Редактор: Ольга Девш
(О книге: Мирослава Бессонова. Наступит праздник. — М., «Пироскаф», 2025. — 88 с.)Мирослава Бессонова — современный поэт из Уфы, чье формирование произошло как-то незаметно. Правильнее отнести ее к «миллениалам», пишущим в русле умеренного критического реализма, предпочитающим консервативную поэтику. Она успела стать финалисткой премии «Лицей» и лауреатом премии «Дружбы народов», выпустила три книги, однако в периодике фактически не освещена. Производит впечатление не слишком многоплодного автора, живущего замкнуто и не уделяющего существенных сил и времени самопиару. Учитывая, что Бессонова отнюдь не дебютантка, а прилагательное «молодой», которое обозначает ее на редких вечерах, сопровождает у нас куда чаще поэтов 20-25 лет, мы против воли сегодня берем на себя чуть ли ни роль редкого просветителя. Приехавшего в глубинку с целью поделиться новыми для периферии истинами. Вот только всё наоборот: просветителей сейчас хоть отбавляй, и мы вовсе не на окраине, и рассказать хотим скорее о вещах традиционных, нежели открыть заждавшуюся Америку. Третья книга, которую Бессонова называет наиболее важной для себя, вышла в издательстве «Пироскаф», колыбели неоакмеизма. От этой серии мы привычно ждем легкой грустинки, выраженной социальности, неочевидных философских мотивов, однако все это соединено с умеренной приземленностью. Короче говоря, мы сразу понимаем, что речь о поэте зрелом, хотя и молодом, выработавшем свою манеру, хотя и не очень представленном на литполе. Никаких драконов с семью головами, безудержной романтики, путешествий в Древнюю Русь и обсценной гаммы, скорее всего, не будет. Предстоит серьезная, даже немного не по возрасту, беседа — а вдруг еще и с подспудной мыслью о руинах более развитой цивилизации... Может, именно поэтому книга и называется «Наступит праздник», подтрунивая своим заглавием над читателем. Мол, как говорил Замарашкин у Есенина, может и наступит, но лет через тысячу, не раньше.
Пожалуй, единственное освещение частично вошедших в книгу стихов Мирославы мы встречаем в «Формаслове», в рубрике «Полет разборов» [1], и благодаря вееру критиков узнаём, что автор довольно консервативен — особенно для своего-то экспериментального времени. Что ему свойственны лаконизм и сдержанность — черты скорее мужской поэтики, если делить стилистику гендерно (мы до сих пор это делаем, как и по отношению к рифме). Иногда указывают на подростковое мировосприятие, недопережитое детство дворово́е. Что же, поэт — пастернаковский вечный подросток, но у поэтессы это, как правило, лишь одна из трагических масок. Однако, как писал почвенный классик, у нас есть и своя голова, и выводы, к которым она пришла при чтении книги, отличаются. Еще почти ничего не зная о Бессоновой, а лишь прочитав «хотя бы на треть», мы видим зрелую, много пережившую личность, невольно хотим сопоставить с поколением Полины Синевой или Ольги Аникиной, а потом вспоминаем о возрастной планке премии «Лицей» и осекаемся. Да ведь это молодой человек! Он, по большому счету, и перестройку не застал! Тогда откуда эта некоторая скупость на чувства, горькая сдержанность, ума холодные наблюдения — не так, в нашем представлении, должна писать недавняя дебютантка. Действительно, Бессонова от стереотипа отличается, она из другого теста. Хотя о ее поэтике и приеме говорят как о даже слишком традиционных, мало выделяющих себя, сама она отнюдь не голос в хоре. И эту преждевременную личностную зрелость я бы отметила как первое отличие поэта, хотя такой критерий спорен. Но за поэтом стоит человек, его опыт, взгляды, чувства, как мы их ни разделяй. Так что с социально-психологической точки зрения сразу хочется учесть: жизнь автора, видимо, не избаловала, приучив к ответственности и внутренне скорее родительской, нежели детской позиции по отношению к миру. В этом есть нечто от позднесоветского женского комплекса универсализма: тайна двушки в том, что она трешка, тайна робкой девушки в том, что она внутренний мужик.
Книга открывается портретом пациентки, судя по описанию, приходящей в себя после врачебных манипуляций. Однако это может быть и аллегория душевного состояния, как у раннего Кутенкова, например, где за метафорой неврологии скрывается трансформация внутреннего зерна лирического героя: он пришел одним и ушел другим. Откровенная отсылка к Пастернаку («разрезаны болящие слова // и быстро прибывает кровь во рту» — «Строчки с кровью — убивают, // Нахлынут горлом и убьют!») — наводит на мысль о поэтическом манифесте. Писа́ть больно, талант вещь не бесплатная; «шли твои стада // напиться из моей печали»; прочная ниточка тянется к травмоговорению новой искренности и к несчастной русалочке, которой каждый шаг напоминал о йоге. Мы уже ожидаем анатомических подробностей, т.н. телесности, которые свойственны поэтике зумеров, например Тамаре Жуковой. Но нет! Углубления и расширения так любимой современными лириками больничной темы, к счастью, не случится; и вообще, Бессонова хорошо знает меру, думает о читателе, которому (между нами, хоть и стыдно говорить про это) становится тоскливо долго читать про логоневроз, кислородную подушку, редкий подвывих, и всё это в одном сборнике. Так что второе отличие Бессоновой от многих и многих — она не только «манифестирует», но и думает о том, кто ее прочтет, хотя и не постоянно.
прибитые гвоздями облака оставлены в покое насовсем и страшно дотянуть до сорока когда через неделю двадцать семь с грядущим оступиться на пути горящей спичкой кинуться во мрак туда где точно больше не найти ни слов любви ни преданных собакАвтор лаконичен, его сложно обвинить в сентиментальности, черте даже лучших современных поэтесс, и нытье, отличии многих модных поэтов. Констатация, что жизнь такова и больше никакова, — альтернатива мрачноватому трунению Даны Курской, что все умрут и даже морская свинка. Однако если Бессонова не выливает на гостя ведро слез, она его и не развлекает особо — поэтика ее снабжена средствами выразительности лишь по необходимости. Жалость к себе представлена слабо, так что нотки Бориса Рыжего (о чем пишут некоторые критики), как и у Курской, в такой поэзии чисто номинальные. Провинциальный центр подразумевает дворы и субкультуру, ностальгию и державный комплекс, оставшийся от баллистического. Однако никого среди теней прошлого Бессонова, в общем, не ищет и не находит, это ее третье отличие. Она выбралась из сумрака Большого Призрака и опирается на себя, как бы ни была скудна и неоднозначна эта опора. Ни Гагарин, ни Маршак не выходят из-за облезшей ракеты на разрушенной детской площадке, как у Мамаенко или даже у Наты Сучковой. Видимо, рельсы в тупике заржавели, и поезд стал отправляться от более современной остановки. На передний план вышло поколение, понемногу оставляющее в прошлом ностальгию по тому, чего оно не застало, как главный затекст творчества в целом.
А вот любовной лирики в книге мало, несмотря на то, что есть практически маленький шедевр, хорошо демонстрирующий уровень автора, особенно если учесть, что это обращение лирической героини к такому современному Антиною, а не серенада пажа. Бессонова может, однако, видимо, не хочет сворачивать на романтическую стезю, хоть некоторые критики и усматривают у нее потенциал. Видимо, Мирослава не считает, что поэзия должна быть поэтичной, хотя и минус-прием в общем не использует. Если представить, что кустистый нарратив для нее синоним внутренней незрелости и поэтического становления, то ее выдержанный короткий мужской разговор в таком случае должен восприниматься как заявка на аттестат метра. Что же, признаем, перед нами серьезный гипертекст, который пытается прирастить к истории современной российской поэзии еще несколько строк. А вот слезливой сказки или увеселительной поездки на колесе городского обозрения мы не дождемся.
прозрачен воздух, реки не багровы, ещё больное время не мертво и совершенны кожные покровы античной ночи, тела твоего; твои глаза двухцветные не стары. не потому ли кажется, что невозможен день, где птицы-санитары склюют останки жизни на земле.Думаю, разговор о «региональности» в поэзии Бессоновой неизбежен. Не только почвенники, но и поэты-горожане делятся на привязанных к локации и нет. Например, мы знаем, что для поэзии Переверзина важна его малая родина Рошаль, а для Даны Курской
обобщенный Челябинск. Есть авторы, которых невозможно представить в другом городе, кроме того, где они «цари горы», например екатеринбуржец Рыжий. А вот Синёва или Сидельников из Воронежа, но теоретически это мог бы быть и Белгород или Саратов. То есть влияние «метафизики местности» бывает разной степени глубины, о некоторых поэтах мы вообще никогда не задаемся таким вопросом. Если бы мы начали гадать о малой родине Ники Батхен, кочуя между Питером, Одессой, Судаком и Иерусалимом, ни одно ошибочное суждение не изменило бы существенно восприятия ее поэзии. В интервью «Бельским просторам» [2] — единственном подробном интервью Мирославы, которое мне попалось в существующих условиях, — поэтесса говорит о важной роли родной Уфы в ее дискурсе. Хотя она не двуязычна, пишет лишь на русском, влияние смешанной культуры, возможно, отразилось на ее лаконизме и консервативности. Не секрет, что родина автора — не самая благодатная для отечественной поэзии почва. И я бы сказала, что приметы местности — и в грубом пейзажном, и в более тонком культурном, и в сложном метафизическом плане представлены у Бессоновой скупо. Складывается ощущение, что это умеренно депрессивная эстетика региона, в котором человек рано взрослеет, замыкается в себе на основе лейтмотива «хнычут лишь слабаки», вынужденно мужает и с долей рациональной деловитости относится даже к такому высокому искусству, как поэтическое. Впрочем, говорят, Цветаева была шокирующе рациональна и прагматична в вопросах творчества. Бессонова тоже производит впечатление делового автора, у которого чувства и глуби́ны подчинены ограничивающей форме. Считать ли самодисциплину дополнительным поводом для уважения в противовес эмоциональному растеканию, принимаемому за естественность, — вопрос формации.
на ковре узор нарядныйобводить, как под гипнозом.если клонит в сон навряд ли,предаваться странным позам, бесполезным для осанки. утром встретят в коридоре: рукавицы, шуба, санки и котов священных трое.Композицию книги я бы назвала трехчастной, вернее, трехтемной: это шлакоблоки детства, они же достаточно общий мотив; место поэта в мире, в том числе во внутреннем; актуальность и реакция на большой контекст. Если в мире подросткового детства витает ностальгия, а поэт страдает молча за творческим процессом, то контекст современности выражен подчас ироническими, даже юмористическими средствами. Здесь ощущается влияние метареализма и даже концептуализма, хотя смягченное. Глядя на мир, нельзя не сыронизировать. Демон переносит героиню из провинциального малоэтажного сектора в столичный сегмент потребления, но только это скорее не лермонтовский аггелос, а кто-то наподобие инфернального посланца Ильи Сухих, который нашептывал замерзающей крановщице Тамаре полупьяный бред, всё время забывая конец фразы. Опрофанивание здесь органично, мрачноватая шутка привычна, как уже говорилось, это несколько мужская поэзия без особой деликатности («схватил меня и полетел // вперёд по этажу // а сколько крал подобных тел // ума не приложу»). Однако речь не столько о физическом перемещении, сколько о внутреннем, потому что современность приводит автора к эскапистско-иронической позиции. Романтизируемое прошлое становится приукрашенным убежищем от гулкого шага истории: «с новым временем полным драм // нянчиться не хочу // мне сказали оно тиран // похлопали по плечу». Спасительная ирония связана с нежеланием превращать личное бытие и поэтическое событие в нечто, подчиненное происходящему во вне. Таким образом, лирическая героиня выходит из прошлого и возвращается обратно, возникает композиционное кольцо.
Говоря о форме лирики Бессоновой, нельзя не указать, что вместо демонстрации органичности или свободы поэтического дыхания, напротив, Мирослава работает с огранкой тщательнее; прием и инструмент, а не непосредственное и интуитивное снова руководят процессом. Стихотворение здесь предмет обработки мастера. Об этой его функции — демонстрации «маленького» произведения искусства прежде всего, а не взгляда, чувства или позиции, Бессонова не забывает никогда.
в улицу что туманна так что в глазах двоится выпрыгнет из кармана чёрная рукавица ёжиться в неуюте и прилипать к бетону чтобы познать как люди сильную боль по дому ____________
[1] https://formasloff.ru/2023/11/15/poljot-razborov-serija-92-chast-2-miroslava-bessonova/
[1] https://belprost.ru/articles/kulturnaya-sreda/2022-07-07/7-2022-yuriy-tatarenko-kogda-vsyo-mozhno-intervyu-s-poetessoy-miroslavoy-bessonovoy-2866057
скачать dle 12.1
