(рассказ)
Она любила называть себя Машенькой, обожала пионы, Набокова и занятия йогой. Цветы выращивала с мамой на участке за Дмитровом, йогу практиковала по вторникам в зале на Мосфильмовской, Набоковым наслаждалась по воскресеньям, забравшись в уютное, подаренное ещё отцом кресло. В последние дни Машенька грустила. Близился день рождения. Ей грезились золотистый песок, пальмы на фоне моря, бокал «Мохито», — и рядом Дима, тянет текилу и всматривается в закат. Но нет, страх-каракатица напустил облако чернил и запятнал мечты. Страх мучил с момента смерти отца, и справиться с ним Машенька никак не могла.
Дима, брюнет из высотки напротив, каждый вечер выгуливал французского бульдога — Пьеро. Рассеянный взгляд, обаятельная улыбка, небрежная чёлка и завораживающий голос. Они столкнулись случайно, Машенька уточнила время. Намеренно. Её очаровал Димин голос, мягкий, бархатный, выделяющий паузы, скользящий от баритона к альту. Когда они говорили по телефону, Машеньке казалось, что она влюбилась не в человека, а в голос.
Встречались на аллее и шли, не замечая прохожих и времени. Дима оказался потрясающим рассказчиком. Когда он спускал с поводка слюнявого Пьеро и дополнял речь жестикуляцией, Машенька впадала в транс, близкий к оргазму.
Горизонт его историй оказался обширен: породы собак, страсти и похождения архитектора Шехтеля, неудачная любовь диакона Антония, методики развития полушарий, возникновения волн-убийц в океанах, — о чём только Дима не знал.
Сути историй Машенька не запоминала, плотный график встреч по работе напрочь выбивал все породы архитекторов и прочих мировых полушарий. К вечеру Маша вползала в квартиру, где бесилась от счастья Муся — болонка, подобранная на помойке, бросала в коридоре пакеты из «Азбуки вкуса», отвешивала на плечики чопорный костюм Марии Васильевны Шаповаловой, замдиректора консалтинговой компании «Свиридов и партнёры», влезала в джинсовую оболочку Машеньки и к восьми выскакивала на аллею, продышаться и послушать Диму.
Кольца на его правой руке Машенька не обнаружила, и это вселяло надежду. Её тридцатилетнее тело рвалось в бой, в плотный контакт и кричало об этом ежедневно и ежечасно. Сколько там без секса? Считать перестала после ста пятидесяти. Морально она была уже готова пойти в секс-шоп и купить тот член в двадцать пять сантиметров.
Мозг охлаждала Катюха, через день звонившая из Новосибирска. Она выскочила за генерала, родила двойню не от мужа и снабжала Машу убедительными советами:
— Ты сдурела? Топай в бар, дёрни текилы — и сразу найдёшь пару предложений.
— Ты спросила, где он работает?
— Если пофиг, то действуй, чего ты ждёшь, климакса?!
Про личное Дима не рассказывал — может, не считал нужным или важным. Машеньке нравилось просто слушать и наблюдать. Предполагала, он художник или архитектор: кончики пальцев украшали разноцветные пятнышки. Она наблюдала за его губами, за тем, как нервно теребит поводок, как перебирает монетки, как старательно обходит листья на дорожке. По марке сигарет и китайским кроссовкам сделала вывод, что зарабатывает, вероятно, не много, и это не тревожило: она получала достаточно, с учётом всяких там премиальных.
Катюха достала, и Машенька задала злополучный вопрос о работе. Дима курил и молчал. Придумывал или подбирал род занятий — она не понимала. Поймала взгляд синих глаз и поплыла.
Он отшутился.
— Помнишь фразу из «Иван Васильевич меняет профессию»? Я артист, и фамилия моя слишком известна, чтобы её называть.
— Так ты артист! — удивлялась Машенька.
Он рассыпался смехом:
— Больших и малых театров.
И рассказал случай из жизни. Маша посмеялась и не поверила, конечно, в артиста. В последние дни отметила тревожность в голосе, медлительность жестов, задумчивость и дрожание пальцев. Не допускала мысли об алкоголе, знала по деду, как выглядит homo bibiens — человек пьющий.
Тело разрывало от желания. Они гуляли вторую неделю, откладывать и ждать не имело смысла. Катюха настроила её на атаку.
Машенька предложила пойти в кафе после прогулки на ночь глядя. Это шло вразрез с её правилами, и всё же решилась. Остаток вечера они танцевали под One Republic в баре на Вернадском. Дима оказался хорош в постели — ночью Машенька теряла всякий контроль, и соседи тревожно постукивали в батарею.
Утром, впервые за пять лет припоздав на работу, Мария Васильевна с удивлением обнаружила, что окна кабинета — выходят на реку, у секретаря Милы — прикольная причёска, а финдиректор — коллекционирует анекдоты про Штирлица. Время мерцало северным сиянием: каждый день менялись цвета и запахи, каждую ночь — эмоции и звуки.
В импульсах страсти Машенька забыла о тревогах, Катюхе и, стыдно признаться, о Мусе. Пионы, йога, Набоков и даже работа — всё сдвинулось, потерялось в ненужности. Пространство занял Дима.
Она не угадала с профессией, он возглавлял IT-департамент шведской компании. Квартира его пропиталась камфарой с мёдом: в свободное время он писал портреты. Машенька насчитала пять собственных. Когда он сказал, что заберёт оригинал в Австралию, она рассмеялась. А он не шутил. Так Машенька стала обладательницей секрета о получении Независимой визы в Австралию, о неких проходных баллах. Он рассказывал, и она слушала: о ночных рейсах, коротких пересадках, неудобных стыковках, ворчащих пассажирах, залах ожидания, недовольных таможенниках — слова его вязли, расслаивались в сознании. Водоворот Машиной тоски втягивал в свою черноту всё: запахи разгорячённых тел, стоны счастья в ночи, музыку его голоса, чудо утреннего поцелуя, дым его сигарет, смех на вечерних прогулках, вкус блинчиков на завтрак. Терялось немыслимое ощущение счастья.
Дома она плакала. Брызгал дождь, вспомнилась мама и далёкий аромат пионов. Возник образ отца, не долетевшего в Волгоград в 2004-м. Она любила его, регулярно заезжала на могилу подстричь траву и положить пару гвоздик. Поминала добрым словом, хоть мама и называла его чудаком. Он не взял её в тот рейс. Так получилось. Спасибо, что забыл. Маша хранила в альбоме пожелтевший авиабилет со своим именем. Как «чёрную метку», от которой отвела судьба. Недавно подумала: судьба отвела, чтобы она встретила Диму. Чёртова Австралия. Машенька не могла и думать о самолётах. Психолог назвал состояние аэрофобией, и назначенное лечение эффекта не принесло. С течением времени Машенька свыклась. Научилась смотреть сериалы в поездах до Европы, на машине докатывалась до Санкт-Петербурга, плавала на пароме в Хельсинки.
В окно сыпал дождь. Маша залила слезами книгу Набокова, согнала тапком Мусю с кровати, сбросила на пол пионы. Дима оставил цветы возле двери, потому что она не открыла.
— Он сволочь, — хлюпала Машенька в трубку Новосибирску.
— Ты дура, брось всё и лети! — ревела в ответ Катюха.
Вечером Дима позвонил. Шептал про Сидней и Мельбурн, про весну, про паром, звал с собой на край света. Ей казалось, он врал, что любит. Послышалось, что голос его потускнел, стал шершавым, не окутывает прежним волшебством, а может, это она оглохла от слёз...
Машенька положила трубку, свело живот, сдавило грудь, тошнило, и в танце кружилась мебель. Вдохнув, она заорала. Заревела раненым зверем и швырнула вазу о стену. Кричала матом и била кулаками в подушку. Потом успокоилась, пошла к шкафу и достала альбом. Она рвала отцовский злополучный билет на части и просила небо вернуть Димины истории, прикосновения пальцев, запах пота, привкус медовой акварели на губах. Клочья бумаги рвала на ещё более мелкие и просила вернуть белые пионы, совместные чтения по субботам, все портреты в спальню и, чёрт возьми, позицию шестьдесят девять.
Потом убрала обрывки и поставила в новую вазу пионы. Приняла контрастный душ и, вытираясь насухо, просила прощения у отражения в зеркале, обещала сделать всё, что в её силах. Нашла таблетки, которые перестала принимать, и проглотила двойную дозу.
Набрала номер Димы. Хмыкнула, потому что голос провалился в тартарары, и она испугалась, что не сможет произнести ни слова. Но спросила, будто только расстались:
— Дима, а сколько времени надо на визу?
_________________________________________
Об авторе:
АНДРЕЙ ЛОМОВЦЕВПрозаик. Публикуется в журналах: Дружба Народов», «Урал», «Волга», «Сибирские Огни», «Север», «Перископ», «Уральский следопыт», «Литературный Вторник», «Причал», «Дегуста», «ЯммА», «Камертон», «Парус», «Великороссь», «Прочитано», Альманах "Царицын", альманах «Новгородский детинец», «Новый свет» (Канада), «Дактиль» (Казахстан), «Горизонт» (Украина), «Литературный Азербайджан» (Азербайджан) «ГуруАрт» (Берлин). «Чайка» (США), «Австралийская Мозаика» (Австралия). Автор двух книг прозы. Лауреат премии ДИАС–2022, шорт премии «Левитовфест» 2023г, шорт премии «Данко» 2024г, шорт-лист премии «Антоновка» 2025г.
скачать dle 12.1
