facebook ВКонтакте twitter Одноклассники Избранная современная литература в текстах, лицах и событиях.  
Помоги Лиterraтуре:   Экспресс-помощь  |  Блоггерам
» » Михаил Квадратов. ВОЛЬНЫЕ ДНИ

Михаил Квадратов. ВОЛЬНЫЕ ДНИ


(два рассказа)


ПЬЯНАЯ НЕНАВИСТЬ К ПРЕДМЕТАМ

Невменяемость утренняя и невменяемость вечерняя – разные вещи.

Утром всё непонятно. Просыпание спьяну в чужом месте – дело особенное. В разных местах просыпания, в разных состояниях и в разное время года последовательность предметов, о которых в холодном поту вспоминаешь, разная. Или – паспорт, деньги, одежда. Или – очки, телефон, сигареты. Или – шапка, ботинки, рюкзак. Где я, где выключатель. Это кровать или скамейка в парке? Почему никого нет? Иногда слышны звуки взлетающего самолета или звуки бушующего океана за стеной. Правда, чаще всего оказывается, что проснулся всё-таки дома.

Утром пробиваешься сквозь комплекс вины, вспоминаешь ночной бред – стыдно, сладко, так в детстве припадаешь к царапинам крашенного изнутри окна в душевой заводского женского общежития: что-то мелькает, возбуждённое воображение рисует картины, от которых сводит голову, во рту пересыхает; а там, в душевой, скорее всего, уборщица перепрятывает найденные деньги.

Утром можешь посмотреть в зеркало – ну что, смотри, иногда интересно. А вдруг там не ты? Вот это круглое, неподвижное, ради серьезности – твоё лицо, одна из поверхностей головы. Ты, конечно, смотришь себе в глаза. Да, это сеанс самопознания. Если смотришь на щёки – самопознание уже не метафизическое, а гигиеническое или диетологическое. Смотришь – насколько опухло лицо, или – нет ли чужой туши, помады, просто еды, настоящей или прошлой, царапин, проверяешь, как там зубы. Ещё можно двигать глазами, и картина будет двоиться. Потом надо посмотреть, а что это там, за спиной. Стены, батареи, книги – нет, не то. Смотреть, что там ещё. И ведь есть. Нет, показалось. Есть, есть. Что значит – не верить своим глазам? Верь.

Мистика преследовала Скорбова.

Это были не традиционные черти и крокодилы, которые приходят во время белой горячки. Нет, стадия алкоголизма его была не такова. Он выпивал много за один раз, и при этом достигались интересные психологические эффекты. Но не очень часто, поэтому органического разрушения структур головного мозга не происходило, организм держался.

Так вот, однажды к нему пристала опасная, но изысканная теория, которой он следовал, если вспоминал про неё. Это был доморощенный извод тёмного гностицизма; кто-то рассказал ему, по пьяни, что такое есть. Данное учение его заинтересовало, он порывался поработать с первоисточниками, но всегда было не с руки, некогда, поэтому ничего не прочитал. Но когда по телевизору что-то слышал про гностицизм, делал важное лицо, хмыкал и говорил: «Да, это про нас. Да, наша мать – София. Да, проклятая материя пленила её».

Будучи чрезмерно пьяным, он ненавидел вещи как часть материи, которая есть зло. Но испытывал любовь к людям. Ведь он знал, что внутри каждого человека есть божья искра, которую всосала жадная материя человеческого тела и не отпускает. И от этого ещё сильнее было отвращение к предметам, которые он произвольно трактовал как куски мёртвой материи.

Во время потребления алкоголя, после определённого полустакана, сознание меняется местами с подсознанием. Так в детстве проворачивалась коварная дощечка подростка N. Угрюмый соседский подросток N. ловил крыс. Во дворе трёхэтажного дома стоял сарай, в сарае жил поросёнок, крысы воровали его корм. В старую стиральную машину вместо крышки прилаживалась вращающаяся фанерка с приманкой, и когда крыса прыгала туда, чтобы схватить сухарь, дощечка переворачивалась, так что крыса падала на торчащие внутри бачка специально наточенные гвозди.

Высокая концентрация алкоголя в крови – переключатель, изменяющий поведение. Скорбов становился другим. В разное время он совершил много опасных и глупых действий, об этом ему рассказывали другие, сам он не очень помнил.

– разбил о потолок банку с маринованными огурцами;
– попытался приклеить праздничный торт к потолку, подбросив его вверх. Но крем был недолжной консистенции, и торт упал обратно на стол;
– выкинул в форточку будильник, утром не смог его найти на улице, и было плохо, ведь не мог вставать на работу по звонку;
– попытался выкинуть в форточку магнитофон, но тот в форточку не пролез;
– четырьмя ударами об асфальт заставил замолчать свой мобильный телефон;
– пытался разбить очки, ударяя их о пол, но не смог и был вынужден их растоптать;
– пытался разбить о пол пепельницу из толстого чешского стекла, но это оказалось чрезвычайно сложным делом, на которое у него ушло целых два часа;
– выкинул с последнего этажа пляжные тапочки;
– разбил кофемолку;

Крупные вещи в состоянии сильного опьянения он просто не замечал, поэтому не трогал.

За такое поведение очень стыдно на утро. А ближе к ночи не очень понимаешь, кто ты такой. Сознание угасает и просыпается. Мысли всплывают, потревоженные, отравленные и бессильные, возвращаются в тёплый ил подсознания, на их месте появляются новые, ещё более нелепые.

Одно время у него появился силикатный белый кирпич, который Скорбов царапал разными предметами, пытаясь стереть кирпич в пыль. Он поставил себе такую задачу. В зависимости от тяжести опьянения инструменты были от деревянной зубочистки до кухонного ножа. Но запрещённых приёмов не применял – не бил по кирпичу молотком и не подкладывал под асфальтовый каток, когда тот движется по каменной поверхности. Неизвестно, насколько стёрся в пыль кирпич – однажды он просто пропал, видимо, выкинули товарищи, посчитав занятие собутыльника не очень здоровым. Поэтому последнее время Скорбов разлюбил выпивать в компании и всё чаще сидел один. Но когда напивался в одиночку, у него практически отсутствовала ненависть к вещам. Ведь её некому было демонстрировать. Скорее всего такая нелюбовь была наносной и показной. Он так и не стал настоящим гностиком.




ВОЛЬНЫЕ ДНИ

От метро до стадиона Локомотив по обе стороны пешеходной дорожки стояли люди, торговавшие китайской одеждой. Морковин продавал из двух больших пластиковых тюков розовые футболки с расплывающимися Микки Маусами. Когда у тебя один вид товара, его не нужно раскладывать на прилавке. А значит, можно и не оплачивать торговое место в окрестностях стадиона, превратившегося в самый большой на пока ещё советских территориях рынок, Черкизовский. Это называлось – сбросить товар по-быстрому. На Черкизовском рынке делали покупки оптовики со всей страны.

Со временем продавцам и покупателям хотелось в туалет, но где его найдешь. Новые свободные времена наступили стремительно, туалеты отставали. Торговцы мужского пола подкрадывались к двум небольшим строениям из жёлтого кирпича – вентиляционным трубам метрополитена, проходящим снизу от станции метро. Между трубами могла бы укрыться пара человек, но желающих было много, и опорожнялись человек десять одновременно. В тот день Морковин всё сделал и уже застегивался. Тут подъехала группа милиционеров-автоматчиков. Они окружили мочащихся, направили на них стволы автоматов и заставили пройти в несколько старых автомобилей, которые повезли арестованных в отделение милиции, за квартал оттуда. Такова была их милицейская служба – возили партии нарушителей каждые пятнадцать минут, без перерывов. Операция выгодная, всех попавшихся торговцев футболками и трусами штрафовали, причем довольно ощутимо.

Морковин был человек запоминающий и думающий. И через год ему удалось реализовать одну мысль, пришедшую в голову ещё в отделении милиции во время уплаты штрафа, равного стоимости четырёх пачек футболок с Микки Маусами. Это была идея передвижного платного туалета.

Они с компаньоном нашли фургончик на ходу, «Москвич»-каблучок. Рано утром ставили около рынка. Запускали по очереди внутрь всех желающих оправиться торговцев. Специально в стенках прорезали окошки, так что внутри было светло и проветрено. Но в фургончике отсутствовали резервуары для нечистот. Была дырка в полу. Вечером передвижной туалет отъезжал от огромной натёкшей на землю лужи. На следующее утро становился уже на новом месте. В то время стихийных торговых площадок образовалось немало. Обычно рынками, кроме московских стадионов и площадей, становились окрестности железнодорожных станций средних подмосковных городов. В таких местах происходила вся торговля промышленными товарами в стране. И фургончик на таких рынках явно был благом. И прибыль хорошая. На лужу внимания не обращали. Тем более, когда к вечеру ты исчезаешь и больше здесь не появляешься. Но число рынков всё-таки было не бесконечно, пришлось пойти на второй и третий круг. На четвёртом круге автомобиль отняли.

Дальше обставили всё культурнее. У военных за бесценок купили старый фургон, пространство внутри него разделили фанерными перегородками, за которыми стояли специальным образом приспособленные баки. Опорожняться посетителям рынков было удобно. В конце дня фургончик катился к пустырю, открывались клапаны, накопленный материал выливался из баков. Хуже было в воскресные дни, когда много народу, баки не вмещали всех отходов – тогда приходилось открывать сливные крышки прямо на рынке. Не будешь же сниматься с места для освобождения внутреннего рабочего пространства, за это время можно потерять клиентов. Загрязнённость рынков была велика, и потоков фекалий из-под автомобиля не замечали. Куски территории захватывались произвольно, беспорядочно и хаотично, никому не было интересно санитарное состояние. Но со временем появились новые более-менее постоянные хозяева. Как-то раз работников нелегального туалетного бизнеса заметили, и не совсем добрые люди, которые к тому же были не в настроении, фургончик сожгли, владельцев передвижного туалета избили и отняли у них имущество. Хотя, скорее всего, нужно было просто поделиться.

После этого мечталось о чём-то быстром, незаметном, собственное дело уже не привлекало. Хотелось чего-то чистого.

Одно время Морковин случайно устроился коммивояжером, демонстрировал возможности пылесоса одной неизвестной марки. Аппарат был тяжёлый, они возили его с водителем. Производили бесплатную уборку в помещениях. Показывали, как быстро можно убрать сор, пух и паутину в квартирах. Иногда в мешке, куда попадал всосанный мусор, находили монеты и украшения. Сначала даже хотели вернуть хозяевам, но как разберёшься, где чьё – ведь прошли несколько квартир. Возвращать не стали. Потом приспособились засасывать мелкие предметы с полок, как бы случайно приближая трубу пылесоса. Дело пошло. Но начали поступать жалобы, пришлось с этой работы уйти, слава богу, улов был мелкий и до разбирательств не дошло.

Вокруг было море возможностей, но работать хотелось не очень. Вскоре Морковин встретил одноклассника, тот тоже был на мели, зато его настойчиво звал в бандиты общий друг детства. Морально молодые люди были уже готовы, чувство обиды и отсутствие денег делали свое дело. Готовились вступить в группировку. Однажды, напившись, начали соревноваться, кто дольше выдержит – жгли друг друга утюгом на время. Утром было очень больно, и след ожога на животах расползся. У Морковина отпечаток пропал через три месяца, у знакомого оставался ещё довольно долго. Но насколько долго – определить не удалось, их застрелили в один день, с разницей в четыре часа.







_________________________________________

Об авторе: МИХАИЛ КВАДРАТОВ

Родился в Сарапуле (Удмуртия), живет в Москве. Окончил Московский инженерно-физический институт, кандидат физико-математических наук. Книги стихотворений: «делирий» (2004); «Землепользование» (2006), книга прозы «Гномья яма» (2013). Публиковался в журналах «Знамя», «Волга», «Новый берег».




Наверх ↑
Поделиться публикацией:
375
Опубликовано 30 окт 2017

ВХОД НА САЙТ