facebook ВКонтакте twitter Одноклассники Избранная современная литература в текстах, лицах и событиях.  
Помоги Лиterraтуре:   Экспресс-помощь  |  Блоггерам
» » «Лиterraтура» о литературе и о себе

«Лиterraтура» о литературе и о себе

«Лиterraтура» о литературе и о себе
(А. Романов,  М. Малиновская,  Б. Кутенков,  П. Беседин)

Канун Нового года – время подводить итоги: не только в литературном процессе, но и внутри себя, на определённом этапе жизненного мироощущения… Сегодня члены нашей редколлегии решили ответить друг другу, читателям и самим себе на вопросы:

1. Журналу «Лиterraтура», появившемуся в апреле 2014 года, исполнилось 9 месяцев. Если считать по месяцам – это закономерный период появления на свет (а, продолжая метафору, – закрепления в статусе нового человека в литературном мире), а если по количеству вышедших номеров – то 33 года – возраст зрелости и чёткого понимания своей жизненной позиции… Расскажите о своём литературном самоощущении в преддверии 2015 года. Чем явилось для вас сотрудничество с журналом, что прибавило к вашему литературному и жизненному опыту?

2. Каковы для вас главные события (тексты, имена, тенденции) 2014 года? Какие публикации «Лиterraтуры» и работу кого из авторов журнала выделили бы особо?

3. Чего вы пожелали бы журналу в 2015 году? Каковы перспективы развития издания?


Андроник Романов, главный редактор:

В контексте вопроса год сложился прекрасно, ровным подъемом в гору. Даже с правильными цифирями нумерологически в выпусках журнала, в датах мероприятий. Все о неслучайности «Лиterraтуры». И слава Богу! Всё получилось как задумано. Стабильный рост читательской аудитории тому подтверждением. Большое счастье, что не ошибся в выборе команды. Без них не было бы ничего.

Выделять особо какие-либо публикации здесь и сейчас не хочется. Подводить итоги с раздачей слонов будем в будущем году – с 2015-го учреждаем Премию журнала «Лиterraтура».

Основная задача, по-прежнему, выход на массовую читательскую аудиторию. Продолжим развитие проектов Knigi и «Драматургия».  Будем активно участвовать в мероприятиях «Года литературы в России», проведем весенний и осенний фестивали, соответственно «Литfest. 2015-I» в апреле и «Литfest. 2015-II» в декабре и т.д.


Мария Малиновская, зам.главного редактора, редактор отдела поэзии:

1. Поскольку задача моего раздела – максимально полно представить современную поэзию, не минуя каких-то направлений, имён, то от меня как от редактора требуется определённая широта взгляда, отказ от собственных предпочтений, умение оценить по достоинству то, что мне самой, возможно, не близко. Это учит. Обогащает, развивает, заставляет вдуматься и вчувствоваться в то, к чему вряд ли обратилась бы не в рабочем порядке. И благодаря этому «рабочему порядку» моё мнение о многих явлениях в современной поэзии изменилось – даже, случалось, на противоположное. Это по поводу литературного и жизненного опыта.
А касательно сотрудничества с журналом вообще – надеюсь, оно взаимовыгодное:) Для всех: для журнала – с концепцией которого совпали мои собственные идеи, для авторов – прекрасные стихи которых стали попросту подзабываться из-за повсеместной «охоты» на новые тексты, для читателей – которые благодаря ретроспективной направленности нашего издания могут знакомиться с творчеством поэтов во всей полноте.

 2. Если в двух словах, то жизнь кипит) Имён и тенденций много, текстам несть числа. Об этом говорит хотя бы то, что за 9 месяцев работы в режиме еженедельника (выпуская сначала по 8 поэтов в номере, потом – по 4) мы не исчерпали весь «золотой запас».
Выделять кого-то, равно как и обозначать некие тенденции, не стану – для этого лучше почитать критические статьи за прошедший год. Скажу только – для меня основополагающая тенденция – это отклонение от всяческих тенденций, «неподпадание» ни под одну, – и если автор к ней принадлежит, то он непременно будет у нас напечатан.

3. Перспективы развития издания зависят от адекватного финансирования, читательского интереса и энтузиазма редколлегии (благо авторам в энтузиазме не откажешь). А планов много, о них, думаю, лучше всего расскажет наш главный редактор Андроник Романов, так как они у него рождаются в режиме нон-стоп.
Главное, чего хотелось бы мне – не снижать заданную планку, продолжать радовать авторов и читателей нашей работой, а к другим проектам переходить лишь по мере того, как укрепим ту основу, которую заложили в 2014 году. 


Платон Беседин, редактор отдела прозы:

1. Главное моё литературное ощущение – это то, что внешние события, к сожалению, как влияли, так и продолжают влиять на произведения не в смысле их специфики или глубины, материала или стиля, а в контексте разделения авторов и текстов на идеологически «правильные» и «неправильные», ярлыки клеятся – на ура. Я о политике, конечно. И мне кажется, что всё больше писатели либо излишне отстраняются, либо становятся, наоборот, чересчур ангажированными. Утрачивается желание искать смысл, докапываться до истины. Это грустно.
Опыт же редакторства, он, конечно, забавный и полезный. Неизбежно вспоминаешь фразу Борхеса: «Банальности – самые точные вещи на свете». И существующие стереотипы об авторах – оно во многом так и есть. Себя узнаёшь. И уже более спокойно, более уважительно начинаешь относиться к редакторам. К коллегам, можно сказать. Им нелегко. Всегда было. А сегодня особенно. Большой труд. Мало благодарности. Зря.
2. Я бы никого выделять не стал. Вся опубликованная проза мне априори близка и симпатична. У нас был очень разный авторский состав.
Были такие мэтры, как, например, Леонид Юзефович и Эдуард Лимонов, Павел Крусанов и Олег Павлов. Были известные, премированные: Ксения Букша, например, Владислав Отрошенко, Александр Кабаков. Кого-то мы напечатали впервые: Юрия Лунина, Александра Феденко, Анну Останину, Андрея Диченко, Алексея Агапова, Ивана Шипнигова. Это их первые публикации вообще, а скоро этих публикаций у них будет много, и книги выйдут. Посмертно опубликовали Сергея Берсенева, звезду «андеграунда». Это была его первая публикация.
Кто-то представляет новое молодое поколение: Дмитрий Филиппов, Евгений Эдин, Илья Одегов, Владислав Резников, Дмитрий Фалеев, Александр Киров. Напечатали Максима Матковского, Моше Шанина – им дали «Дебют». И тут же мэтры: Борис Тимофеев, Анатолий Курчаткин, Сергей Боровиков, Николай Байтов, Леонид Костюков и др.
Очень разная география авторов: Павел Лемберский, Женя Брейдо и Валерий Бочков, к примеру, живут в США, Рубен Ишханян – в Армении, Михаил Гиголошвили и Михаил Юдовский – в Германии, Каринэ Арутюнова – в Израиле. Упомянутые Анна Останина и Андрей Диченко – соответственно из Румынии и Белоруссии. Алексей Курилко, Анатолий Крым, Владимир Рафеенко – из Украины. Глеб Бобров – из Луганской Народной Республики. А по России география вообще колоссальна: Вологда, Ангарск, Москва, Саратов, Санкт-Петербург, Красноярск, Каргополь, Нижний Новгород и др.
Очень разные стилистически авторы: Анатолий Гаврилов и Денис Осокин соседствуют с Валерием Былинским и Германом Садулаевым. Более того – авторы идейно разные, если угодно: Эдуард Багиров и Дмитрий Лекух, а рядом Игорь Яркевич и Михаил Бутов.
И это хорошо. Так должно быть. Никакой конъюнктуры, цензуры. Никаких личных симпатий и антипатий. Некоторые из авторов, знаю, меня искренне ненавидят, но это не помешало нам их напечатать. Только текст. Только литература. Они первичны.
3. У издания перспективы отличные. Я уверен. Там работают замечательные люди. Борис Кутенков и Мария Малиновская – это настоящие профессионалы и, я бы даже сказал, подвижники от литературы. Андроник Романов – человек-кремень, человек-идея. Мне, действительно, посчастливилось работать с ними. Это учит. И развивает. И возлагает большую ответственность. «Лиterraтура» – это свежесть и мощь. Книги, фестивали, премии – всё это будет. И будем на высшем уровне.


Борис Кутенков, шеф-редактор, редактор отдела критики и публицистики:

1. Есть нечто шизофреническое в том, чтобы отвечать на составленные собой же вопросы… Однако, по сути, делать это приходится всю жизнь – пусть и внутри себя. А эмоционально нездоровым был сам уходящий год, который я назвал бы годом плодотворной нестабильности. Примерно так можно охарактеризовать и самоощущение на протяжении 2014-го. Почему плодотворной и почему нестабильности – попытаюсь рассказать подробнее.
В статье Ходасевича об Анненском есть точная психологическая характеристика поэта: «Эта стена была тем страшнее, что лошади могли вдруг рвануться, в один миг очутиться у самой стены: у Анненского был порок сердца. Он знал, что смерть может случиться в любую секунду, прежде, чем успеет понять, разобраться, в чем дело, и если не осмыслить эту стену, то хотя бы привыкнуть не так бояться ее. "Постой-ка, дядя!" - "Не велят". Когда читаешь его стихи, то, кажется, чувствуешь, как человек прислушивается к ритму своего сердца: не рванулось бы сразу, не сорвалось бы. Вот откуда и ритмы стихов Анненского, их внезапные замедления и ускорения, их резкие перебои. Это - стихи задыхающегося человека». Таким и было движение этого года – каждый шаг отзывался на конечность бытия. Многие вещи, что казались совершенно естественными и разумеющимися, не скрылись окончательно, но показали предупреждающий язык. Ты снизил уровень своих притязаний к жизни, захотел одного - следовать своему «чувству пути» и не отвлекаться на посторонние вещи? Вот же она, беда, приходящая, откуда не ждали. Ты думал, что любимый человек никогда не уйдёт? Вот же она, собирает вещи, смотри, это возможно, и больше ты её не увидишь, это реально, гляди, чувак, возможно ещё и не такое, будет ещё хуже. Ты думал, достойная и любимая профессия без заработка – оксюморон? Да, в пьесе абсурда и это реально. Что родные не умрут? Отчётлива и такая перспектива, сейчас – лишь первый сигнал, первое предупреждение. А с чего ты, кстати, решил, что сам не умрёшь? «Смерть – это то, что бывает с другими»? Фигушки. Прислушивайся к ритму жизни, бытия, сердца, вообще почаще прислушивайся, приглядывайся. Слух и зрение в 2014-м развивались болезненно и отчётливо. Это было главным приобретением года. Спасибо.
Ещё об утратах-приобретениях. Какой-то очередной внутренний перелом случился в конце августа, когда, оказавшись без работы (уволился с предыдущей, а вариант с новой внезапно сорвался, хотя было до него рукой подать – и, как всегда, на блюдечке множество любимой, но финансово неподкрепляемой работы и данных людям столь же бесплатных обязательств), ты зафиксировал в себе глобальную нищету. Но, понимая, что в ближайшие четыре дня невозможно никак изменить ситуацию, ты уехал на последние триста рублей из города за единственным богатством. И там написал, может быть, свои самые важные на данный момент и самые больные стихи. «У живописца кисть и краски, / А у поэта – ничего», - сказано классиком. «Ничего» - важное и значимое зияние, пустота, обретающая в нужных руках податливую силу превращения в золото. Так и укреплялось это мироощущение – привычка выстраивать оборонительные психологические бастионы, творить из пустоты. Чем сильнее, яснее и прозрачнее пустота – тем отчётливее необходимость творить из неё «ненужные шедевры». И чувство конечности бытия действительно оказывалось плодотворным. В смысле рациональной траты времени. В смысле поиска баланса между малостью «я-высказывания» на фоне происходящего (никто тебя не слышит, но, может быть, ты ещё можешь остаться, чтобы привлечь внимание к чужим – но всё равно не чужим - важным высказываниям), необходимостью вносить свои пять копеек в обустраивание культурной ситуации – и важностью именно своего полноценного высказывания на фоне стремительно уходящего времени. Которого (времени) завтра может не быть – не в смысле занятости, а в смысле простого отсутствия; и с этим нужно научиться жить как с привычным, нормальным - как перед концом света, мобилизуешь свои силы.
Как ни удивительно (а может, неудивительно совсем), личное ощущение плодотворной нестабильности совпало с внешнеполитической ситуацией. Лучше всего это чувство выразила Мария Степанова в эссе «После мёртвой воды» на Colta.ru: о «простом знании: случиться может все что угодно», о «пределах допустимого, раздвинувшихся до горизонта». Нет Луганска, Донецка, нет прежней Украины. Закрываются издания, катастрофа на валютном рынке; в этой ситуации затея новых культурных проектов выглядит жестом особой беспроигрышной ответственности. Да, именно беспроигрышной и именно ответственности. В ответах на опрос об итогах года, полученных мной для журнала, люди отмечают, что политика в этом году оттягивала на себя интерес к литературе – это и в самом деле чувствовалось. Если уж в твои стихи проникли политические реалии и ты не смог остаться равнодушным – наверное, в мире и правда происходит что-то серьёзное, Боря. И тем не менее – была и литературная деятельность (в одном из интервью этого года я назвал её способом сопротивления хаосу; повторил бы эти слова и сейчас). Она, эта деятельность, как раз характеризовалась беспрерывностью, длилась, как магнитная лента, и объёмы сделанного на протяжении этого года – оглядываясь, это кажется фантастичным. Казалось иногда, в раздумьях о том, что столько не может осуществить один человек (даже при поддержке команды), что время расширяется навстречу тебе, отвечает разумным пониманием твоих задач, увеличивает часы в сутках. Закономерно поставляет новые возможности на смену уходящим – всё так же грозя пальчиком, давая сигналы от предупреждающей нестабильности – и с ними, может быть, усиливалось желание беречь то, что осталось. Фестивали (важнейший – «Они ушли. Они остались»; глаза друзей, родственников, интонации их рассказов, стихи ушедших поэтов – ничего значимее, кажется, нет, и только ради этого можно было бы жить); круглые столы, открытие собственной литературной площадки «На Делегатской», расшифровка и публикация стенограмм. С июня – дни и часы, посвящаемые журналу. Это новая работа, новое мироощущение. Меньше споров, беспочвенной полемики – больше осознанности культурного жеста, поступка. Логично отошли занятия критикой – но не кончился интерес к профессии; фиаско на этом поприще – закономерное и негрустное, но – взамен - попытки структурировать процесс, заряжающие энергией и, кажется, плодотворные. Небольшая лепта в пространство общего смысла – пока его ещё удаётся беречь, спасать. Пока в испуге не сунешь голову в петлю, как под подушку, увидев хаос повседневности, неподвижный и косный, как писал Пастернак о Цветаевой в очерке «Люди и положения». Нет, пока нельзя, многое ещё предстоит сделать. Рановато для подушки, сна. Надо оглядываться вперёд, дальше развивать зрение.
Была и книжка стихов – стремительно устаревающая, странная, до сих пор мной не разгаданная, оправдавшая своё название «Неразрешённые вещи». Формально – вышла в конце предыдущего года, датирована 14-м. Экземпляры в начале января лежали на столе, глядели на тебя колючими и холодными глазами, вызывали восторг, паническое ощущение отделившейся от тебя новой жизни. Что твой дориановский портрет. Книжка отдалялась, перечитывалась, умирала, сбегала из дома, уничтожалась за границей, возрождалась с каждым новым вдумчивым прочтением (под занавес года обрела новое существование в аналитичном, глубоком, свалившемся с небес на голову – да, именно так – отклике Константина Кравцова). Короче, жила странной, но, кажется, живой жизнью. А реальность – вот она: валится из рук или противится тебе жирной циферкой в «Ворде», не дающей убрать табуляцию; говорит с тобой голосом таможенника, который по телефону сухо сообщает, что ваши 100 оплаченных экземпляров будут возвращены за границу, так как вы не заплатили какую-то там пошлину (заглядывая вперёд – там уничтожены…) Но как же так? Я же могу приехать, заплатить, что-то ведь можно ещё сделать? Молодой человек, вы, наверное, слишком сосредоточены на творчестве… Я же вам говорю, ничего уже нельзя сделать. В голосе таможенника – сама реальность 2014-го, косная и неподвижная, по Пастернаку. С которой бесполезно бороться, но которой можно противопоставить собственный волевой жест – да хоть бы и культурный. Да хоть бы и организацию очередного мероприятия. Свежий номер «Лиterraтуры». Очередная отделившаяся от тебя и зафиксированная жизнь, дающая подтверждение хрупкому существованию.
Друг в переписке недавно заметил: «Ты, наверное, не боишься терять – потому что чем больше теряешь, тем больше приобретаешь». Больше не страшно терять. Всё идёт в копилку какого-то ощущения большого, глобального приобретения, растущего из разных «не» и «ни» - неуместности, из внутренней нищеты – и нищетой же питающегося. Пожалуй, это главный психологический итог 2014-го. Итог, что ни говори, позитивный.

2. Для меня на протяжении года был дорог каждый автор своего раздела: все они ощущались как братья и сёстры, как члены единой команды, единого позитивного движения. Были моменты, когда я любил чужие тексты больше, чем свои, и чужое высказывание больше собственного. Правка запятых, переписка, испещрённые жёлтым цветом и вежливыми примечаниями тексты, поторапливания; особого рода удовольствие от сложения элементов в единый, органичный пазл – и совсем особое удовольствие-неудовлетворение, связанное с перечитыванием материалов при выходе очередного номера. Каждый текст для журнала воспринимаю как радостное приобретение: отличный мастер-класс по преодолению эгоцентризма, между прочим. Подробнее о работе критического раздела «Лиterraтуры» и всех нюансах самоощущения, связанных с этой работой, можно прочитать в большом посте моего ЖЖ - http://bronya-bonafide.livejournal.com/267301.html.
Вспоминая об утратах года (Лиснянская, Меламед, Горбаневская, Колчев, Дубин, Новиков…), не могу не вспомнить Станислава Стефановича Лесневского. Подвижник, всю жизнь отдавший Блоку и внешне похожий на него, литературовед, педагог, много сил посвящавший образованию студентов в рамках своего спецкурса в Литинституте. Один из добрейших и интеллигентнейших литераторов, которых я видел. Единственный известный мне преподаватель, который перед каждой своей лекцией дарил студентам книги по предмету и не только по предмету (должность директора издательства «Прогресс-плеяда» давала ему такую возможность, но не в этом дело) и водил их на разнообразные экскурсии каждые выходные. Навсегда, наверное, запомню этот ежечетверговый ритуал: разрезание пачек с книгами - ЖЗЛ-овская биография Брюсова, дореволюционный Аполлон Григорьев, «Ахматова и Фонтанный дом», многое другое, что до сих пор стоит на полках... Не всё читали, книгами оказались просто завалены, что-то сразу же отдавали друг другу, в библиотеки, но многое оказалось усвоенным именно благодаря ему. Наш курс и ещё многих студентов он провёл, кажется, по всем музеям, связанным прямо и опосредованно с его предметом, - это тоже было еженедельной традицией: в музее-квартире Цветаевой, Пушкина, музее Серебряного века, в Шахматово и многих других я - в некоторых единственный, а может, и в последний раз - побывал именно по его деятельной инициативе. Так он мне и запомнится: в зябкую осеннюю погоду, на камне в Шахматово (возрождение которого состоялось именно благодаря ему) читающим блоковское «Приближается звук – и, покорна щемящему звуку…». То, что этих экскурсий больше не будет, - большая потеря для новых студентов, которые уже не застанут его спецкурс. Уход каждого из таких преподавателей - маленькая ступень в деградации Литинститута и литературы вообще: заменить будет некому. Как горько. Увидев на полке в районной библиотеке его книгу критических статей «Я к вам приду…» (1982), не смог не взять - и не пожалел: рассуждения о классической и советской поэзии, стилистически и аналитически чуткие, совершенно лишённые «советскости» в плохом смысле слова. Прочитайте.
 Были и другие запомнившиеся книги. Поэтические - Андрей Гришаев «Канонерский остров», Ирина Ермакова «Седьмая», Надя Делаланд «Сон на краю». Ната Сучкова «Ход вещей». Эссеистика Марии Степановой «Один, не один, не я». Написать смог не обо всём, да и, как уже говорил, сильно уменьшилась потребность в собственном высказывании – что не уменьшило, а может, только прибавило восхищения перед поэтическим чудом. Бережного отношения к нему – вплоть до опасения прикоснуться, разъять. Хотелось бы совсем не терять способность перед «я-высказыванием» - несмотря на то, что всё меньше ощущаю себя критиком, человеком, способным рассуждать о каких-то тенденциях и выносить полемические оценки.
Тем не менее, открыл для себя критиков прозы, на работу которых стараюсь ориентироваться как на образец – Сергея Оробия, Евгения Фурина; из новых имён в критике поэзии – Марину Гарбер. Из журнальных публикаций с наибольшим интересом следил за циклом Сергея Чупринина «Критика – это критики»: прекрасный образец подхода к критическому автопортрету, высказывания и стиля. Что касается «Лиterraтуры» - особенная благодарность – нашим ведущим постоянных колонок: Наталии Черных, Дарье Лебедевой, Сергею Оробию, Юлии Подлубновой, Евгению Тарану.

3. Андронику Романову удалось невероятное – вернувшись из 18-летнего отпуска, сразу взять в свои руки большое дело. Сделать, по сути, лучшее сетевое издание о литературе (постарался при этой оценке максимально отстраниться от собственного участия). В этой работе сложились опыт и талант дизайнера и маркетолога и умение мобилизовать имеющиеся силы. Относительно перспектив – пусть всё будет как будет. Сейчас даже не уверен, что плодотворны любые возможные изменения. Кроме наличия гонораров, которое сподвигло бы авторов критического раздела охотнее присылать тексты. У нашей команды получается хорошо, есть отклик. Хватает и усталости – но приятной и разумной. Давайте сохраним то, что есть, в том виде, в котором есть.




Наверх ↑
Поделиться публикацией:
2423
Опубликовано 29 дек 2014

ВХОД НА САЙТ