «Круговорот детей в природе», «O mamma mia!» и «Туфли». Несмотря на то, что это самостоятельные произведения, не связанные общими героями или интертекстуальными приемами, вроде переходящих из рассказа в рассказ сюжетных линий, вся книга — гипертекст на единую тему. Что и в аннотации отмечено: «…семейный портрет на фоне эпохи: трагедии, конфликты и компромиссы, родители и дети, их пристрастные отношения во всей непредсказуемости современного бытия».
Мегатема Климовой здесь — семья со всеми её счастьями, но гораздо чаще несчастьями, о которых в основном и повествует Климова. Давно и не нами замечено, что негативные события и явления куда более благодатны для литературы, нежели счастливые или хотя бы нейтральные.
Книга «Сирота на морозе» выглядит полностью «сочиненной», не базирующейся на личном или семейном опыте автора; если там и есть переклички с судьбой Галины Климовой, об этом известно только ей, но не стороннему читателю. За исключением того, что роман «Сирота на морозе» заканчивается строками из стихотворения Климовой «Ярославу»:
И день, и ночь как вечное движенье. Почтовые навстречу поезда.И не забыть, не вспомнить никогда, откуда к нам приходит утешенье.Персонажи книги не имеют узнаваемых прообразов и связей с писательницей, но достойны оживления в литературе именно потому, что они — люди, с их достоинствами и недостатками, слабостями и грехами. Все они грезят о любви, а взамен получают — семью. Эту тему автор поднимала в романе «Сочинительница птиц», о котором я тоже писала [1]. «Сирота на морозе» продолжает возможности литературного раскрытия базового вопроса человеческого бытия — семейных отношений. Особенно — их издержек.
Роман «Сирота на морозе» — о девочке со странным для Советского Союза середины ХХ века именем:
«Надо было дожить до шестого десятка, чтоб осознать себя Ангелиной. Во дворе — Гелька, в школе — Гелька или строго — Геля, и только дома гостинцем, печатным пряником — Геличка. Залежалое, неходовое имечко в стране, где религия — «опиум для народа». Помимо имени, удивляло Гельку в её немудрящем бытии то, что бабушка по маме баб-Уля при наличии полного комплекта родителей зовёт её порой с сочувственным вздохом «сирота на морозе».
Девочке предстояло вырасти и выяснить, что непривычное имя Ангела ей дали родители, этнические немцы, коммунисты по убеждениям, бежавшие в СССР от фашистов, работавшие
«переводчиками в Коминтерне и дикторами на «Московском радио», но с началом Великой Отечественной войны арестованные и отправленные в Карлаг как «пятая колонна». Об этом рассказала Геле её настоящая мать, с которой им чудом удалось встретиться в ГДР — за месяц до смерти Гизелы Кольбе. Та до конца дней могла засыпать, только если ей в глаза бил свет голой лампы, как в лагере:
«Вся жизнь рухнула. Ликвидировали Республику Немцев Поволжья — полумиллионное население! Аресты, лагеря, расстрелы каждый день. Тех, кто уцелел, эшелонами гнали в Сибирь, в Казахстан, в продувную степь, в лютую зиму и голод, в землянки и овечьи кошары». В этом хаосе Гизела потеряла крохотную дочь (её возьмёт из детдома бездетная пара и вырастит как родную) и старшего сына, утратила из виду мужа — он выжил в лагере и бросил жену, уехал в Германию с «русской немкой», с кем вместе отбывал наказание, и долгие годы разыскивала свою дочь. Увидела её, пообщалась несколько дней — и умерла спокойной. А Геле осталась целая жизнь, на протяжении которой от неё один за одним уходили любимые люди, пока, наконец, полностью не оправдались слова баб-Ули «Сирота на морозе». Особой сюжетной линией этой немудрящей, в принципе, истории является многолетнее взаимное непонимание Гели с мужем Евгением — историком, правомерным коммунистом. Долго копившееся отчуждение привело к тому, что в перестройку Геля ушла в религию, восприняв детские походы в церковь с баб-Улей как перст Божий, указание на верный путь, а Евгений остался на своих позициях — и умер на улице от обширного инфаркта в тот же год, когда не стало его страны.
Мотив «взаимного сиротства» звучит во всех произведениях книги. Не всегда «сиротами» друг при друге выступают супруги. Это и мать с дочерью, героини повести «Майка, Марфа, Жорж». Театровед, профессор Марфа Петровна любила только работу:
«…свои выстраданные драгоценные лекции, своих талантливых студентов, творческую тишину и запах книжной пыли в библиотеке ВТО, читки новых пьес и, конечно, наэлектризованную атмосферу премьер, конечно, праздничную шумиху и нерв театральных фестивалей». Муж Жорж и дочь Майка, дома называемые так вычурно-мишурно, не укладывались ни в её сердце, ни в её жизненную парадигму. Материнское безразличие Климова показывает изумительным штрихом: Марфа запрещала поцелуи и обходилась с домочадцами кокетливыми воздушными. Как-то раз Жорж в порыве умиления хотел чмокнуть дочь — и получил отповедь:
« — Мама говорит, нельзя. Целоваться опасно. Целоваться вредно, — довольная своей находчивостью, вывернулась Майка, — триллионы патогенных бактерий и неизвестных науке смертоносных вирусов!» Но при этом Марфа не чуждалась поцелуев взасос с другими мужчинами и не раз строила планы развода. Лишь мудрость и терпение Жоржа приводили к результату, проводимому по тексту безнадежным рефреном:
«И на этот раз семья не распалась». Но было ли это узаконенное сожительство семьей?.. Ответ, увы, очевиден. Майка была, по сути, такой же «сиротой на морозе», как и Геля, хоть к её фатальному одиночеству привели другие обстоятельства. Подобная же история матери и дочери обыгрывается в рассказе «Туфли».
А еще одна сквозная линия сборника — «маменькины сынки», ощущающие себя круглыми сиротами, когда из жизни уходят матери, старающиеся «прислониться» хоть к кому, лишь бы возник симулякр маминой любви и защиты. Таков и Женя в «Сироте на морозе», и Роман в «O mamma mia!». Тем самым как будто «уравновешиваются» женские страдания, а в повествование вплетается нота модных феминистских настроений — но очень тонкая, деликатная, ироничная, без какой-либо декламации. Мужчины у Климовой зачастую «существа слабые, беззащитные», неспособные уйти из семьи, оставляющие возлюбленных в одиночку растить ребенка («Доминго, сын Люськи»). Характерно, что образы священнослужителей автор прописывает иной кистью — это мужчины самодостаточные и сильные не столько сами по себе, сколько своею верой. Однако же проза Климовой весьма далеко от так называемой «православной прозы» и не грешит излишней наставительностью в вопросах религиозности, представляя её исключительно как личный выбор.
Сиротство может быть не только отдалением чада от родителей — но и человека от родины. В этом признается в первой части истории «Ненаглядная Франция», «Апельсины с таранькой», Борис Николаевич Каледин, русский эмигрант первой волны, представительницам советской женской делегации: для него Россия — «незабываемая», а символом ее служит таранька. Женщины обещали прислать «белоэмигранту» целый ящик. Но и Франция для старика — «ненаглядная», поэтому он не возвращается домой, хотя давно овдовел, и ему даже поговорить не с кем.
В заключение, чтобы осветить особенности слога, которым написана книга, приведу цитату из рецензии поэта и искусствоведа Веры Калмыковой на журнальную версию романа «Сирота на морозе»:
«В первом приближении Климова — поэт, проза — лишь второе. Проза поэта — отдельное явление: с первого взгляда заметно, что она другая, чем у беспримесного прозаика. Причина — привычка автора быть внимательным к отдельному слову, ведь по роду занятий приходится учитывать и каждый слог, и каждый звук».Но это относится и ко всем рассказам и повести Климовой. Так, в «Круговороте детей в природе» дан необыкновенно поэтичный образ старого уличного скрипача — антитеза славе и признанию, ради которых родители часто отдают детей против их воли учиться музыке. Девочке Тасе удалось убедить отца не заставлять ее стать скрипачкой — чтобы потом не занять место попрошайки и не стать «местной знаменитостью». Тут писательница близко подходит, но не углубляется в раскрытие темы жестокости искусства, ввергающего людей в самое натуральное сиротство и одиночество. Тася отказалась от призвания, зато благополучно стала матерью и бабушкой и перед внучатами ностальгически вспоминает свое детство.
Иными словами, новая книга Галины Климовой мудро попадает в тренд семейных ценностей, напоминая о том, что семья сама по себе — не панацея и не залог счастья. Залогом счастья могут служить только люди. Об этом и твердит нам искусная, чувствительная проза Климовой.
_____________
1. https://znamlit.ru/publication.php?id=8909&ysclid=mmwa2uan2d566797947
скачать dle 12.1
