Камила Латыпова. ШАМАИЛЫ

Редактор: Родион Мариничев 





Предисловие Родиона Мариничева: скворечник-михраб соседствует с «гжелью пасхальной», и это настолько естественно, что по-другому, кажется, и быть не могло. Казанский поэт Камила Латыпова едва ли разделяет свою ойкумену на культурные «полушария», для её лирической героини всё это – одна планета. Это и определяет «оптику» всей подборки, где в объектив попадает то крыша мечети с полумесяцем, то «балконные стяжки», то афиши с Цоем и БГ.



СКВОРЕЧНИК-МИХРАБ

Воробей смотрит в обратную. 
Крылья его – мох. 
Клюв – осы поцелуй.
Освещенные ржаным солнцем глазки. 
Снимает шубку окровавленную. 
Немо голосит. Змейкой язычок. 
Тот и голубит, и губит. 
Вместо крика – намаз. 
В каждом перышке – арабская вязь. 
Воробей смотрит на восток. 
Не нашёл в мечети скворечник-михраб^[1]. 
Дымом-мхом укутан. 
Божий раб. 



ГОЛУБЬ-ПАЛОМНИК

Голубь из гжели звенит крылами.
Но душа его жалейкой тянется.

Между нами голубь этот пылал
бликами солнца морозного, Богосиянно. 

За окном ожил морскими волнами и скалами,
снегом запорошенный, снегом тканый. 

Между нами воркует небесный посланник:
то ли душ наших скиталец, то ли изгнанник, 
то ли паломник осиянный. 

Гжель пасхальная. 



* * *

Горы – люди на людях.
В монашеских отрепьях.
Нелюди на нелюдях.
В старых отрепьях.
Ястребы на ястребах.
В переплетённых и смятых
Перьях космоса.
Паутинах космоса.
Нервных волокнах созвездий. 



ОСОЙ

Выживу, если стану осой,
выживу, если стану осой, –

бумажной ли,
вымышленной ли,
живой ли…

Осой мне к тебе
долететь этим летом,
стукнуться в окно.
Смотреть,
как ты дремлешь.
Стать осокой во снах твоих,
росой на губах.



ШАЛЬЮ

Мечеть, одна крыша – тюбетейка, 
зелёная, по традиции.
Другая – острие-меч в небо. 
Эти полу-луны на пиках -
золотые серёжки бабушки. 
Да полумесяцы – талисманы от мамы, 
потерянные мной.

Мечеть Нурулла недалеко от Парижской коммуны,
где когда-то в арочных дворах сталинок
рисовал шамаилы^[2] бабай^[3]
да продавал их местным
на рынке.

Дэу ани^[4] читала что-то из Корана канарейкам.
Азан^[5] летел по улицам.

Иду мимо Камаловского театра – на заснеженной лавке
две девчонки-хохотушки
в тёплых платках-шалях.
Так и я когда-то.

Дошла до Кремля.
На картонном тёмном небе,
будто карандашом, выписана башня.
В окошках стен полыхают огни-факелы.
И нарочно ледяная брусчатая дорога
несёт и несётся
в метрополитеновые подземелья,
где санями-вагонами
не вернуться ни к ани, ни к дэу ани, 
ни к бабаю,
укрыли меня
шалью.



* * *

Турник от многоэтажки к многоэтажке. 
Под самые высокие балконные стяжки. 
Делаю сальто, ещё и ещё, где приземления
не было и не будет, я — канатоходец перевёрнутого зрения.

Успела заметить в своих вращениях, перевёрнутых значениях, 
что жизнь на головокружение совы похожа.
И слух на этой высоте ловит миллисекунды ветра ей под стать

и ловит секунды и квинты уханья — заметила
в одном из серых домов в дупле окна стальная сова. 
Подскажи, сова в футляре, где ночлег, где ковчег Ноев? 
И на турник подлетела пернатая.



* * *

Вон метроном на фортепиано без обозначения темпа. 
Знаю, медленно — «адажио», скоро — «аллегро».
Первое звучит наковальней, последнее — тисками. 
Ты дремал в медной колокольне, дремала в избе с изразцами. 

Совсем нелепо и быстро свинцовыми-духовыми. 
Играл оркестр отрепетированное сто раз «Адажио». 
Даже горные трубы скулили собачьими звуками немыми. 
Но как никогда звучали покорно и слаженно. 



* * *

Ты жалеешь, что красота ушла. 
Что остыл до пыли белый снег. 
Жалеешь: молодость сошла
с рельсов в кромешный weg^[6]. 

Кто-то с неба крошит белым хлебом
ненужное волшебство на ресницы
Ангела, что пять минут назад ушёл
за чёрным хлебом, на станице.



Серая стена

Смотрела как вода стекает.
По той стене шершавой, заброшенной.
Вблизи моего рта,
закупоренного и замкнутого глухой стеной.
На ней афиши то с одной, то с другой.
Вода стекает смывает всё:
и Серьгу, и Цоя, и БГ, и Машину времени.
Но они – граффити.
Вода стекала по стене,
что застилала глаза
серым бинтом
А я видел в ней:
серое море,
серую баржу с Волжских окраин
и миллиард чаек.
Сегодня не белых,
а серых от тумана раскрошенных звёзд.
Видела серый цепенеющий от холода поезд, 
что по воде шёл.

К воскресению.



^[1] араб. مِحْراب ‎ — «направление молитвы») — ниша в стене мечети
^[2] Изображение религиозного характера, основанное на искусстве арабской каллиграфии
^[3] Дедушка (тат.)
^[4] Бабушка (тат.)
^[5] Призыв к всеобщей молитве в Исламе
^[6] Путь (нем.)








_________________________________________

Об авторе: КАМИЛА ЛАТЫПОВА

Поэт, критик, преподаватель. Окончила Казанский университет.
Участница и призёр ряда российских и республиканских творческих конкурсов и фестивалей («Зимняя школа поэзии» в рамках Международного фестиваля искусств им. Ю. Башмета, г. Сочи; Всероссийский фестиваль "Таврида", Крым; Республиканские конкурсы "Хрустальное озеро" и "Белый голубь"; Всероссийский фестиваль им. М. Анищенко, г. Самара; «Осиянное слово», Подмосковье и др.). В 2021 году выпустила первый поэтический сборник «На одном дыхании», в 2024г. – «Хлебные ангелы». Публикации в изданиях: Менестрель» (г. Омск), «Аврора» (г. Санкт-Петербург), в интернет-журнале «Прочтение» (г. Санкт-Петербург), «Идель» (г. Казань), «Бельские просторы» (г. Уфа), в интернет-журнале «Формаслов» (г. Москва), «Перископ» (г. Волгоград), «Казанский альманах» (г. Казань), «Орëл + 21 век» (г. Орёл), «Молодёжная волна» (г. Самара) и др.
скачать dle 12.1