Редактор: Ольга Девш
(О книге: Ольга Балла. Дома и Бездомья. Пространство как повод быть человеком. ― Пальмира, Руграм, 2025.) Путешествие важно как расширение мгновения, своего текущего времени, из которого можно теперь выпрыгнуть. Дмитрий Бавильский, «Желание быть городом»«Дома и Бездомья» — сборник эссе о городах, преимущественно европейских и прежде всего о Москве, а также о поездках-путешествиях, совершенных как самой Ольгой Балла, так и авторами рецензируемых ею книг. Две трети — обширный раздел «Читая чужие дороги» — рецензии (расположенные в последовательности их написания, количеством более 60) на книги и несколько журнальных публикаций как российских, так и зарубежных авторов (почти все нон-фикшен). Эссеистика Балла плавно перетекает в ее тексты-рецензии, глубоко эссеистические по своей природе, обеспечивая сборнику стилистическое единство.
Обратим внимание на эпиграф: «― Где бы вы хотели жить? — Везде. — Когда? — Всегда. (Из ответов на незаданные вопросы)». Везде и всегда — это, вообще говоря, о преодолении пространства и времени, направленность даже не к абсолютной полноте, а к бесконечности. В эпиграфе вербализовано глубинное устремление автора, и именно им объясняется ее жадность к путешествиям и к чтению о поездках других людей. Во главу угла встает именно чтение как метод, как стиль жизни — Ольга Балла читает все: и книги, и города. И многие ее рецензии о как раз о таких травелогах, в которых авторское восприятие пространства представлено как чтение. Так «далекий итальянский остров» Сардиния «оказался прочитан глазами Седаковой» (о книге Ольги Седаковой «Три путешествия»), а отрецензированная Балла книга Карла Шлёгеля «Постигая Москву» в подлиннике называется Moskau lesen, то есть буквально «Читать Москву». Чтение Балла глубоко гуманитарного свойства: города и иные поселения ее интересуют именно как культурные объекты. Естественная, неокультуренная среда (леса, горы, водоёмы) обычно не становится предметом ее интереса. (Однако заметим, что в её становящейся все более многотомной «Дикоросли» можно обнаружить описания динамики времен года и игры света.) Прочесть для неё — осмыслить, включить в свою внутреннюю как философско-эстетическую, так и эмоциональную жизнь. В её поездках проявляется намерение наращивать пространство внутреннее, осмысляя пространства внешние и впитывая в себя чужие (но значимые) осмысления. «Ездишь ведь затем же, зачем и читаешь (эти занятия вообще очень родственны): увеличиваешь количество жизни в себе, напихиваешь себя жизнью впрок, до отказа, — авось пригодится».
Эпиграф и подзаголовок сборника («Пространство как повод быть человеком») сразу задают план философского осмысления пространств и поездок. Хотя название у сборника «Дома и Бездомья», главным его героем становится именно пространство (и территориальное и пространство понимания), и как частные его проявления: дома и дороги, города, «топосы и локусы» и особенно Европа (а в ней — особенно Венеция, и речь даже заходит про «венецианский текст русской культуры»). Балла анализирует, какие смыслы возникают на стыках пространства и человека: она (как и Дмитрий Бавильский) вглядывается в то, «что происходит между человеком и городом», где находится «та чувствительная поверхность, которой они касаются друг друга» (рецензия «Внутренняя Венеция»). Предметом интереса для Балла становятся, собственно, не географические объекты как таковые, а авторские методы и механизмы их восприятия и осмысления, особенно экспериментальные, новаторские — что новое пространство сделало с человеком или как он его к себе применил: «Что происходит со мной, когда я все это воспринимаю?». О подобных экспериментах на себе в плане восприятия нового города речь идет, например, в случаях Андрея Левкина (Балла дает рецензии на его художественные травелоги «Вена, операционная система» и «Из Чикаго») и Дмитрия Бавильского (рецензия на «Музей воды: венецианский дневник эпохи твиттера»). «Города, — цитирует Балла Левкина, — удобная штука, их можно употреблять для чего угодно». Способы употребления городов — один из основных мотивов её сборника.
При этом для Балла важен субъективно-художественный (а не стремящийся к объективности) взгляд автора на город, его способность и умение город «придумать»: «Всякий город только тогда и становится самим собой, когда его придумывают, до тех пор он — только заготовка для самого себя». В книгах, что рецензирует Балла, рисунки и фотографии, похоже, отсутствуют (во всяком случае, в большинстве из них), поэтому все внимание — исключительно к слову, к его художественной выразительности: при изображении такого «грандиозное события зрения», как Венеция (глазами Бавильского), «слово обходилось собственными силами».
О «домах» в названии: дом у автора, по сути, один, одно реальное и вполне конкретное место — квартира в Красных домах в Москве у метро Университет (где она живет почти всю жизнь). А все остальное, за пределами квартиры, все поездки и путешествия и есть её персональное «Бездомье». Так что «Бездомье» (да, с заглавной буквы) обретает здесь особое, индивидуальное-интуитивное понимание и значение, и оно, скорее, «внедомье» — все, что за пределами дома. Определений дома в книге несколько: «Дом — это ведь что такое? — это интенсивно ориентированное на нас пространство, и доступное нашему культивирующему формированию, и взывающее к нему». Или «Дом — чувство собственной уместности». Единственная точка отсчета и регулярного возвращения («уехал ненадолго — и твердо знаешь, что вернешься»), дом для Балла — константа! Недаром её рассказ о Красных домах, истории их сооружения и бытования — один из первых в сборнике, необходимая исходная координата для всего путешествия. Москва — родное ее начало и первый учитель, и в ее описании интонации Балла достигают высокого лиризма: «Москва научила меня всему: любить, чувствовать, думать, упорствовать, доверять, изумляться, надеяться, расти, цепенеть в растерянности перед обилием бытия». Она дана у Балла в сравнении с Прагой, «городом юности и печали», где довелось провести год жизни (последний школьный) и где не захотелось остаться: «Москва — всевременье, полнота времен, а Прага — сплошной сквозняк… К Праге не хотелось привыкать, делать её рутиной». Помимо Праги, Балла рисует еще два портрета зарубежных столиц — Рима и Иерусалима.
Образы российских городов: Петербурга и Екатеринбурга, Челябинска, Нижнего Тагила и Пермского края — даны Балла в разных ракурсах. Внутри описания поездки в Тагил обнаруживаем упоминание о ее собственном методе познания города: «при первом из обязательной программы этапе знакомства с городским пространством — при пешем ходе по самым центральным улицам, задающим костяк всему впечатлению…» (существует, значит, такая «обязательная программа» — жаль, она лишь подразумевается, а не вербализована). Портретные характеристики городов глазами Балла передают образ не визуальный, а скорее интуитивно-эмоциональный: вот каким она увидела, точнее почувствовала Рим: «золотой, золотистый, полный воздуха, света, открытый…», а вот Челябинск («Город Ч»): «город мужеска пола, брутальный, без сантиментов. Угрюмоватый. Прямолинейный. Суровый. Несколько усталый… Нелёгкий город. … большое приложение к своим заводам». И сразу общность с ним, с городом, практически как с приятелем: «Мы с Челябинском попали в один снежный буран…!»
В послесловии к эссеистической части Балла рассуждает о жанрах передвижения; она выделяет (кстати курсивом) «поездки, путешествия, странствия, скитания и блуждания» (мне в этом списке не хватило паломничества и командировок). И здесь же формулирует свои цели поездок, где на первом плане — экзистенциальный и трансформационный опыт: «разъезжание по чужим городам и странам — в первую очередь экзистенциальная практика, работа с самим веществом существования (а потом уж, если повезет, все остальное: эстетические впечатления, познание, расширение кругозора и запаса навыков); главное ведь то, что, приехав, в чужой необжитый город, чувствуешь себя немного родившейся заново».
«Чтение чужих дорог» ― масштабная работа Балла по анализу вариантов взаимодействия человека с пространством, записанных авторами в виде нонфикшн травелогов, воспоминаний, художественных текстов, исследований травелогов (как Андрей Балдин о «Письмах русского путешественника» Николая Карамзина), обобщающих теоретических текстов (классификация травелогов или отчет-конспект о научно-практической конференции «Человек в ландшафте»), сборников исследовательских статей (как о московском парке Царицыно)... И опять-таки сборник Балла с каждой страницей полнится не столько новыми пространствами, они-то как раз порой повторяются (например несколько рецензий на книги о Венеции — Дмитрия Бавильского, Глеба Смирнова, Андрея Бильжо и Валерия Дымшица), сколько разнообразием авторских взглядов и подходов, и соответственно разнообразием выявленных ею смыслов. Одна из интереснейших и весьма познавательная — рецензия «Мыслить пространством» о сборнике Strelki: здесь и философ Борис Гройс говорит «о структуре и сущности публичного пространства», и антрополог Илья Утехин рассуждает об «архитектуре как способе работы со средой и со смыслами» и о «символические практиках»: куда в городе в день свадьбы приезжают молодожены и на фоне чего вообще принято фотографироваться. Что мы сами фотографируем в знакомом или же в новом городе — как создаем свой городской текст? «Как человек связывает для себя элементы города в текст, обращённый лично к нему»?
В сборнике ощущается доминанта внимания к Европе; она интересна автору и в целом, как масштабный культурный феномен, и конкретными городами — европейскими столицами: Рим, Прага, Вена, Берлин, Вильнюс, Будапешт... Читатель узнает, что по философу Анатолию Ахутину, «формула Европы — это универсальность». Но есть и взгляд на Восток: во-первых, Иерусалим — Балла довольно подробно описывает свое путешествие и дает рецензии на книги Александра Иличевского и Некода Зингера. Во-вторых, упоминания Индии и Камбоджи — путешествия Глеба Шульпякова, метод которого, кстати, just watching — «чистый протокол наблюдений» над «перемещениями в пространстве» видится Балла «особой экзистенциальной техникой», «практикой свободы от проживаемых пространств». Кстати, можно заметить, что его метод по глубинной сути (но не по стилю) близок к подходу Дмитрия Данилова — «протоколу эксперимента, фактографическому дневнику» (название его книги «Сидеть и смотреть» Балла называет «заданием автора самому себе»). Балла анализирует по несколько книг обоих этих авторов.
Помимо ключевых понятий сборника: пространство, дом, поездка, травелог, — по страницам скользит еще одно значимое — «дорога», обозначающее особое «промежуточное, переходное состояние». Тот, кто покидает свой дом, по Балла, приносит жертву: «Дорога — принесение себя в жертву миру». Именно дорога оживляет для путника пространство: «стоит поезду тронуться… какой тут сон, когда за окном начинает двигаться, дышать, меняться само пространство». Дороги стрелами пронизывают и оплетают пространства, задают векторы устремленности в новое, в неведомое, просто — в будущее. Недаром завершает Балла сборник небольшим юношеским (июль 1982 года) стихотворением «Дорога — тело дней…», в котором создан образ дороги, вскипающей смыслами, как молоко, и задающей «всей жизни перспективу».
К сожалению, у этой объемной и содержательнейшей книги есть и досадный минус: нет списка рецензий с указанием страниц, что заметно усложняет и чтение сборника, и дальнейшее его использование в качестве справочника.
По познавательной значимости, широте охвата материала и глубине анализа «Дома и Бездомья» сопоставимы, например, с весомым сборником Александра Чанцева «Ижицы на сюртуке из снов» (впрочем, он недавно опубликовал еще один — теперь двухтомный сборник новых рецензий «В какой-то детской стране»). Подобные сборники рецензий почти всегда отчасти учебники-навигаторы, не только отвечающие на вопрос «что читать?», но в целом обогащающие смыслами и позволяющие лучше ориентироваться в современном литературном, да и шире — интеллектуальном пространстве. Любопытно узнавать про книги нечитанные, не менее любопытно читать рецензии на книги читанные и сравнивать восприятия. И многое, очень многое в «Домах и Бездомьях» стимулирует не только к мечтам о невиданных краях, но к размышлениям о предметах отвлеченных.
скачать dle 12.1
