Ольга Балла-Гертман. НО ПОТОМ СЛУЧИТСЯ ЧУДО

Дикое чтение Ольги Балла-Гертман
(все статьи)

(О книге: Марина Вишневецкая. Небо выше облаков: Стихи [для дошкольного и младшего школьного возраста] / Ил. Любови Березиной. — М.: Практика, 2025. — 64 с.: ил.)



Главным адресатам этой книги — детям — Марина Вишневецкая знакома давно: как сценарист мультфильмов «Малиновка и медведь», «Три медведя», «Русалка», «Слон и пеночка»… — там на самом деле большой список, — и целого мультипликационного сериала о домовёнке Кузе; как автор детских стихов, десятилетиями публиковавшихся в разных журналах, а в 2018-м вышедших отдельной книжкой «Кто такие сутки» (здесь есть тексты оттуда). Взрослые знают её по рассказам (собранным, например, в книги «Буквы» и «Опыты»), по романам «Кащей и Ягда», «Вечная жизнь Лизы К», знают и как сценариста нескольких документальных фильмов, а ещё и как автора-составителя «Словарей перемен» [1], где по новейшим явлениям и тенденциям в лексике прослеживаются изменения в воздухе времени (ну как один человек столько успевает?!). В новой книге Вишневецкая раскрывает своим читателям много-много тайн. По меньшей мере, секретов — всякого такого, о чём точно знает не каждый.

Прежде всего о том, что бабушкой — а эта роль поэтом уже активно осваивается — быть очень интересно (и даже — «необыкновенное счастье», — правда ведь, ещё не все об этом догадываются?). В этом Марине не признавалась даже её собственная бабушка — в прошлом столетии такое как-то было не принято, и бабушки старались быть строгими и власть имеющими. У некоторых даже получалось.

Кто бы мог подумать: времена и нравы меняются к худшему не всегда и не во всём. Во всяком случае, здорово же, что «счастье быть бабушкой теперь можно не скрывать — даже от собственных внуков. И прыгать, бегать и резвиться вместе с ними, будто ты не только бабушка, но ещё и та самая маленькая девочка».
Да, игр — в том числе игр со словами и звуками, с их созвучиями («Ела белка булку в балке», «Из Рязани на дрезине / в Сызрань выехал разиня») — и смешного здесь много, вот и большой взрослый дядя Артур Гиваргизов, тоже поэт, не зря говорит на четвёртой странице обложки, что хохотал над стихами из книги «на всю квартиру».

— Дятел! Дятел!
Ты не спятил?
Весь асфальт перетолок!

— Я не дятел.
Я не спятил.
Я — отбойный молоток.

Но — игры играми, смешное — смешным, а ведь притом поэт говорит о предметах, действительно и всерьёз занимающих детское внимание — и совершенно огромных. Таинственных и непостижимых.

Например, как же это могло так быть, что тебя ещё нигде и никак не было? Вот все, кого ты знаешь, были, — а тебя не было, ни на одной из фотографий тебя не найти. Странно ведь! И мальчик Федот тоже рассматривает семейные снимки — и изумляется:

Ну а где же здесь Федот?
Может, в кухне, может, в ванной?
Может, где-то за диваном?
В холодильнике, в шкафу?
На занятия кунг-фу
записался вместо тёти?
Улетел на самолёте,
выпал и живёт в гнезде?
Нет сейчас его нигде!
Ни в Берлине, ни в Париже,
ни подальше, ни поближе.
Ни пониже, ни повыше —
ни в подвале, ни на крыше.
Нет п о к а ч т о. Нет п о к уд а.

Кто подумал о рифме «чудо» — тот совершенно прав. Во-первых, потому, что она там и вправду есть: «Но потом случится чудо / И на свет произойдёт / вселюбимейший Федот», — а во-вторых и в-главных, потому, что речь идёт о жизни как чуде. И не только в этом, первом стихотворении книги, но и на всех её последующих страницах.

Разве не чудо — то, что давно и хорошо знакомый тебе кот, вывалявшись в пыльце, росе и репьях, способен явиться из своих странствий совершенно неузнаваемым? (Ну да, ну да, вещи и звери не всегда и не совсем то, что мы о них думаем; и вообще они своевольны: вот убеждаешь, убеждаешь воробья — из наилучших ведь побуждений: «Постой! Прилетай, живи у нас!», — а он и не думает слушать, он «всегда ничей, / как гора или ручей», «как комета или Марс, / как гроза или репей».) Или то, что в доме можно спрятаться «от ливня и от грома»? А как же не чудо — то, что «Была большая лужа / ещё в обед. / Пришла большая стужа — и лужи нет. / Есть снег, мороз и ветер / и горстка льда»? И разве не ещё большее чудо — то, что «это — знайте, дети! — не навсегда»?

(А то, что в луже, которая, подобно всему коренному и неотменимому, непременно вернётся, «птицы будут плавать и корабли. / В ней будут порт и гавань и край земли», — это как раз совершенно в порядке вещей. Особенно когда ты, маленький, можешь всё это устроить своими руками.)

Этой-то сквозной чудесностью происходящего — а не только тем простым и самоочевидным обстоятельством, что книга адресована маленьким детям — и объясняется то, что книга полна играми и шутками. Что же ещё делать с чудом в его непостижимости, как не шутить и играть с ним? Оно же так велико, что серьёзностью его не охватить. Не говоря уже о том, что дети более всех остальных восприимчивы к чуду в его чудесности — и, значит, с кем же, как не с ними, об этом разговаривать?

Вообще эта бабушка-стихотворица необыкновенным образом понимает детские душевные движения, — включая и те, которые, казалось бы, все бабушки по определению должны пресекать! (И повезло же некоторым внукам.) Скажем, тот неминуемый протест, который у всякого маленького человека вызывает взрослое требование убрать игрушки. Ещё чего! Вот и Федот бунтует:

— Игрушки? Нет, не уберу! —
ответил нам Федот. —
Мартышки, тигры, кенгуру —
мой преданный народ.

Пускай пасутся на лугу
лягушка и жираф.
Я всё равно их не смогу
отправить в тёмный шкаф.

Я им свободу подарил
отныне и навек.
Я им король и господин.
И я им человек!

И что, думаете, за этим следует моралистический вывод или рассказ о том, как бедных зверей всё-таки заставили убрать, а короля и господина наказали? А ничего подобного.

(А что свобода для Федота — одна из важных-важных ценностей, он подтверждает не раз: выпуская муху из форточки, нарисованных зверей — из клеток в зоопарке:

Я сижу и рисую
наше с ними гулянье,
нашу с ними припрыжку,
и восторг, и раздолье.
Эй, наружу, мартышки!
Крокодилы, на волю!
На газоны, бизоны!
За бордюры, верблюды!
Выходите из зоны,
погуляйте, как люди!)

Бабушка-поэт угадывает и тайные, невысказанные желания Федота (он сообщает их только Дедушке Морозу, но она как-то слышит!) — желание, например, не быть только собой, а побывать и другими: котом, коровой, белкой в клетке и на ветке, фиалкой — чтобы понять, что и как они чувствуют, изнутри. (Как понятно такое желание! — нам, большим, до сих пор этого хочется, разве что мы ещё меньше об этом говорим, а нас ещё меньше слышат. Но это просто потому, что наши бабушки совсем далеко.) Бабушка-поэт же Федоту в этом желании даже поможет, превратившись (ненадолго) в батут и рассказав о батутовых чувствах собственными его словами:

Я батут, батут, батут,
я всегда покоюсь тут.
Я покоюсь — беспокоюсь,
дети скоро ли придут
и затеют кутерьму.
В ней я мало что пойму,
но я точно буду счастлив —
сам не знаю почему.

Она знает даже, о чём мечтают и «тихонько шелестят <…>в темноте» стихотворения! (Конечно, о том, чтобы быть прочитанными — причём вслух! — «ведь только тогда буквы смогут защёлкать, запеть, зазвенеть, зашипеть, зашуршать, затрещать в полный голос». И маленькие читатели обязательно им в этом помогут.)

Главный герой книги — исследователь, экспериментатор и философ (совершенно независимо от того, что все эти слова ему, по всей видимости, пока неизвестны). Разве не философская практика — встать на голову и всем собой пережить точку зрения, радикально отличную от обыденной? —

Встал на голову Федот
и сказал себе: ну вот,
стоит сбрендить одному —
мир пускается в движенье,
непосильное уму.

Вверх тормашками комод,
два окна наоборот
распростёрлись вдоль стены.
И горшки, и в них растенья
падать вниз обречены,

а с нею вместе и уязвимость всего сущего, и потенциальную катастрофичность существования? (Да, детям эти формулировки неведомы, — но ох как они это чувствуют, тем сильнее и страшнее, что ещё никакие формулировки от этого не защищают…)

Мой любимый рыжий кот
ищет выход или вход?
Лапы кверху, уши вниз.
Как помочь ему, бедняге,
не свалиться на карниз?
Рыбки вылетят вот-вот
из аквариумных вод.
И Полярная звезда
соскользнёт на дно оврага,
чтоб погаснуть навсегда.

Спойлер: Федот со всем справился, и мир был спасён.
Что уж говорить об отдельных обитателях мира! — их (догадывается Федот) спасти от разных напастей возможно всегда. Например, «посреди июля» «лейку в руки взять / и цветам напиться дать» («То есть слово б л а г о д а т ь / означает “благо дать”». Верно понимаешь, маленький этимолог). И как же не спасти муху от мухобойки? — надо вовремя крикнуть ей:

Цокотуха, скрывайся,
а не то приключится беда!
Поскорее срывайся
со стены, потому что сюда
моя тётя идёт с мухобойкой,
рассекает пространство всерьёз.
Будь же ловкой, решительной, бойкой — 
это жизни и смерти вопрос.

И даже самих себя есть шанс спасти — скажем, от пчелы: для этого надо

вручить пчеле большой букет.
Как будто в день её рожденья.
Как будто ей шестнадцать лет.
Пчела обнимет цветоножку:
— Ах, маттиола! Ах, левкой!
И даст покоя нам немножко.
И обретёт сама покой.

То есть, как мы уже поняли, совсем без воспитания своих маленьких адресатов не способна обойтись даже самая правильная бабушка — та, которая прекрасно помнит, как сама была девочкой и до сих пор умеет ею бывать (а может быть, как раз такая — в особенности). Поэтому наряду с играми и шутками, с перевоплощениями и волшебствами, с чудесами и тайнами, нет, точнее, — в форме всего этого бабушка Марина не забывает предложить читателям и некоторые весьма конструктивные представления о жизни, — что-то подсказывает, что они не раз пригодятся. И нет, не только те, что однажды неминуемо предстоит вырасти и пойти «на свою работищу», где «за дверищей сидят / дядищи и тётищи» (хотя и это тоже, куда деться). Но ещё и то, например, что любить живых существ стоит просто за то, что они есть, не ожидая и не требуя от них никакой пользы: «Я люблю тебя, корова, просто так, без молока! / Я хотел бы подружиться / и с телёнком, и с тобой. / Не наесться, не напиться, / а носить тебе водицу и кормить тебя травой» (кажется, корове понравилось). То, что мир спасти в принципе возможно — даже собственным усилием. Или — как важно кому-то подарить свободу «отныне и навек» (сразу чувствуешь себя человеком). И то, зачем «человеку даётся сестра». Да и вообще то, что быть человеком — это сплошная ответственность:

Ответственно слишком за ту же коалу:
а вдруг у неё пропитанье пропало?
За гиппопотама и за носорога:
как сделать, чтоб их злой охотник не трогал?
За пса в подворотне, за кошку в подвале,
чтоб их уважали и не обижали…

(Воистину, «…человеком с душой и умишком / родиться как будто бы даже и слишком». Но ничего не поделаешь, придётся справляться.)

(Уж не говорю о страшной, леденящей душу истории о том, что случается с детьми, которые в ответ на предложение сделать зарядку, почистить зубы или вымыть руки кричат «Ни за что!» и «Никогда!», — кто приходит в ответ на этот зов…)

Но особенно — то, что то или иное «это» — подставим на место «этого» что угодно — «знайте, дети! — не навсегда». Не всякий взрослый ведь догадывается… И вообще, никогда нельзя вполне исключать того, что «потом случится чудо». Случалось же, и не раз, — в книге вон их сколько.

Заодно подталкивает бабушка-поэт своих читателей и к пониманию — пусть хотя бы только чувству — того, что мир превосходит и человека, и все его дела, обстоятельства и разумения:

Небо выше облаков.
Море дальше кораблей.
Рыбы глубже рыбаков,

и это каким-то таинственным образом связано с тем, что

Нежность бережней, чем грусть.
Радость больше, чем печаль.

Вот каким? Этого и мы, большие, не знаем. Но иногда ведь тоже чувствуем. Просто не так уверенно.


____________ 
1. Словарь перемен 2014. — М.: Три квадрата, 2015; Словарь перемен 2015–2016. — М.: Три квадрата, 2018; Словарь перемен 2017–2018. — М.: Три квадрата, 2022.

скачать dle 12.1