facebook ВКонтакте twitter Одноклассники
ЭЛЕКТРОННЫЙ ЛИТЕРАТУРНЫЙ ЖУРНАЛ. Выходит два раза в месяц. Основан в апреле 2014 г.
Книжный магазин Bambook        Издательство Лиterraтура        Социальная сеть Богема
Мои закладки
/ № 129 ноябрь 2018 г.
» » Вадим Ямпольский. ОБ ОДНОМ СТИХОТВОРЕНИИ ИГОРЯ МЕЛАМЕДА

Вадим Ямпольский. ОБ ОДНОМ СТИХОТВОРЕНИИ ИГОРЯ МЕЛАМЕДА

Вадим Ямпольский. ОБ ОДНОМ СТИХОТВОРЕНИИ ИГОРЯ МЕЛАМЕДА

Постмодернизм попытался приучить нас к тому, что критерием качества поэтического текста является формальная новизна. Современный читатель поистине избалован, в сети и на бумаге публикуются сборники на любой вкус: от матерной лирики до произведений-кодов, созданных на метаязыке (по-видимому, для металюдей), утвердился в правах жанр поэтического перфоманса, причудливым образом сочетающий в себе элементы живописи, музыки, литературы и ритуальной пляски.

У потребителя всей этой продукции невольно возникает мысль о том, что и он, занимающийся вследствие стечения обстоятельств чем-то иным, вполне мог бы реализоваться на литературном поприще. Это суждение абсолютно справедливо, поскольку критерий формальной новизны предполагает наличие скорее предпринимательского, нежели строго литературного дара.

Игорь Меламед, о стихотворении которого речь пойдет в настоящей заметке, выступал последовательным и принципиальным противником вышеозначенного критерия и разного рода литературных экспериментов, постоянно подчеркивая разницу между «рожденным» и «сочиненным». Рождение стихотворения – это его появление на свет при посредстве поэта-акушера, задача которого ограничивается посильной помощью естественному ходу вещей. Сочинительство – попытка создания нового по прихоти поэта (безотносительно наличия у последнего таланта). Об этом подробно сказано в статье Меламеда «Совершенство и самовыражение»[1], по понятным причинам спровоцировавшей резкую неприязнь к ее автору со стороны некоторых ударников поэтического труда.

Лирика Меламеда предельно аскетична, он с подозрением относился к разного рода экспериментам – будь то неточная рифмовка или употребление просторечных выражений. Не любил затянутых вещей: зачем говорить много, если можно сказать коротко? Поистине, спартанская формула.

Правоту поэта, настаивающего на достаточности классической формы, подтверждает его собственная лирика. Процитирую одно из стихотворений, кажущихся мне несомненной удачей:

Ласточки твои пропали,
         Афанасий Фет.
Бабочек, что здесь летали,
         и в помине нет.

Похоронена в сугробе
         песня ямщика.
И истлела в темном гробе
         нежная щека.

С корнем выдернуты розы,
         вытоптан лужок.
Остаются лишь морозы.
         Холодно, дружок.

Доказать, что перед нами шедевр – трудно. Классическое построение, бедная рифмовка, литературные образы «не первой свежести». Писать про «песню ямщика» и «классические розы» в наше время можно исключительно в ироническом ключе. Однако, едва ли эти стихи можно назвать ироническими.

О чем здесь говорится? Да, собственно, о том, что островка, на котором можно было бы укрыться от грядущих невзгод, не существует. Розы завянут, радостные песни позабудутся, «милое лицо», в конечном счете, истлеет «в темном гробе». А что же останется? Бесконечный холод, пробирающий до костей, не сулящий весеннего обновления.

Это, конечно, не о природе, это о жизни, о нескончаемой череде утрат и разочарований. Выводы очевидны, если не сказать – банальны, так на чем же держатся эти констатации?

Вдумчивый читатель, увидев обращение к Фету, поймает себя на мысли о том, что стихотворение написано на мотив хрестоматийного «Шепот, робкое дыханье…»[2], и ключ сразу повернется в нужном направлении.

Меламед обращается к Фету как напрямую («Ласточки твои пропали, / Афанасий Фет»), так и косвенно, заимствуя и интонацию вышеупомянутого стихотворения, и его композицию. В смысловом отношении Меламед Фету оппонирует. У Фета речь идет о молодости-наивности-страсти-познании- жизни. У Меламеда – о разочаровании-скептицизме-потере-смерти.

Парадокс в том, что монолог, заведомо безответное обращение к умершему предшественнику (несколько даже укоризненное: где, мол, теперь та любовь? Смотри – нет ее), за счет интонационной отсылки приводит к возникновению диалога. Как будто Фет находит в себе силы ответить оттуда. Отведение застывшего в равновесии маятника в крайнее - по отношению к фетовскому - положение, снова запускает механизм, начинается движение. И вот уже на смену, казалось бы, навсегда наступившему закату, снова приходит заря.

Стихотворение Меламеда, вопреки своему содержанию, актуализирует стихотворение Фета, осовременивает его. И ответ, заранее данный Фетом, оказывается равноправным по отношению к вопросу, заданному позднее. Они как бы сливаются, подчеркивая правоту друг друга.

Нас всех ожидает этот бесконечный холод («дружок» в последней строке, это, конечно, уже не Фет), и, может быть, только с его приходом нам удастся с предельной ясностью расслышать голоса наших предшественников.

Утешает ли это? Не знаю. Но только это, по-видимому, и оправдывает существование поэзии.






___________________
Примечания

[1] http://imelamed.livejournal.com/9467.html
[2] Шепот, робкое дыханье.
          Трели соловья,
     Серебро и колыханье
          Сонного ручья.

     Свет ночной, ночные тени,
          Тени без конца,
     Ряд волшебных изменений
          Милого лица,

     В дымных тучках пурпур розы,
          Отблеск янтаря,
     И лобзания, и слезы,
          И заря, заря!..
скачать dle 12.1




Наверх ↑
Поделиться публикацией:
2 043
Опубликовано 01 сен 2014

ВХОД НА САЙТ