Редактор: Женя Декина
(рассказ)
«Авраам родил Исаака; Исаак родил Иакова; Иаков родил Иуду и братьев его... А я родил двух девок», - любил повторять полковник Горенко. Со временем он стал опасаться, что перечень на этих девках и закончится: внуков у него не было. А начиналось все хорошо: дочки росли смелые, красивые, балованные - кружили голову курсантам, которым он преподавал в летной академии.
И замуж вышли вовремя. У старшей муж горячий парень, с характером, мол, всего добьюсь сам. Он увез ее в гарнизон на Дальний Восток. Вторая в круговороте женихов выбрала тихоню, отличника с инженерного факультета академии. Такого, что никогда ни командиром, ни начальником штаба, или кем там у этих ученых, в народном хозяйстве, не станет – все будет тащить на себе. И когда вытащит семью из хрущевки в просторную квартиру в своем наукограде, одному небу известно.
Годы пролетели со сверхзвуковой скоростью. На Дальнем Востоке с карьерой что-то не заладилось, рождение детей по этой причине откладывалось-откладывалось, да так и не случилось. А в наукограде дочь уже далеко за тридцать, после бесчисленных поездок по клиникам и монастырям, родила-таки сына. Но отец-конструктор не успел поставить парня на ноги – погиб при испытаниях:в его руках взорвалось дело жизни.
После случившегося Горенко поехал забирать дочь и внука к себе. Тогда он и увидел впервые наследника, названного в честь его – Василием. Дед, потомственный военный летчик, сын «сокола Сталина» Ивана Васильевича Горенко и сам похожийна хищную птицу –худой, жесткий, взгляд пронзительный, нос крючком, увидел мальчика и… Мало сказать, что удивился. Он был сражен: в парне ничего не было ни от него, состоящего из военных косточек, ни от синеглазой красавицы-бабушки, ни от своей матери – та в детстве была такой милой, что он как-то, выпив, даже заплакал, неумело гладя светлые кудряшки.
Внук Вася напоминал татарчонка или ненца, казаха или чукчу – с прямыми жесткими волосами, с щелочками вместо глаз. И на отца не похож – разве что очками. С ужасом, граничившим с брезгливостью, дед смотрел и на женское воспитание, которое творила его доченька:
– Васечка, булочку маслицем тебе намазать? Васечка, шарфик надень! Шапочку, погоди, лапочка, завяжу тебе – на улочке холодно.
Не о таком внуке мечталось старому офицеру.
В тот приезд дед с внуком поговорили. Кстати, это был первый и последний их разговор. Не без иронии дедспросил:
– Ну, внучок, кем будешь, когда вырастешь?
И эта пухлая сущность, воспитываемая в любви и неге, подняла веки и ответила:
– Военным летциком!
Если бы он ответил – цветочки выращивать, стишки строчить - то дед поверил. А тут – продолжатель династии! Не подав вида, он продолжил разговор:
– Так-так. Военным летчиком, значит... – И неожиданно шепотом спросил: - А формулу Можайского ты знаешь?
Это был его коронный вопрос на экзаменах в академии. Обычно курсанты вздрагивали от неожиданности и теряли дар речи – «глаза с прибор, мозг нейтральный»,– когда Горенко переходил на шепот. А этот мальчик, якобы внук его, не вздрогнул, опять приподнял веки и простодушно развел руками:
– Нет, не знаю!
И тут же проявил искреннее любопытство:
– А для цего она?
И дед по преподавательской привычке прочел ему лекцию. Пожалуй, самую короткую в своей карьере – чего перед аэродромным воробьем крошки метать:
– Формула Можайского – это главная формула всего летного дела, всей летной науки. По ней высчитывают – способен ли самолет или дирижабль, ракета или птица летать.
Тут он опять перешел на шепот, словно выдавая внуку секрет:
– Но я еще сам вывел, своим умом дошел: она и про человека. По ней можно высчитать, – будет он летать или нет. Короче, будешь знать эту формулу, проверишь ее на себе, станет ясно - сможешь ли ты стать летчиком. А нет – так и разговора нет!
Разговор с внуком был закончен. Дочь тогда отказалась возвращаться в родительский дом – у Васечки тут школа, кружок, друзья... И дед, не выказав неудовольствия, уехал на вокзал. Его не провожали – не тащить же ребенка в такой мороз! И, тем более, не оставлять его одного дома.
Спустя годы, когда полковника Горенко уже не было среди живых, в академию, которая называлась не только летной, но и космической, приехал поступать юноша с приметной внешностью – нос приплюснут, сам черен, скуласт, узкоглаз.
Члены комиссии, вымотанные потоком абитуриентов, даже не старались изображать заинтересованные лица. И только председатель комиссии, коренастый, начавший лысеть полковник, не терял рвения, неутомимо листал личное дело и говорил, говорил:
– Недурственно, недурственно. Так-то вы нам подходите: медкомиссия, спортивная подготовка, баллы… Но сами понимаете – конкурс…
Выдержав паузу, он продолжил:
– Молодой человек, вы,вижу, не столичный житель. Я тоже не в городе рос. Железнодорожная станция от нас в пяти километрах была, райцентр в пятнадцати, областной – в тридцать, столица – в пятистах! Так что самолеты я только по телевизору видел. Да наблюдал иногда на горизонте, над лесом, белую полосу – знаете, наверно, конденсационный след. Но я спал и видел себя летчиком. Книги читал про летное дело – всякие, даже справочники. И рискнул поступать, хоть в военкомате и отговаривали – пустое дело! Конкурс на поступление – не то, что сейчас! Приехал, а в приемной комиссии, на моем месте, «сталинский сокол» – председатель комиссии. Здоровье у меня – железное, оценки – отличные. А он - едва меня не срезал. Спросил из программы второго курса, из спецдисциплины, которую, как потом выяснилось, он и вел. А я, повторюсь, из деревни приехал…Казалось бы – откуда мне знать? А он говорит,если ответишь – берем! Будешь курсантом, на всем готовом, присяга, погоны, а потом –небо, крылья! Вот и вам, – обратился он к абитуриенту, застывшему у доски, – это же условие ставлю: ответите на вопрос – зачисляем!
На этих словах члены комиссии, совсем уже уснувшие, видимо, не в первый раз слышавшие эту побасенку, нетерпеливо посмотрели на говорившего: «Давай, мол, врежь уже!». И полковник, несколько театрально, не без торжественности, врезал:
– Озвучьте нам, пожалуйста, – он оглядел взбодрившихся членов комиссии: трех офицеров младше его по званию и преподавательницу в синем костюме без погон.– Для чего нужна формула Можайского? И, может быть, вы сумеете ее записать?
Абитуриент на мгновение замер, потом кивнул, дав понять, что понял вопрос, затем улыбнулся – при этом его глаза будто совсем исчезли. А потом приподнял веки и отчеканил:
– Формула Можайского служит для определения - может ли тело, будь то самолет, ракета или птица, или человек – летать.
Затем он четко повернулся на каблуках, и погрифельной доске бойко зацокал мел.
Члены комиссии переглянулись, а полковник, привстав на носки, наблюдал через плечо юноши, что тот пишет. Абитуриент, клацнув мелом последний раз, только поворачивался, а подполковник уже шел к нему, протягивая руку:
– Поздравляю, товарищ курсант! Зачислены!
_________________________________________
Об авторе:
ОЛЬГА КУЗНЕЦОВАЖурналист, писатель. Живет в Вологде. Лауреат, финалист, победитель всероссийских конкурсов, в том числе финалист премии А.Левитова - 2024 и 2025 годов. Печаталась в журналах «Дружба народов», «День и ночь», «Север», «Вологодский лад», в периодике и коллективных сборниках. Автор книг прозы «Пастораль» и «Цветные карандаши». Монопьеса «На росстани» ставилась на сцене несколькими творческими коллективами.
скачать dle 12.1
