Редактор: Ольга Девш
(О книге: Надя Делаланд. Фигуры и тропы.: ― М., «Делаландия», «Лиterraтура», 2025, 106 с.)Возможно, все устроено именно так, как устроено, и движется в одну известную сторону, и сторона эта, возможно, именно там, где и должна быть, и кажется, что ничего другого и быть не может, не предусмотрено… и все так запутано, всего так много, и появляется еще, и еще. А зачем, для чего… Не спрашивайте…
Чашка моя прозрачная из отсюда
там почему-то.
Квантовая запута
-нность,
невозможная странность
и правота.
Это все объясняет…
(Н. Делаланд)
Каждая новая птичка поет свою песню, и музыка не заканчивается, и звук продолжается, и гармония тонов, полутонов, четверть тонов и обертонов насыщенная, яркая, иногда прозрачная и глубокая, картина живая и неповторимая, и постоянно меняется от усложнений, сгущений и просветлений, мелодическое благозвучие и гармонический хаос, движение к свету, к таинствам новых звезд и психологические глубины, и мир, расцвеченный одними и теми же красками, выглядит каждый раз по-новому. Новейшие технологии, новейшая стилистика и пластика…
Надя Делаланд… Каждый новый художник видит и отражает реальность по-своему, и результаты оказываются довольно далекими и от предшественников, и от современников. Усложненная гармония, насыщенные и прозрачные аккорды, полифоническое многоголосие, каждая нота звучит на своей высоте, со своей окраской, в своем ритме, тяготеет к своим устоям и ценностям.
издалека легки мы и малы
все линии окружности углы
размыты и внутри диапазона
беззвучны если голос и взлетит
то я не знаю даже что в пути
еще могу спрошу у аронзона
Новая реальность подступает – «Со скоростью тьмы, пульсирующей в деревьях, // сад засыпает в обморок голосов …», смотришь вместе с автором и видишь, что никакого движения вперед нет – «…мне снова десять лет», но есть нечто бесконечное и разнообразное – «…погружаешься в пульсирующую тьму», есть разноцветный мир и жизнь – «о дышащая жизнь сияющая всюду…».
Трансформированная силлабо-тоника с вариациями и верлибры Н. Делаланд передают разную эстетическую реальность и дополняют друг друга, выглядят некоторой противоположностью друг другу, как природа разных регионов, как современные здания необычной формы и традиционные здания, но в каждом случае, в каждом из зданий любого региона протекает своя жизнь, полная драматизма.
Только ли дело в речевых фигурах и образах, реальных или вымышленных в книге «Фигуры и тропы»? Может быть сложные, загадочные речевые обороты, художественные приемы, тропы и метафоры именно и представляют собой неоднозначную реальность окружающей действительности? Как соотносится эта реальность с жизнью? Художественная ткань в книге настолько необычная, насколько и правдивая, – сны, жизнь, реальность, космос, вселенная, чувства, мысли, рефлексия. Этот мир волнует и увлекает за собой.
Парадоксальность мышления лирического героя Н. Делаланд проявляется с первого же стихотворения в книге.
Сплошной священный бред, взращенный мной за лето –
смотри, как можно спать, дышать, лететь, гореть,
как медленна листва, как нежно фиолетов
цикорий в сентябре.
Скажи мне что-нибудь, хотя бы эту воду
в пруду и голубей, клюющих тишину.
Мне ломит корни слов, мне крутит на погоду
суставы и блесну.
Но рыба тоже спит, ее глаза открыты,
в них онейрично все, включая нас с тобой.
Ты изо рта достал кораллами увитый
серебряный обол.
Автор использует стилистические приемы, которые не выглядят надуманно и неуместно, они будто встроены в художественную ткань образа, так в этом тексте звучит обращение к своему альтер-эго, к своей противоположности, или к своему внутреннему «я», либо к лирическому адресату, или же к высшей силе, и все это в одном образе, и в этом обращении вопрос и надежда получить ответ, и поддержку, но ответа нет, возможно адресат уже пересек черту, и путь уже оплачен (серебряный обол), но встреча и разговор возможны, хотя бы посредством сновидений в бесконечной реке времени, при этом строка обращения уводит далеко об обычной логики «Скажи мне что-нибудь, хотя бы эту воду».
Парадоксальность мышления связана с парадоксальностью жизни, ее нелинейностью и многообразием, на уровне языка происходит именно воспроизводство этого процесса, с первых строк появляется ощущение сложной внутренней жизни героя в реальной жизни, бесконечной рефлексии, очерчиваются временные рамки жизни (мама – хлопочет, смеется, и, затем, мама стареет), и тут же появляются сюрреалистические образы и метафоры, появляется связь с абсурдом (Свежевыжатый сон).
Со скоростью тьмы, пульсирующей в деревьях,
сад засыпает в обморок голосов.
Мама на кухне хлопочет, смеется, стареет.
Свежевыжатый сон.
И возникает сложная психология взаимоотношений всего и вся, героев, предметов, явлений, чувств, оценочных суждений и рефлексий на эти суждения, и некоторый абстрактный фон, на котором и продолжается реальная жизнь.
И еще:
Я разделяюсь и связываюсь с собою
азбукой Морзе, пульсом иных частот.
Главное, о Высокородный, не бойся, –
думает Тот,
а говорит с усилием и нажимом,
ртами таксиста, токсичной тетки, еще кого-то:
ты внутри жизни, помни о жизни,
идиот.
Иногда стилистические приемы используются как формообразующие, так выглядит прерванная речь и прием недосказанности, обрыв строки в тексте стихотворения, процесс движения героев и рассказ об этом в тексте, физическое движение текста и состояние героев (мы угрюмы и черствы, нас к метро бредет немного, мы шатаемся слегка… нам ужасно одиноко…) и если вдруг увидеть птицу в вышине, речь прервется, и птица зависнет, и вся реальная жизнь остановится:
в свете старости и смерти
в эпидермисе листвы
в воскресенье на рассвете
мы угрюмы и черствы
нас к метро бредет немного
мы шатаемся слегка
нам ужасно одиноко
мы видны издалека
если вдруг остановиться
сесть на землю или лечь
в вышине зависнет птица
и прервется эта
Вполне реальная сцена для жителей крупного города. Стихотворение написано традиционным размером в традиционной форме, но нет никакой стилистической архаики, и вместе с тем в тексте существуют опорные архаические образы, что-то вечное – земля, небо, птица в небе, которые создают глубину и связь современной жизни с началом времен – метро, и вдруг на ходу увидеть птицу в небе, или в потоке жизни, остановиться и наблюдать ее полет… и вот картинка остановилась. Ненавязчиво и убедительно слово «смерти» рифмуется с «на рассвете», и глагол «остановиться» с существительным «птица», которая зависла (по рифмам можно написать отдельную статью), при этом в ритме нет ни одной паузы, ни одной остановки или заминки, что должно было бы выглядеть однообразно… но нет, не выглядит.
Тематическое разнообразие и то, каким образом в текстах соединяются, казалось бы, несоединимые сущности, открывает что-то новое и неведомое: «весь воздух замирает с тыла // фигуры выцветают лес // синеет камни и стропила // теряют вес», «сейчас меня заканчивает лето», «он льдинки говорит и рассыпает возле», «я буду думать волны», «Погадать о любви на смерти», «я умираю я знаю и я в порядке», «это тебе доказательство бога», «ты слишком громко обо мне подумал», «верность без выбора и свободы», «Художественный параллелизм подсказывает мне, что ночью похолодало», «выйти на воздух в листья ночные птицы».
Куда идет герой и куда приходит? К Богу. «Мою мерцающую и быстро гаснущую фигурку, // выходящую из храма» …
и к Богу в себе, и осознает Бога как путь, и сливается с Богом:
о дышащая жизнь сияющая всюду
растущая во мне пускающая свет
тебе ли не уметь вокруг любое чудо
ты можешь даже смерть
иди через меня и каждое мгновенье
развязывай узлы освобождай от пут
я помню о тебе и как по мановенью
ты делаешься путь
иду через тебя ты виденье и сила
уступка песни мощь
я из тебя иду и господи спасибо
ты сквозь меня идешь
Чтобы расширить картину, хочется привести несколько интересных оборотов из разных текстов… «телеграфирую со дна // я здесь одна // все октябрее тонкий лес» (взгляд со дна, из глубины), «…где дерево чуть-чуть олень» (четыре евангелиста), «…буду с тобой до конца плакать с того конца // этой вселенной на тот» (Бог-отец), «прибежище лисиц и призраков войдем… я отхожу от всех беру его за свет» (личные взаимоотношения… но с кем?), «…замуж вышла нарожала мальчиков // но осталась почему-то маленькой… отличаем только в этой музыке // свой восторг от собственного ужаса» (о жизни и творчестве), «…я приняла решение стареть. // И сделала себе гиалуронку» (внутренний монолог), «…с когнициями полностью порушенными… оставь во мне пожалуйста любовь» (обращение к Богу), «Здесь живы все, кто умер, и ничто // их ясный свет нарушить не сумеет. // Смотри, Марина» (о вечной жизни в творчестве, обращение к Цветаевой, предположительно), «раскинув руки ах летящий в юникло» (марка и магазины одежды); в каждом тексте из книги можно найти свой смысловой центр, центр тяжести, и возможно, у каждого он будет индивидуальный, возможно, центров несколько, и они притягивают, завораживают, беспокоят.
Лирический герой в стихах очень разный, иногда это – вода, воздух или что-то иное «…я прозрачна им я призрачна я везде растворена», и тут же – человек «локон вьется удивительный удивленный у виска», при этом в тексте существуют и реальные герои – Фрост и Пруст (стихотворение с посвящением Вячеславу Попову), иногда лирический герой текста – это ветви или корни деревьев «мой дедушка вишня а бабушка кедр // а я когда вырасту стану платаном», «…вот я и дерево стала чуть-чуть», иногда бабочка или другие существа «И помни, что ты сейчас не // женщина и не мужчина, // а бабочка», «быть рыбой с прорезанной пирсинг губой», «я стена девушке трудно быть стеной». Но в книге появляются и другие реальные герои: «…мебиус шредингер гегель и гоголь», евангелисты Матфей, Лука, Марк, Иоанн, поэты Джон Донн и Гомер, а также Калипсо, Гюльчатай, Гадес, Персефона, Тодес Аллы Духовой, Аронзон «спрошу у аронзона», что значительно расширяет круг образов, но и кроме границ реального мира с миром метафизическим, в книге существует и сказочный, волшебный мир, и мир детства «…эльфы задумчивые малыши».
В книге много счастья, удивления, радости, еще больше задумчивости, созерцательности, и вдруг внезапно открываются драматизм, трагедии, боль в мире, в жизни и в текстах… «что я еще могу отдать из жизни в смерть», «и смертность эту», «Не смерти нет, а в смерти нету смерти», «живой как двадцать лет назад», «который из тюрьмы вернулся по удо», «откинулся из зоны смог», «может парень который недавно убит», «вдруг я умру а боль не прекратится».
Хочется сказать о циклах, их в книге пять: «камешки шишечки цветные стекла» – шесть стихотворений, «Сон» – три стихотворения, «Первый снег» – два стихотворения, «Пять способов увидеть» – пять стихотворений. Это зарисовки из жизни, рефлексия на окружающий мир, на свою жизнь внутри бесконечности. Форма стихотворений свободная, частые смены ритма, размера, смена рифмованных и нерифмованных строк создают особенное разнообразие, будто мысли мелькают у тебя в голове и сразу же становятся видимыми и зримыми.
Отдельно хочется выделить цикл, венок сонетов, давший название книге – «Фигуры и тропы». Это 14 стихотворений классической формы с парной рифмовкой в двух последних строках, последняя строка переходит в первую, в каждом новом тексте. Это и связь с классическими образцами, и с историей, и многими предшественниками. Тематически возникает связь с М. Кузминым с книгой «Форель разбивает лед» «уснули на льду но форель разбивает» и здесь же появляется Джонн Дон «дон рыба дон рэба дон роба донн джон» и как отголосок «Большая элегия Джону Донну» И. Бродского и его же «Колыбельная трескового мыса». Сквозная тема цикла «я буду беречь буду речь буду речью», а также темы жизни и смерти. В целом в книге выделяются несколько тематических доминант – темы любви к жизни, к окружающему мир, к близким, они наполняют книгу теплом, искренностью, чувственностью.
Отдельно можно сказать о стихотворении «Памятник» в котором существует очевидная связь с «Памятником» А. Пушкина: «прозрачный вкус воды и воздуха и тьмы… // так босиком идти по памяти в источник… // и что-то бормотать Тебе в пустое небо… // мне снова десять лет и я опять бесстрашна… // я вижу над огнем Твой лик иконописный… // но Ты уже стоишь внутри над каждым смыслом… // и вся я не умру». Кажется, в этом тексте сформулирована концепция всей книги или всего творчества автора.
Хотелось бы как-то структурировать или обозначить каким-либо термином эти стихи. Смешение реализма и сюрреализма, абсурда и хаоса, трагизма и лиричности, новой искренности с новым классицизмом, свободного стиха и верлибра с силлабо-тоникой… (так и лезет из глубины)… эклектики с поп-артом… (кажется, перебор, но тексты живут и волнуют)… и это еще не все, смесь модернизма с постмодернизмом и дадаизмом, потока сознания с авангардом 20 века. А где же романтизм, символизм, акмеизм. Элементы многих стилей и эпох иногда проступают в общей ткани. Может быть феноменализм? – не знаю. Выбирайте любой термин и не забудьте заглянуть в словарь, там еще пара десятков найдется.
О книге Нади Делаланд хочется говорить бесконечно, каждый текст раскрывает что-то новое, как бы расцвечивает жизнь новыми красками, заставляет надолго задуматься, не отпускает, хочется возвращаться и перечитывать книгу снова и снова. В книге две части: «Тотальный диктант» и «Дерево чуть-чуть». Надеюсь, книга найдет своего благодарного читателя.
скачать dle 12.1
