Редактор: Ольга Девш
(О книге: Эдуард Лимонов. «Москва майская». — М.: «Альпина.Проза», 2025.)Советский период истории России настолько «золотой век» (он же «свинцовый»), что долго еще будем отделять живые свидетельства от свидетельств лукавых. Можно сослаться на потомков, мол они разберутся, нам пока рано. Но уже хочется надеть нарукавники и положить пред собой воображаемую Книгу учета.
Найденная (и тут же изданная) рукопись романа Эдуарда Лимонова «Москва Майская», написана в 1986-1987 годах. Считалась утраченной. Вновь обретена в архивах Андрея Синявского, хранившихся в Стэнфордском университете. Основное действие в «Москве майской» укладывается в три майских дня (18 — 20 мая 1969 года), а если с отступлениями и забеганиями в будущее, то около 15 лет. Главные герои — неподцензурные поэты, СМОГ и немного мэтров советской поэзии. Да и сам главный герой Эд, Эдка Лимонов выступает в роли поэта, приехавшего покорять Москву своей гениальной поэзией.
О «Москве майской» уже написано и сказано критиками немало. И часто мелькают слова «злой» и «самовлюбленный». Как слово «самовлюбленный» в принципе может отсутствовать в характеристике поэта? Как же он стихи будет писать, если ему будет не нравиться то, что им создано? Характеристика «злой» тоже несколько сомнительна. Герой романа Эд, приезжает из Харькова в Москву с целью стать здесь великим (и сам он не боится этого слова) поэтом. Он амбициозен, да. Он постоянно оценивает степень таланта всех знакомых.
«Эд облокотился на перила и задумался. Ни берега Москвы-реки, ни вода, ни десяток-другой пассажиров речного трамвая его не интересовали. Он взвешивал стихи лидера СМОГа и свои на невидимых весах. Чаша со стихами лидера перевешивала в этот момент…»К тем, кто, по его мнению, очень талантлив, он буквально приклеивается. Входит в близкий круг общения с настойчивостью и даже наглостью. Но! Не лебезит, не подстраивается, не делает попыток писать по-другому. По ночам рисует карту завоевания Москвы. То, что сейчас называют интеллект-картами, факт-картами и применяют для решения серьезных жизненных (или деловых) задач.
«
Он стал коллекционировать знакомства. К карте-схеме его связей (он начал ее после потемкинского восстания в ЦДЛ, начертив в центре большого листа бумаги красный кружок и обозначив его «Я») резво прибавлялись новые фамилии. Интер-объединенные в компании («Брусиловского», «Стесина», «Славы Льна», «Алейникова»…) фамилии самосцеплялись как куски колючей проволоки и размножались. Ему пришлось приклеить еще один лист. Потом еще один. Карта-схема складывалась, как географическая карта».Он едва ли не первый в стране узнает, что такое «имидж» и начинает целенаправленно его выстраивать — в поведении и одежде.
Так что же в нем злого? Злая страсть стать лучше, для чего он и пишет стихи каждый день по 10 часов. Но в основном — злая объективность в описании мягкой, благодушной по отношению к самой себе литературной Москвы. «Ты наш, но не совсем наш!», упрекает главного героя Владимир Алейников, который «силен интуицией».
Но ведь был же (и совсем недавно) еще один герой, пришедший в Москву с сугубо объективной меркой. Объективнее некуда.
Роман Булгакова «Мастер и Маргарита», впервые издан в 1966–1967 годах в журнале «Москва». Основное действие «Москвы майской», как и действие «МиМ», укладывается в три дня 18-20 мая 1969 года. Если Воланд представляет собой некую силу, разглядывающую москвичей отчужденно и объективно, то и Эд гордится своей объективностью. Например, Губанов и недостижимый идеал (один из мотивов поехать в Москву), и враг (Эд боится своей реакции на «Лёнечку», который может его походя оскорбить или ударить. И что тогда?). Но размышляя о поэзии Губанова, Эд признает его талант. Да, много воды, да стиль неряшлив, да какой-то недоверлибр. Но талант.
Даже свой «бегемотик» у Эда имеется (жена Анна Моисеевна), даже финальный абзац романа скроен по образу и подобию финала МиМ, только полностью вывернутого на изнанку.
Сравните.
У Булгакова:
«Плащ Воланда вздуло над головами всей кавалькады, этим плащом начало закрывать вечереющий небосвод. Когда на мгновение черный покров отнесло в сторону, Маргарита на скаку обернулась и увидела, что сзади нет не только разноцветных башен с разворачивающимся над ними аэропланом, но нет уже давно и самого города, который ушел в землю и оставил по себе только туман».У Лимонова:
«По мере продвижения наших героев к центру улицы столицы все гуще наполняются народом. Новый день 20 мая 1969 года навис над Москвой, прикатившись с востока».
Закат — рассвет, уход из Москвы — продвижение к центру города, запад (закат) — восток, города больше нет — улицы наполняются народом. Противопоставление настолько буквальное, что его можно считать прямой отсылкой. Да и название, если уж искать аналогии: «МиМ» и «ММ».
Так что же такого увидел в тогдашней Москве герой романа Эд Лимонов, что его до сих пор называют злым, не приводя достаточных к тому оснований? А увидел он экономическую схему существования неподцензурной литературы. Совмещать написание стихов и прозы с работой на Софью Васильевну (Советскую власть) считалась не «комильфо», а вернее другое слово, в соответствии с тогдашней модой на бывших зэков
(«…бывшие зэки были в большой моде. Каждый провинциальный город обзавелся своим бородатым солженицыным»). Зарабатывали кто чем. Кто-то шил брюки (сам Лимонов). Кто-то искал на помойках антиквариат и перепродавал (Басилова). Но в идеале они хотели жить на доходы от своего «страдания». Страдания от ужасной Софьи Васильевны, конечно. В Москве были «иностранцы», у каждого творческого должен был быть свой «иностранец». Который покупал рисунки, картины, тексты и «переправлял» (тайно провозил) за границу. Оплата шла, разумеется, не в долларах. Сертификаты знаменитой «Березки», вот что имело ценность. «Там» из этих текстов составляли сборники:
«В сборнике должен быть хоть один репрессированный. С репрессированным в сборнике куда легче издать книгу на Западе. Такие у них нравы там, Эдька. Горбаневскую после демонстрации на Красной площади, говорят, знает теперь на Западе каждая собака!... Им там нужны страдальцы, жертвы. Ленинградский сборник пяти поэтов издают главным образом из-за того, что всех тянет Бродский. Бродский из-за своего процесса стал мгновенно известен на Западе. Остальных четверых там никто не знает».Эдуард Лимонов в своей книге утверждает, что на территории СССР действовали специальные организации.
«Равнодушный к советским стихам, Запад всегда неравнодушен к советским скандалам». Зачем им это? Эдуарду Лимонову в 1986 «теперь стало известно», что Синявского с Даниэлем сдал властям CIA (значит было пресловутое «сотрудничество» с ЦРУ?), но в1969 он молод, горяч, не сразу верит в такое… А вот его отцу, бывшему военному, происходящее очевидно еще в 1968, когда русские танки выходят на улицу Праги.
«Они тебе, дураку, в уши ср…т, чтобы ты войны во Вьетнаме не замечал, вот что! Ты бы лучше наше радио слушал. Ты что, не знаешь, что во Вьетнаме ежедневно тысячи людей убиты? Ты фотографии в газетах видел? Детей, обожженных напалмом? Тебе твой «Голос Америки» о них сообщает?»Тем не менее, нельзя сказать, что в своей книге Эдуард Лимонов занят «разоблачением». Нет, разумеется. В романе чувствуется отчетливое многоголосье: голос «революционера Володи», которого Эд обвиняет в «самосажании», отличается от голоса московских поэтов. Голос отца, бывшего военного, отличается от всех, но, неожиданно для самого героя, в какой-то момент становится и его голосом. Да что там, даже голос самого молодого героя — Эда Лимонова, отличается от его же голоса, ставшего автором этой книги. И все-таки главное во всей этой истории не выводы и прозрения, а фиксация момента. «Так было», вот основной мотив книги. И это свидетельство очевидца, зафиксированное в 1969 году, опять-таки отсылает к роману Михаила Афанасьевича Булгакова:
– Видите ли, профессор, — принужденно улыбнувшись, отозвался Берлиоз, — мы уважаем ваши большие знания, но сами по этому вопросу придерживаемся другой точки зрения.– А не надо никаких точек зрения! — ответил странный профессор, — просто он существовал, и больше ничего.– Но требуется же какое-нибудь доказательство... — начал Берлиоз.– И доказательств никаких не требуется, — ответил профессор.Лимонов не обвиняет своих московских знакомых в «политике»:
«И ты всерьез веришь, Володька, что вы занимаетесь политикой? Вы занимаетесь истерикой по поводу того, что вас не допускают заниматься политикой…»Скорее уж он — нет, не обвиняет — сожалеет об их отношении к собственному таланту, собственной жизни.
«Пьяный, из глубины такси, откуда Эд вылезет, не желая продолжать загул с неприлично пьяным бывшим лучшим другом, прохрипит: «Ты хитрый! Ты спасся в то время, как мы честно дошли до конца. Ты всегда был себе на уме!» И тогда Эд поймет, о чем идет речь. О том, что все они, приятели его московской юности, участники брожения, честно разрушили себя до конца, а он — Эд Лимонов — оказался здоровее, выжил и стал существовать в других формах. Предательство! — вот как это называется. Он предал их — тем, что выжил».Уникальность книги «Москва майская» в том, что на момент ее написания не было еще никаких более поздних наслоений на память и восприятие Лимонова. Оспорить это восприятие можно только аналогичным способом — найти запись событий, сделанную литератором в тот же период, не измененную впоследствии под влиянием иных исторических периодов и чтобы автор был таким же эмигрантом, т.е. уже «не своим» в русской литературе. Тут, как пишут в соцсетях, «все сложно».
Книга Лимонова хороша еще и молодой авторской энергетикой. Такая эмоциональность, не переходящая ни в восторженность, ни в уличение, дает читателю возможность выбрать между точками зрения. Захочет ли читатель думать, что Эдуард Лимонов наговаривает на хороших людей? Что факты и диалоги либо выдуманы, либо «подобраны»? Свобода выбора — наше всё.
скачать dle 12.1
