Редактор: Сергей Баталов
* * *
Мои грехи не считаны,
Мои стихи не читаны,
Снегами запорошены,
За дальнем полем брошены.
Зачем же ты писал их?
Куда и с кем шагал ты?
Зачем же ты,
Как в строфы, слова вязал в плоты —
Надеялся на парус, но ветер с моря стих.
Так что же остаётся,
Что отчего ведётся,
Куда вода стремится
С равнин и снежных гор?
Туда, где вечность длится,
В надежде возродиться
Всему наперекор.
* * *
Кто-то торгует в лавке,
Кто-то читает Кафку,
Каждому здесь своё,
Но со времён Цицерона
Не существует закона,
Как выйти в Наполеоны
Корсиканцу иль русаку —
Провиденье всегда начеку.
И пусть пиджаки в заплатах
Будущие Ландау
Едут на пары в трамвае,
Поэты стихи в запале
Читают в подлунном зале.
И форварды верят в удачу,
Когда пробивают пенальти.
А где-то жестянщик Женя
Трубы гнёт на колене.
Он знает, что в жизни жести
Больше, чем на рабочем месте.
И значит, ему нужно гнуть,
И стеклодуву дуть,
Священнику благословлять,
А детям в войну играть.
* * *
Мы обедали на опушке соснового леса
У берега пресной лагуны.
Летнее кафе,
Уткнувшись в дюну,
Грохотало от свежего ветра
Цветными заплатами
Кровельного железа.
Холодный литовский борщ
С горячим картофелем
Уже ждал наших ложек.
Пара куршских кошек
Лениво грелась на солнце,
Когда тёплый дождь
Брызнул на доски,
Песок и в солонки.
Кто-то прятал тарелки под стол,
Укрывал их ладонями,
Другие завороженно смотрели,
Как падали капли в борщ,
Считая их, как считают
С наивной надеждой в деревне
Крики сонной кукушки.
Лишь я черпал деревянной ложкой
Красную жидкость и думал:
Может, это и есть
Священная кровь Иисуса?
Где же ещё ей падать на землю,
Как не с балтийского неба
На песчаную Куршскую косу?
МАЯКВ доме смотрителя маяка не горит огонь,
Все окна выходят на воду, ветер качает лодку лениво
В комнате сухо, но сыростью тянет с залива.
Мы одни, кот обижен и мяучит за крайним окном,
Рыбы нет, оттого и хозяйка давно его не кормила.
Вечер, телевизор орёт в угаре блатном,
Да копытами за углом бьёт восьминогий конь.
Туман опускается, кто зажжёт огонь маяка?
Кто выйдет на пристань встречать баркасы
с уловом? Три старухи и два седовласых
Старика смотрят вдаль, ожидая домой рыбака,
Последнего из их выпускного класса.
Обними же меня на краю, пусть память вязка,
Мы останемся здесь, пока нас не укроют снега.
Но пока, пока мы живы ещё и способны любить,
Мы открыты солнцу и ветру, любви и свободе,
Пока рыбы в заливе идут косяком и на восходе,
Ветер гонит волну, парус заката алеет на горизонте.
Решено, зажжём под вечер маяк. На небосводе
Лодки стали в парадный ряд, но некому нынче мстить,
Вина, как всегда на народе, и возница на старой подводе
К окопу свозит бродяг, снова на Куршском фронте
Не хватает снарядов и перчатки порвались на кукловоде.
* * *
Нынче робка, как дева, зима,
то пришла, то ушла, сиротливы дома
без пушистого снега,
но проклюнется скоро
на ветках листва, и в потоках дождя
будет долго тянуться весна,
как бродяга вдоль озёрного брега.
Что поделать, пусть жизнь коротка,
переждём, пережжём, как сухие дрова,
эти месяцы грусти,
как ни медлит река,
но кораблики детства сбиваются в устье
и эскадрами канут в века,
салютуя гудками и пеньем волчка.
Сядь поближе, попробуй сберечь
хоть немного тепла, хоть немного. Печь
остынет за долгую ночь,
и спасеньем для зябнущих плеч
лишь объятья останутся, впрочем, прочь
уходит зима, птичья ранняя речь
за окном обещаньем тревожных встреч.
* * *
В затишке на балтийском берегу,
что в прошлом веке называли сковородкой
курсанты КВИМУ и студенты КГУ,
я кутаюсь от ветра, берегу
тепла остатки, согреваюсь водкой,
но что с собою делать не пойму.
Полвека жизни проскрипело по песку
так незаметно, как крадётся море
к заснувшему под жарким солнцем льву
и, кажется, что держит на плаву
вода в плену посёлки, взятые измором,
пока поэты пьют и ближнему поют хвалу.
Сегодня горько мне, лишь памяти следы
на выглаженной ветром дюне
свидетельством любви или вражды,
что здесь случилась с нами в том июне.
Всё исчезает, времени потоки,
подъём воды,
крушащий всё в итоге,
и онемевшие от холода дрозды
с мелодией забытой «Ай лав ю»,
но не сдаётся море октябрю,
в его глубинах живёт тепло,
поутру волна ещё несёт янтарь на сушу,
порой мне кажется твоей туники белое крыло
едва воды касается, прибой всё глуше, глуше,
туман над берегом, твоё в нём узнаю лицо,
к тебе протягиваю руки и понимаю —
время истекло.
* * *
Прародитель наш — прошлый век,
Да хрущевский короткий забег,
Всемогущий атомный Бог,
Всенародный космический скок,
Под вокзальные песни калек.
За плечами любовь и весна,
Заводских общаг теснота,
Расставанья с любовью навек,
Горький дым от блатных лесосек,
Пара крепких запекшихся строк
На заснеженной ленте бинта.
Что осталось у нас кроме слов,
Кроме тайных детских дворов,
Убегающих вдаль дорог,
Счастливых, коротких снов,
Ожиданий, случайных встреч,
Всё, что дорого, как сберечь?
Сохранить, не отдать в залог —
Ни колодец, ни терновый венок,
Ни учебник «Родная речь».
* * *
Какое долгое прощание,
Как море, что шумит внутри,
И звёзд далёкое дрожание
Неверное, как обещанье
Встреч мимолётных и объятий,
Прими, что было без изъятий.
Давно все буквари забыты,
Крест на крест двери все зашиты,
Все окна навсегда забиты
И все дороги на восток
К Смоленску, где грустит Твардовский,
Закрыты стражником литовским.
Нам не принять, что мир жесток,
Мы беззащитны, как желток
Яйца, что сварено в крутую,
А скорлупа на всю шестую
Часть земли уже просыпана тобою.
Ты не спасёшь мир ворожбою,
Увяз у птички коготок,
Не верь ни гуру, ни ковбою,
Но верь асфальт пробьёт росток.
СВЕТЛОГОРСКИЕ ЛАНДЫШИ Не броди по поляне средь ландышей,
Не вдыхай их терпкую грусть.
Знаю я, что однажды в августе
Ты отправишься в дальний путь.
В дальний край без обратной дороги,
Без печали, желаний и ласк,
Без привычной ночной тревоги,
Без зелёных, смеющихся глаз.
Поспеши, ведь осталось так мало
Дней, наполненных летним теплом.
Помнишь, бабочка в дом залетала
И к лицу прикасалась крылом?
Прикасалась, но ты не заметил,
Слишком хрупок крылатый их мир,
И дыхание ветра затмило
Взмах прощальный их бархатных крыл.
Что печалиться, коль неизбежно
Осень рыжая в дом твой войдет
И прибрежную рощу небрежно
Словно в саван в туман обернёт,
Может, лучше в росистое утро
Косу острую взять на плечо,
Местной речки заросшее русло
Окосить, и в запале ещё
Ту поляну, где в ландышей блюдцах
Так маняще дрожит серебро.
* * *
Нас кто-то проклял этим февралём,
Зима всё длится, длится, длится,
Хоть март уже почти за поворотом
И масленицу тайно от соседей
Сожгли, в язычество впадая мы.
Но ноздреватый снег не тает,
Лежит и сам не помнит,
Когда он выпал.
Но ты, ты помнишь всё,
Обиды все, и радости, и боли,
И нет спасенья от памяти твоей,
О, Мнемозина — Урана дочь
И мать не повзрослевших муз моих.
Кем стану Я, когда случится ночь? —
Фрагментом памяти двух, трёх друзей,
Но есть опасность утонуть в деталях,
В твоих морях на ветреном рассвете.
Детали губят всё,
Как мелкий дождь на роковом свидании.
_________________________________________
Об авторе:
БОРИС БАРТФЕЛЬДПоэт, прозаик. Родился 17 января 1956 года в поселке Новостроево Калининградской области. Окончил Калининградский государственный университет по специальности «Теоретическая физика». Автор историко-культурологических гостиничных проектов «Альбертина» и «Дом сказочника». Владелец и директор гостевого дома «Дом сказочника». Председатель Калининградской областной писательской организации с 2010 года. Член русского ПЕН-Клуба и правления регионального фонда культуры. Главный редактор журнала «Балтика», составитель альманахов и антологий. Рассказы и стихи Бориса Бартфельда печатались в литературных журналах и альманахах: «Нева», «Неман», «Балтика», «Плавучий мост», «Новая Немига», Шукшинский альманах «Бийский вестник», «Лёд и пламень», «Паровоз», «Боруссия», и других. Автор 18 книг, в их числе восьми книг стихов: «Ловец слов», «Пределы», «Плен времени», «Осязаемое тело» и др. Стихи переведены на литовский, польский, немецкий и латышский языки. Лауреат премии «Гипертекст» за 2024 год и главных региональных премий в области культуры и литературы.
скачать dle 12.1
