Пятикнижие Родионова
Как говорится, почувствуй себя старым: прозаикам-миллениалам, которых мы привыкли воспринимать как «молодых авторов», в среднем уже по сорок. А на пятки им уже наступает следующее поколение, пишущее не столько о травмах или психических расстройствах, сколько о чем-то другом. О чем? Попробуем разобраться.
Варвара Заборцева, «Береги косу, Варварушка». Издательство «Азбука», 2025. — 224 с.
Тренду на российский литературный регионализм уже не один год, но и на фоне коллег, пишущих о своей малой родине, Варвара Заборцева стоит особняком. Её Север суров и фольклорен одновременно, даром что никаких кикимор-болотниц и прочей мифологической поп-нечисти там не водится: в ее текстах ворожит сам язык, а живёт — природа. Так, Заборцева — состоявшийся поэт, и перекочевавшие в её прозу инверсии, напевы, диалектизмы не кажутся чем-то нарочитым и вычурным, но вполне работают на общий замысел сборника, на его архитектонику.
И, конечно, автор тонко чувствует и понимает природу, родную Пинегу. Причём не как сторонний наблюдатель, но по-свойски, по-соседски. С готовностью к взаимовыручке — куда ж без неё. Оттого главный зарок сборника — беречь своё, своих. Сбережение, а не разбрасывание, отторжение или изоляция. По книге, собственно, и рассыпан императив «береги» — береги косу, руки, имя, свой дом, своих близких, себя. И тебя — сберегут в ответ. Лес укроет, река утешит, степь защитит. Восстановится и взорванный лед. Все можно поправить, было бы желание.
Цельному миру Заборцевой не нужны заигрывания с неоднозначностью, серая мораль. Родные героини — дедушка, бабушка, мама, отец, муж — выписаны любовно. Она не жалуется на нехороших родителей/сверстников/общество, даром что стоит на земле вполне прочно — не боится упоминать, допустим, о войне. В общем, идет своей дорогой. Куда? Наверное, туда, где всё белее белого.
Анна Лужбина, «Крууга». Издательство АСТ, редакция Елены Шубиной, 2025. — 349 с. Переходим от Архангельской области к её соседу — Карелии. Именно там происходит действие новой книги Анны Лужбиной. Её сборник рассказов «Юркие люди» несколько лет назад пошумел на «Лицее» (и далее), а сейчас вышел и первый роман писательницы.
Крууга — это такой народный солярный карельский танец, напоминающий хоровод. Каждый держится на каждого, отпусти руку — и круг разомкнется. Но село на берегу Онежского озера изначально и не выглядит цельной цепью — видны и разрывы, и отчуждения. Все держится на звеньях сочувствия и соучастия: пусть хоровода и не будет, но кого-то спасти ещё можно. А значит, не всё потеряно.
Вот они и сцепляются — человеческие истории. Сцепляются зачастую, что называется, вопреки всему. Сцепляются истории приезжей девушки Жени и местного неприкаянного мальчика по имени Ярик, считающего, что мир — злой, истории слывущей ведьмой Урсулы с именем маркесовского матриарха и старухи-плакальщицы Ирмы, стоящей на плечах поколений таких же старух. Так, собственно, и побеждается энтропия тотального упадка.
К слову, ведущий глагол романа — «падать»: в книге падают пуговицы, крошки, тарелки, стаканы, карандаши, платки, иконы, постоянно падает неуклюжий Ярик. Да, лучшее, на что можно рассчитывать — суперпозиция: хоровод и не соединяется целиком, но и не рассыпается окончательно. И по итогу держит эту землю. Может, за счет боли, которой у людей по-прежнему много?
Битая крууга нашей жизни, куда несешься ты?
Илья Подковенко, «Вост-Сибирград». Издательство «Альпина нон-фикшн», 2026. — 256 с.
С севера мы движемся на юго-восток, к Иркутску — именно этот город назван Ильёй Подковенко «Вост-Сибирградом». Теплее, впрочем, читателю не становится — снега и холода по понятным климатическим причинам в этой книге не меньше, чем в двух предыдущих. Жанру сборника, впрочем, такая «подмороженность» вполне к лицу — перед нами то ли «губернский очерк» в лицах и событиях, то ли широкая картина нравов.
Главный контраст «Вост-Сибирграда» — между стоическим (так и хочется добавить: ледяным) спокойствием его героев и перманентной многослойной угрозой, привычно над ними нависающей. Почти будничные нападения то жутких волкособак, то угрюмых бандитов... Квинтессенция — заключительный рассказ сборника («Оттенки холода»): угрозу героям поочередно несут стайка школьников, пьяная компания, а потом... лошади («Ребят, они злые. Нападут»). И, конечно, главный антагонист сборника — холод, всегдашний сибирский холод, пожирающий дома, подъезды и автобусы, но не брезгующий и людьми.
Что делать, когда всё вокруг проверяет на прочность твоё мужество, твою выживаемость? Правильно, закалять и тело, и дух. Взращивать то самое чувство воли: отсюда и прыжки с крыши в снег, и ныряние под лёд Байкала. Есть в книге что-то от Джека Лондона — автора в том числе и нескольких рассказов о Сибири, между прочим.
Впрочем, несмотря на некоторую брутальность тем и сюжетов книги, в ней считываются и культуроцентричность автора, и нравственное начало историй, им рассказанных. То есть «Вост-Сибирград» — это не про суровое пацанство. А как иначе — с одубевшей душой оттенки холода не различишь.
Максим Симбирев, «Спать не хочется». Издательство «Волки на парашютах», редакция Аси Петровой, 2025. — 180 с.
Что ж, вот и Поволжье. Точнее — Саратов.
Формально «Спать не хочется» — сборник рассказов и повестей, но не будет большим преувеличением сказать, что это небольшой роман в новеллах. Сочетающий в себе историю взросления (условные детство-отрочество-юность) и импрессионистскую исповедь рефлексирующего книжного мальчика в духе Саши Соколова. Отчетливее всего это видно по начальной повести «Жертва», но и последующие тексты погружают читателя единый авторский мир: это один и тот же мальчик и жмется к маме, и дерётся с братками в баре на окраине, и даже собирается победить постмодерн.
Максим Симбирев — отличный стилист: язык его прозы отточен, отшлифован до блеска. К тому же он очень разный: от безостановочных нервных переходов от первого лица к третьему и обратно в уже упомянутой «Жертве», причём меняется не только оптика рассказчика, но и степень осмысления им происходящего (от наивности и неподготовленности очевидца до осмысленной рефлексии постфактум), до виртуозного и какого-то гармоничного владения живым уличным сленгом в рассказе «За день». Паре текстов, пожалуй, несколько вредит их подчёркнутая интеллектуальность и интертекстуальность — впрочем, если вспомнить про условного сквозного «книжного мальчика», всё закономерно.
А что же Саратов? Он дан штрихами, но вполне узнаваем: панельки, маршрутки, центр, набережная. И Чернышевский, куда же без него.
Александр Рязанцев, «Хлеб, вино и одиночество». Издательство «Синяя гора», 2025. — 116 с.
Наконец, Александр Рязанцев, в свою очередь, своим сборником сопрягает широкую русскую географию (захватывая, как ковшом, и Душанбе). Как говорится, возвращайся, сделав круг. Вот Москва: Битцевский парк, Арбат, Третьяковская галерея. Вот смутно угадываемые подмосковные писательские пансионаты. Вот славный город Кинешма, Ивановская область. А вот маяк Анива, что на Сахалине.
Приемы Рязанцева, если вчитаться, самые простые: лиризм, лаконичные детали (часто — книги, которые читают герои), ясность авторского взгляда. Как, собственно, и темы: детство, юность, отчий дом, поиски себя, человеческое тепло, любовь. Это такая подчеркнуто неброская, немного «сенчинская» проза почти без восклицательных знаков, цельная и здоровая.
Как при таких вводных избежать, с одной стороны, тривиальности, а с другой — сахарности и сентиментальности? Рецепт Рязанцева таков: уверенная сдержанность манеры, ретроспективность подачи и легкая отстраненность от происходящего даже в самых напряженных или околобиографических эпизодах. Эдакая дымка, четвертая стена. Потому сборник «Хлеб, вино и одиночество» читается не как автофикшн, но как старая-добрая художественная проза. Что отражается и на языке книги: можно ли представить, как рассказчик я-прозы в текстах от первого лица описывает свою маму как «высокую и сухую» («Анива»), а жену называет по имени, а не просто «женой», лишь в финале истории («Корона в огне»)? Мелочь, нюанс, а акценты смещаются значительно.
В общем, Рязанцев своей книгой не «исследует» очередные границы чего-то там, а, извините за тавтологию, нормализует норму. Что по нынешним временам кажется жестом смелым и даже несколько нонконформистским.
скачать dle 12.1
