Редактор: Ольга Девш
(О книге: Юрий Казарин. Призрак речи. — Екатеринбург: Издательство несовременник, 2025. — 72 с.)Новая книга екатеринбургского поэта Юрия Казарина «Призрак речи» действительно создает ощущение призрачности, иллюзорности человека как физического объекта — человек внутри этих текстов полностью поглощен, растворен в окружающем мире и в слове. В природе (поближе) и в космосе (подальше). Удивительный эффект слияния, нераздельности всего живого и неживого создается за счет характерных для Казарина приемов: оксюморонности, аллитераций, парадоксальных метафор, а также сквозных, повторяющихся образов, складывающихся в замкнутую поэтическую систему, и небольших, но заметных экспериментов с построением фразы.
Маленький сборник состоит из двух разделов: три условно прозаических текста озаглавлены как «Вольные стихотворения», а во второй части собраны новые стихотворения 2023-2024 годов.
Тексты, формально написанные прозой, на самом деле максимально поэтичны — они похожи то ли на сон, то ли на неясное видение и, наверное, каждый читатель увидит в этом сне что-то свое. В тексте «Конспект стихотворения» провозглашается буддистское «всё выходит из пустоты» и проглядывает неожиданная идея, что люди есть лишь тело языка, что язык — и есть ты, и тебя при этом нет. «Язык зряч», «язык живет один — без речи и письма», «и горлом хлещет песнь, плач, вой, хрип, бог» — всё это, по сути, манифест поэта, который пытается выразить невыразимое, высказать запредельное, выйти за границы человеческих возможностей.
Три прозаических (на стыке верлибра и прозопоэзии, как подсказывают в аннотации) текста обладают чертами и поэзии как таковой, и поэзии индивидуально Казаринской. Перечисления и повторы как узнаваемый авторский прием — «этот полет — твоя жизнь, нежизнь, смерть, несмерть, любовь, нелюбовь, душа, вздуваемая вечностью», «звезды и звери звезд, звезды и люди звезд, звезды и растения звезд, звезды и смыслы звезд, планет, земли, воды, неба и пустоты» — в нагромождении этом смысл слов как будто утрачивается, а смысл речи, его призрак, напротив, проявляется.
Поэтичны эти тексты и за счет внутренних рифм и ритма: «Дрожь, озноб, вибрация — вот язык гравитации», «Толстую воду режешь фанерной лопатой. Звезды спрессованы в белые снежные плиты», «Вороны, кувыркаясь, роют в воздухах окопы. О, оборона зимняя светла. Синицы несут алмазные тропы по трещинам стекла» — хочется ставить разбивку по строкам, как в стихотворении, но нет ее, разбивки, всё внутри. Поэтичны и отдельные образы: «под ледком, натянутым, как прозрачная скатерть — без стола и гостей», «гладишь пустоту против шерсти», «Бросаешь ручку на стол и выходишь из Мандельштама», «Звезды, как слезы, стоят на месте своем», «Дерево отойдет от твоей могилки — будешь лежать прямо под небом». Эти тексты не несут какой-то определенной мысли, высказывания, чего ждешь от прозы. Они создают живую вселенную, которая вбирает в себя и снег за порогом, и звездную тишь над крышей дома, и «стук клюва синицы», который «вырывает твое сердце», помогают остановиться, присмотреться к миру вокруг и прислушаться к самому себе.
В отличие от многословной, долго длящейся прозопоэзии, стихотворения, собранные во второй части, очень короткие и ёмкие. Здесь заметнее становятся осознанные грамматические сбои: Казарин как бы ломает привычный строй речи, чтобы лучше приспособить к своим целям: «Думает мной и слышит / мной хоровая даль, / как меня пьет и дышит / мной не моя печаль»; «Бог не умер меня потому, / что смотрел в непроглядную тьму — / видел свет, для которых которого нет». Заметнее яркие, выпуклые, неожиданные сравнения, наблюдения — угол зрения поэта подчас изумляет: «Увеличительный мороз / у неба звезды вымогает», «У времени нет времени пройти / себя насквозь — и тронутся по кругу», «Река затекает в себя, как рука во сне», «как вишня вдоль стекла двойного, / живая, с треснувшей губой», «Умывается ночью ночной человек; / и стекает с лица то ли ночь, то ли век — / и целует слезой полотенце», — цитировать можно бесконечно, и удивляться тому, как красиво, плавно, неторопливо из обычных слов выстраивается ткань стихотворения, как она оживает, мерцает, вибрирует и ведет за собой в запредельный, лиминальный мир, где равны снег и человек, крик вороны и стук сердца, где всё едино в жизни, нежизни и смерти.
Это поэзия маленького чуда, которое поэт, проживая на природе, в деревне свою тихую простую жизнь, постоянно обнаруживает вокруг и в себе. Полено, больно стукнувшее колено, становится поводом задуматься о Боге:
Холодно. Ледяное полено,
падая, больно целует колено —
выскользнуло из рук:
тайное пламя в морозе, и звук
близкой любви — в золотой древесине,
эхо в снегах, в небесах, в клавесине —
шепоты встреч и разлук
сердца, сжимавшего муку доныне,
в холоде, хладе, в глухой холодине,
точно стоишь на серебряной льдине,
слушая Господа стук
в трещинах тесных разлук.
Казарин отыскивает волшебство в самых простых бытовых действиях: «В небе звезда вытесняет звезду, / я за водичкой на прорубь иду. / Трется о валенок, стонет ведро, / черное жидкое льет серебро / на пятаки на снегу, на рубли / чтобы на цыпочках звезды / смертную сыпь чернотропа — прошли / белую пропасть сугроба». Это поэзия чудесного, найденного в обыденном, может быть, даже в скучном. Поэзия душевного состояния, которое поэт по возможности контролирует и к которому внимательно прислушивается. Поэзия, не лишенная (само)иронии: «Тебя за смертью посылать, — / смеясь, сказала мать, / и я пошел, и я нашел, / где буду умирать», «где ночью радиоволна / дыханьем Господа полна», и смутной улыбки филолога, познающего мир привычным инструментом: «пчелы: червленые возвратные глаголы», и огромной любви к миру и к жизни такой, какая дана.
«Ты тенью дерева сметешь / листву опавшую и дрожь / души измученной — и чудо / произойдет…». Погружаясь в созданную Юрием Казариным поэтическую реальность, вдруг осознаешь: чудо происходит в тот момент, когда его наконец замечаешь.
скачать dle 12.1
