Редактор: Ольга Девш
(О книге: Илья Кочергин. Запасный выход, АСТ, РЕШ, 2024.)
Читать сборник Илья Кочергина, пожалуй что, лучше в последовательности, указанной в предисловии критиком Ольгой Балла: сначала сюжетные рассказы «Экспедиция», «Сахар», «Рыцарь» (они расположены в конце), а затем сам «Запасный выход», лирическую повесть, представляющую собой, по сути, дневник автора с марта 2021 по август 2022 (год не назван, но считывается однозначно). Каждая из глав обладает двойным названием: месяц и основные темы, например «Июнь. ЕГЭ и болиголов» или «Сентябрь. Философия трав и молодость моего мира» (иногда подзаголовки есть и внутри глав).
Все три рассказа так или иначе касаются темы природы и человеческих взаимоотношений. Рассказ «Экспедиция» (про спасение кита, обратите внимание на эпиграфы) намечает новое тематическое направление в прозе Кочергина — про туризм. Он построен через восприятие Полины, офисной москвички, оказавшейся в турпоездке на Сахалине: «Вокруг довольно красиво, наверное. Хотя, если по-честному, смысл окружающего пейзажа малопонятен и скучен. И в принципе особо некуда идти», да и киты для нее «хороши на картинках», а не в живой природе. В системе образов туристы-москвичи противопоставлены Игорю, местному гиду, знатоку природы. Но с точки зрения Полины, он в своей брезентовой и шерстяной одежде («никакого флиса, термобелья, микрофибры») выглядит «несколько театрально», «отдает исторической реконструкцией». Автор показывает, что столкновение городского жителя с дикой природой (о которой ранее — представление отвлеченное, искусственное) может оказаться дискомфортным, мало осмысленным; для Полины «защищать и любить природу лучше, находясь подальше от нее».
Сюжетная основа «Запасного выхода» — история появления коня Фени (по документам Белфаста) в усадьбе Кочергиных в рязанской деревне Кривель: хозяева — автор и его жена психотерапевт Люба — ждут его, читают специальную литературу, герой своими руками строит ему жилье — катух (список стройматериалов присутствует в тексте), далее знакомство и непростое выстраивание отношений вплоть до момента, когда Феня становится конем-психотерапевтом и начинает помогать Любе в ее работе. Наполненный иронией и самоиронией, самоанализом и философскими смыслами, дневник-автофикшн Кочергина, то и дело отвлекаясь от настоящего, повествует о событиях прошлых лет (многие воспоминания даны в романтическом ключе), а потому в нем угадывается тематическая связь с предыдущими текстами автора: с «Ich Любэ dich», «Присвоением пространства» (это отмечает в предисловии и Ольга Балла) и даже с детскими книгами автора о заповедниках (иногда в тексте появляются ранее знакомые персонажи, например, алтайский старичок Абай).
Старый конь, завершивший свою спортивную карьеру, предстает в повести как новая жизненная возможность. Кочергин пишет не историю травм (травм и людей, и коня — у кого их нет?!), но ответственности за свое исцеление, отказ от вредных привычек, и не только вредных, а шире — отказ от прежних, не нужных более привычек. Кратко упоминая об обидах, вине, стыде, на первый план Кочергин выводит тему осознанного переделывания, выделку себя в плане психологическом (воспоминания о работе с психотерапевтом Леоном). С темой психотерапии связан и образ жены Любы, она профессионал в этом деле и мужа постоянно поддерживает в его трансформации, когда он учится «быть осознанным, безопасным, чутким, уважающим чужие границы». Строительство дома, катуха для коня; посвящение себя любимому делу — писательству — происходит на базе строительства внутреннего: проработки своего характера и силы воли (герой давно засунул голову «в петлю трезвости»), осознанного выстраивания отношений с женой и сыном, а теперь и с конем Феней. С одной стороны, обеспечивая «гнедому двадцатилетнему коню буденновской породы» достойное доживание, герой стремится «загладить вину перед лошадьми» — в молодости он считал, что «кони были рождены, чтобы возить меня и служить мне», но с другой — его нынешнее отношение к животным носит характер глубокий, философский.
Чтобы впустить в жизнь новое, необходима прежде всего новая оптика. Для лучшего понимания замысла «Запасного выхода» стоит обратиться (по подсказке автора) к работе философа Джона Берджера, исследователя различных способов видеть, — «Зачем смотреть на животных?». «Животные, чья жизнь идет параллельно, — пишет Берджер, — дают человеку общение, отличное от любых взаимодействий между людьми. Отличное, поскольку это общение дается человеку, одинокому как вид». По Берджеру, «человек осознает себя, глядя в ответ» на взгляд животного, осознает себя иным, отличным от него, осознает себя человеком. И теперь герой, который в молодости в заповедниках «проводил дни и ночи в седле», перестает воспринимать лошадей исключительно как средство передвижения, которое должно ему подчиняться, — теперь его отношения с конем строятся принципиально иначе, с надеждой на обретение нового знания о себе. Автогерой Кочергина стремится угадать восприятие коня, порой ведет себя с ним даже робко, готов принять его выбор: «Конь подумал и запретил нам закрывать дверь катуха даже в морозы. Так он решил вопрос свободы и комфорта».
«Как смотреть?» — один из главных вопросов в «Запасном выходе». Если в начале повести Кочергин приводит несколько правил из книги Оссиана Уорда «Искусство смотреть. Как воспринимать современное искусство» (и старается следовать им), то в финальной главе описан такой эпизод-воспоминание про разницу восприятия: «Когда мы сидели в мастерской художника Заборова на Монмартре, мой друг — ученик Заборова — немного просветил меня по части живописи.
«Что ты видишь в окне?» — спросил он меня.
«Угол дома, крышу и плющ. Ну еще небо, конечно».
«А я вижу сочетания фигур разных цветов».Можно менять свое привычное восприятие, можно смотреть и видеть по-разному — напоминает Кочергин. А животные — носители принципиально иных вариантов оптики, так давайте к ним присмотримся! Постараемся увидеть в природе не свое отражение, а вообразим, как смотрят другие: «Рак-отшельник, живущий на дне моря в брошенных раковинах, обладает шестью видами колбочек в глазах для распознавания цвета. У людей всего три вида. Хотел бы я посмотреть на мир глазами этого рака!»
Еще важное у Берджера в контексте «Запасного выхода»: «Человек отличается от животных человеческой способностью мыслить символами — способностью, неотделимой от развития языка, в котором слова были не просто сигналами, но символами чего-то другого». Автогерой Кочергина как раз стремится преодолеть свойственный человеку автоматизм «мыслить символами», отказаться, например, от стереотипа «лошадь — это гужевой транспорт», «нарушить привычку воспринимать Феню как картинку» и попробовать просто почувствовать и принять животное.
При всем своем лиризме «Запасный выход» — насквозь документальное произведение: в нем описаны реальные люди и ситуации. Помимо жены и сына, упоминается, например, поэт Василий Нацентов, коллеги и друзья автора по работе в заповедниках и в редакции, издававшей путеводители. А также целый ряд новых знакомых героя, тех, чья жизнь профессионально связана с лошадьми. Кочергин подробно описывает поездку в активную конюшню «Вольные кони» за Ярославлем, где сестры Настя и Даша показывают герою и его жене новый формат взаимодействия с животными. Интересны образы ветеринара Оли («крохотная мегаполисная женщина» легко управляется с огромным Феней), бесстрашного лошадиного стоматолога Маши и Натальи, которая чистила и подрезала Фене копыта.
О смысле заглавия. Откуда выход? Скажем прямо: из неблагополучного современного социума (пару раз «выход» получает вместо «запасный» эпитет «аварийный»). Но речи о таком социуме в повести Кочергина нет (мелькают лишь отдельные персонажи из социума вроде молодого лошадиного стоматолога Ивана, немного похожего на Полину из рассказа «Экспедиция», которые описаны автором скорее с сочувствием, как жертвы современных городских условностей). Кочергин никого и ничего не осуждает («Я не ставлю диагнозы обществу…»), позволяя себе лишь добрую иронию. С описанием социальной безысходности/безвыходности в современной прозе отлично справляется Роман Сенчин. Кочергин же ориентирован как раз на изображение выхода, причем выхода ненавязчивого, мягкого, выхода как возможности, показанного в качестве эксперимента над собой и близкими (а вдруг и вам пригодится?). Как здесь не вспомнить Эрнста Юнгера с его «Уходом в лес»? «В качестве осознанного сопротивления современным экзистенциальным вызовам» автогерой Кочергина демонстрирует свой уход в лес по-русски, в заповедник, в деревню, в семью и творчество.
И здесь не хотелось бы соглашаться с критиком Александром Марковым, который называет этот уход дауншифтингом. Автогерой Кочергина, горожанин в нескольких поколениях, ушедший из города к жизни деревенской, смотрит на окружающий мир одновременно и просто, и сложно. Кто переехал на окраину деревни и построил там свой дом? Человек высокой культуры — не только в плане художественного слова, но и философии, искусства, психологии, экологии, продолжающий заниматься саморазвитием. Философ, затрагивающий вопросы существования человека как вида; способный мыслить концептуально, масштабно и свободно. Это никак не движение вниз (not down), это скорее про «отойти в сторонку». При этом он стремится к обобщению своего опыта, сознательно отказывается от внешних деталей. «Я и себя особенно не описал, хотя только о себе и твержу, и Любку не описал, и нашего сына Васю. Думаю, что нас и нет нужды детально описывать. Если мои записки могут послужить аварийным выходом… не стоит, наверное, нарочито делать их историей какого-то конкретного человека с определенным ростом, цветом глаз и волос, длиной и шириной носа. … На моем месте мог бы оказаться любой, захотевший построить свой дом. Или решивший прожить всю жизнь с любимой женщиной. Возможно, занимающийся любимым делом. Попробовавший взять на доживание чужую лошадь».
Однако герой Кочергина при этом несомненно обладает яркой индивидуальностью, которая проявляется, например, в литературности его мышления. Чуткий к изменениям мира, он вдруг осознает, что прощается «с бабелевскими строчками», которые раньше помогали ему отражать «чудесную молодость его мира» и обращается к «Эпосу о Гильгамеше». Или вот еще прекрасное: «По случаю приезда к нам коня я прочитал, что пишет о лошадях Аристотель». За образной выразительностью для описания Фени-Белфаста герой обращается к стихотворению казахского поэта Абая Кунанбаева «Описание коня», к русским былинам и даже к якутскому сказанию-олонхо («верный Гугл» здесь надежный помощник). В тексте скрыто обилие узнаваемых цитат, а однажды повесть превращается — сцена укрощения коня Фени лошадиным психологом Настей — в античную трагедию с хором.
Мягкая, интеллигентная, ироничная писательская манера Кочергина, его искренность, открытость и доверие к читателю обладают редким художественным очарованием. Чуждый назидательности и хвастовства, он пишет свой публичный дневник, свою повесть, свои «записки» (с жанром, кстати, не все однозначно) как современную летопись, как-то очень естественно и гармонично переходя от крупных планов (вот герой крепко держит голову Фени, которому лечат зубы) к планам планетарного масштаба: «Мы каждый, как умеем, копошимся на тонкой плодородной пленке Земли, раздуваемся в размерах, чтобы у нас не отобрали тарелку с кашей раньше времени, сражаемся с жуками за урожай на дне высохшего древнего моря. В центре видимого мне пейзажа обиды утрачивают свою значимость. Это очень важно, это спасает. Надо только не уставать вглядываться. И я вглядываюсь».
скачать dle 12.1
