Редактор: Ольга Девш
(О книге: Наталия Редозубова. Прориси. Москва: «Буки Веди», 2024. 80 с. Редактор И. Б. Роднянская. Вступительная статья П. М. Крючкова. Иллюстрации В. А. Черникова.)В далеком уже 2014 году известнейший современный критик Ирина Бенционовна Роднянская заявила, что кажущееся иссякшим русло русской духовной поэзии возможно не так уж и безнадежно. «…стоило приложить критерий «творчества в Присутствии» — в несомненном переживании его — к немалому числу весомых поэтических имен, как пустыня зацвела, а песок ее озолотился» («Лиterraтура», 29.06.2014, Ирина Роднянская)
А в 2017 году Роднянская пишет о поэзии Наталии Редозубовой в ее дебютной книге
. Небольшой текст, но хирургически точный:
«У Наталии Редозубовой свободная гибкая лексика, обширная аллюзионная клавиатура, включая сферу христианской словесности, она хорошо владеет вольным стихом, не боится дерзких ассонансных рифм в стихе регулярном». Очевидно, что поэзию Наталии Ирина критик причисляет к разряду духовной.
В 2021 году предисловие от Ирины Роднянской к следующей книге «Уверение» станет углубленнее, а к новой книге «Прориси», увидевшей свет в самом конце 2024 года, предисловие напишет Павел Крючков, заведующий отделом поэзии журнала «Новый мир», автор многолетних литературных православных проектов в журнале «Фома» и на радио «Вера».
Духовная поэзия — явление особое. Много раз было сказано, что после революции 1917 года это явление как будто исчезло по вполне понятным причинам, а потом внезапно появилось вновь в 70-е годы прошлого века. И какие это были имена, какие строки! Как возникло, почему, что послужило поводом, об этом в статьях и учебниках много не говорится: «ответ на духовный кризис». Можно строить предположения о разочаровании поэтов в светлых идеях коммунизма /либерализма. Нет правды на земле, а про «выше» надо проверить самим. Думается, что критики и литературоведы так осторожно говорят о причинах возникновения духовного направления в русской поэзии из уважения к этому явлению. Те поэты, которым это направление давалось, достигали таких глубин, что очевидно было, что это им именно «давалось».
В поэзии Наталии Редозубовой традиционные темы русской духовной поэзии присутствуют несомненно и аксиологически заостренно. Логика развития темы от сборника к сборнику становится все менее «мирской», менее светской. Если мы часто говорим о восточной (китайской, корейской) литературе, как образце иной психологии людей, то здесь мы можем видеть иную психологию, находящуюся к нам гораздо ближе и от этого не менее иную. Поэт это, разумеется, вполне осознает и осознанно же дает нам возможность удивиться этому факту.
Тема, обозначенная как «творчество в Присутствии» здесь уже развернута до темы «Присутствия»:
Чуть выше разверстое небо, предвечная заводь — Куда б ни бросало, а все пред Тобою вставать или падать («Чуть выше разверстое небо…»)Тоска по Богу — не в сомненьях в вере,
но в созерцании, хождении пред Ним,
что в тишине откроется по мере
хвалы Ему дыханием одним.
Душа тоскует в чаяньи безмолвном
Того, Кто Сам есть слышимое Слово. («Лине Мкртчян»)Поэт не сомневается в том, что ходит пред Ним, не метафорично, не умозрительно: здесь и сейчас, оттого и вопрос такой острый, есть в нем некая отчаянная нотка. Вторая цитата затрагивает еще одну важную тему в духовной (христианской, православной) поэзии: тишина, молчание. Тема эта («исихия») — одна из центральных, начиная с «Лествицы» преподобного Иоанна Лествичника. Так, например, у русского философа Ивана Александровича Ильина встречаем такое суждение о духовной поэзии: «Русские писатели, даже великие гении литературы, с духовной точки зрения были обычными людьми, и переживания, которые ими владели, были душевными, а не духовными. Но религиозное чувство было развито почти у всех из них, и, не дорастая до высокого безмолвия и аскетики, выражалось в искренних словах поэзии». Здесь для нас важно «не дорастая до высокого безмолвия и аскетики». Безмолвия, аскетика в духовном развитии видится как высшая точка развития. Безмолвие на наш, современный, мультикультурный взгляд кажется близким к чему-то вроде буддистских практик, однако противоположно им по сути. Если посмотреть на русскую духовную поэзию (С. Аверинцев, З. Миркина,
С. Кекова, О. Николаева, С. Круглов, К. Кравцов, Е. Лапшина и другие, и — да, Н. Редозубова), то чем более поэт идет по этому пути, тем форма и лексика стихотворения становятся строже, аскетичней и, казалось бы, проще, но — много глубже. Меньше словесных украшательств, больше смыслов. Причем, Наталия Редозубова решает тему по-разному: как собственно тишину, как тишину информационную, как молчание или как осторожное, бережное общение:
Тайны так приоткроем друг другу,чтоб и не узнать ни про что такое,бережно будем лелеять дружбу,пропасть откровений обходя верстою — в этом заключён секрет постоянства — Счастье любит молчание золотое,всякий человек — он сам себе царство,потому не врывайся на чеке с рукою.Здесь молчание — золотое, а человек сам себе царство
(Божие). А если ты царство
Божие, не свое, то любое откровение — твое ли, с тобой ли — это рука на чеке гранаты. Молчание — золото. Тема тишины, раскрытая как запрет на праздное любопытство встречается не однажды:
…Станет посреди земли просто чек, человечекВ пустоте и в большой крови, с уймой лайков, сердечек.Он действительно нищ, слеп, наг, оголённый провод:Не влезай — убьёт! Любопытством его не трогай. («Хочешь ли узнать, как на самом деле…»)Но не только это. Тишина многогранна в поэтическом мире Наталии Редозубовой. Она, может быть, к примеру, одной из форм любви:
Как перстень на руку, как на уста печать —
еще сильней любить — дыханье не прервется,
молчанье — золото, научимся молчать,
ведь миллиарды звезд видны со дна колодца. («Неброская звезда»)Тишиной может быть, как уже говорилось выше, тоска по Богу, «чаяньем безмолвным», тишиной может быть постижение законов Бытия и единение с природой:
…А вот приезжаю в свое Комарово,Где небо сплошь невысоко и сурово,И вдруг подается чуть слышное слово,И так незначителен звук… («…А вот приезжаю в свое Комарово»)Здесь «чуть слышное слово» и «незначительный звук» только подчеркивают полноту Тишины.
Часто в стихотворениях Наталии содержится некий мировоззренческий твист в последних строках, переворачивающий все предыдущие строки, которые мы, как нам казалось, вполне «освоили» и поняли при чтении.
Я прошу тебя — не сходи с ума,
всё равно зима, всё равно зима.
Её ветреное веретено
прядёт кипенное волокно.
Мы завесим каверзное окно
и отменим камерное кино,
мы кромешную одолеем тьму,
не откроем дверь никому.
Станет нам и радостно, и светло,
что прошло недавно — как в снег ушло,
словно не было, раз ушло, как в снег,
прочен наш золотой ковчег.
Не ходи ночами по мостовой,
не тряси оторванной головой,
не пугай детей, не тревожь их сон,
возвращайся в забытый дом.
Сколько можно прошлое ворошить,
будем жить теперь, просто будем жить,
разве стоит верить дурным вестям
всем прогнозам и новостям.
А придет весна, тронет полотно,
померещится — за окном светло.
Я прошу тебя — не сходи с ума.
Вот и посох тебе, и сума.В интертексте этого стихотворения заметнее всего присутствует Пушкин с его «Не дай мне Бог сойти с ума /уж лучше посох и сума…». Но есть немного и Демьяна Бедного: «А куда ж ты, паренек? / А куда ты? / Не ходил бы ты, Ванек, / Да в солдаты!» Стихотворение раскрывает типичную для духовной поэзии тему странничества с неожиданной стороны, в лирической героине воплощена Жена Странника. Она отчаянно удерживает Странника от некоего ухода: сейчас зима, мы закроемся, мы завесим каверзное окно (каверза — злая интрига, злая шалость, скрытая трудность), нам будет спокойно и хорошо, «прочен наш золотой ковчег». Нам кажется, что Жена Странника как будто удерживает его от юродствования (еще одна тема современных духовных поэтов)
«Не ходи ночами по мостовой, / не тряси оторванной головой». Перед самым финалом поэт как будто даже усугубляет желание Жены Странника отгородиться от злого мира, закрыться в своем, «радостном и светлом»:
«Сколько можно прошлое ворошить, / будем жить теперь, просто будем жить, / разве стоит верить дурным вестям / всем прогнозам и новостям». Некий намек на современность, как на причину страхов лирической героини присутствует в этих «дурных вестях, прогнозах и новостях». Но финал стихотворения, который мы уже почти готовы предсказать, неожиданен: не герой произносит пламенную речь перед удерживающими родственниками, как у Демьяна Бедного, Жена сама отправляет Странника в путь
: «А придет весна, тронет полотно, / померещится — за окном светло. / Я прошу тебя — не сходи с ума. / Вот и посох тебе, и сума». Здесь совершенно новое для нас решение темы странничества — единственно возможно решение в христианской логике: «Вот и посох тебе, и сума».
Приметой времени (одной из немногих) в третьем поэтическом сборнике Наталии Редозубовой является ощущение тревожности. Применительно к поэту это скорее библейское апокалипсическое ощущение. В сознании верующего неопределенная «тревожность» имеет вполне конкретный образ. Где-то апокалипсическая тревога прямо проговорена («Время сурово, очи Божьи темны…», «Все молю, чтобы время замедлилось…», «Время быть собранной, строгой, / внимающей, истово тихой. / БПЛА летают над Волгой, / Белгородом, сеют лихо»). И это, в контексте сборника, не тревога за жизнь, это страх Божий. Страх потерять Его. Тревога за ответы, которые мы должны будем дать. Тревога частый гость в современной поэзии. Собственно, первая глава сборника и называется «Очевидцы последних времен» и большая часть стихотворений, вошедших в эту главу была опубликована в «Новом мире» (февраль, 2024). Эли Визель, лауреат Нобелевской премии мира когда-то сказал: «Если греки создали трагедию, римляне — эпистолу, а в эпоху Возрождения возник сонет, то наше поколение изобрело новую литературу — литературу свидетельств» (цитируется по статье сайта «Год литературы», где приводится пересказ статьи журнала The New Yorker, The Case Against the Trauma Plot («Дело против травматического сюжета»). Автор — литературный критик Парул Сехгал (Parul Sehgal), февраль 2022 год). В приведенном ниже стихотворении примета времени очень опосредована, зашифрована и расшифровать ее удается только с помощью обращения к собственному напряженному эмоциональному опыту современности:
Тянет на ночь почитать одного Исайю:
я, наверное, на нём сильно зависаю.
И пророчества его — молоком и мёдом,
а не карой грозною своему народу.
Никаких вопросов так, никаких ответов,
это как поэзия — Бог избрал поэтов.Когда нас тянет почитать на ночь ветхозаветных пророков? Когда новости не дают ответов, когда аналитики бесполезны, ввиду их весьма сомнительной осведомленности. «
Никаких вопросов так, никаких ответов». Чтение текстов пророка Исайи перед сном автором (лирическим героем /героиней) используется как последняя соломинка, утешение. Но вместе с пророчествами последних времен, автор начинает видеть поэзию древнего текста. Пророки не давали личных предсказаний, они не астрологи и не гадалки, они избраны Богом для другого.
«Это как поэзия — Бог избрал поэтов».скачать dle 12.1
