facebook ВКонтакте twitter Одноклассники
Электронный литературный журнал. Выходит два раза в месяц. Основан в апреле 2014 г.
Издательство Лиterraтура        Лиterraтурная Школа
Мои закладки
№ 169 октябрь 2020 г.
» » Елена Зейферт. К ЦИКЛУ «ГРЕЧЕСКИЙ ДУХ ЛАТИНСКОЙ БУКВЫ»

Елена Зейферт. К ЦИКЛУ «ГРЕЧЕСКИЙ ДУХ ЛАТИНСКОЙ БУКВЫ»


Опыт авторского комментария


По словам критиков, «Античные стихи» Елены Зейферт отличаются «сочетанием интенсивной метафоричности и отчётливой документальности, почти научной фактографичности» (Андрей Тавров), «вещностью и метафоричностью, прямотой и иносказанием одновременно» (Ольга Балла), что с учётом «точки отсчёта», изображаемой автором изнутри античной эпохи (как будто не было других эпох), приводит к ощущению подлинной античности. По мнению Александра Скидана, «Античные стихи» Елены Зейферт счастливо избегают множества ловушек, поджидающих любого, кто обращается к поэтическому (и мифопоэтическому) наследию древних, прежде всего – стилизации и комически-иронического снижения». Они «мощный синтез, вбирающий разные поэтические традиции и опирающийся на точное филологическое чутье и знание классического мира (знание, которое, однако, не довлеет эстетической свободе обращения с материалом, а сама эта свобода не впадает в эстетизм). В тематическом центре этих стихов – трансформация, метаморфоза». По мнению Елены Зейферт, художественное произведение самодостаточно, оно не требует авторских пояснений и даже чуждается их как «авторского послесловесного», но авторская рефлексия как одновременно автономный и примыкающий к основному тексту комментарий начинает активизацию в начале XXI в. Предлагаем вниманию такого рода рефлексию. Фрагмент цикла Зейферт «Греческий дух латинской буквы» см. в НЛО, № 150 (2), 2018. 
__________________


В этих стихах для меня важна «точка отсчёта» внутри античности, художественное время именно в той, античной, эпохе, изнутри неё, что и даёт впечатление правдивой, подлинной античности (конечно, на самом деле она «аберрация аберрации», если учесть, что история текла в то время от мифа).

Далеко не всё, что видится в цикле как метафоры, – на самом деле метафоры, но и реалии становятся здесь метафорами. В стихотворении «пятнадцать кораблей ты спрятал, Эвриал, в духовое нутро Троянского коня…»  кулачный боец действительно нарабатывает технику в борьбе с тенью или мешком с песком, но в тексте это метафорично:

от кого тебе было легче увернуться? от духа тяжёлого песка в мешке
или тени твоей, Эвриал?


«Кастул» переводится «вооружённый», «разрушительный», это и имя, и олицетворение римского солдата, и живой человек: 

зверь Кастул крупный скачущий мул с голосом осла
ради крови он оставил и жерди и котелок

(«Римская Греция»)


Над текстом этого стихотворения, как и над другими, может вырасти голографическая историческая мистерия, текущая от метафор-реалий. В римском легионе было не так много римлян, новобранцев призывали в Египте, Малой Азии, где угодно, порой им тут же давали римские имена и гражданство. Молодой Рим и не совсем  Рим. Легионер – самый выносливый солдат в мире, он, как вьючный мул, нёс на себе походные тяжести, после марш-броска мог воевать. Когорта состояла из центурий, в бою солдат ориентировался на центуриона, по его поперечному гребню на шлеме. Греки наступали фалангой, очень манёвренным организмом, с копьями в разных плоскостях, но фаланга была хороша только на равнинной местности, ибо в ней важны глубина и строй шеренг. Ко II веку до нашей эры греки изнурили себя безуспешными войнами, Рим же наоборот преуспел в Пунических войнах, уничтожив своих мощных оппонентов. Но пиетет к Греции у римлян врождённый, даже при завоевании Греции.

Метафора зависит здесь от мифопоэтики лирического персонажа. Так, Тиберин совпадает с Тибром, как гений места он заполняет его. Когда встаёт Тиберин, в стихотворении река стеной падает на город и пр.

Важно перекрёстное опыление метафор-реалий, их обмен признаками, стяжение их признаков. Таковы лев и бык в начале произведения «Полинику»:

лев в шкуре на твоих плечах
и протяжная клятва
преданных тебе рук, погружённых в кровь быка, –
скреститесь лбами, тяжёлой лапой, ноздрёй с провисшее солнце


Здесь мёртвые лев и бык скрещиваются в воздухе в один образ, состоящий из их общих штолен.

Персонажи моих античных стихотворений в основном те, что казались второстепенными, но они более живые, чем известные, и в силу не-хрестоматийности мы не утратили доверия к ним. Герои восходят к мифу и истории, но в то же время Кастул или, положим, Аго и Апелла – придуманы, таких персонажей под такими именами не было. Домысел и в фактах: к примеру, Гера считает Эака лелегом, доэллином, да и Гере это приписано от неизвестного читателю бога, обратившего свой монолог к Эаку. 

Художественное время и пространство – от доэллинистического до Византии. Я пробую в цикле разные регистры – от возвышенного (Эвриал, Тиррен), трагического (Полиник) до сатирического (политика – Фокида), даже шутливого (Оры). Кроме привычного монолога, беру форму диалога. В моих античных стихах немало подтрунивающей, с оттенком трагики политики – Дельфы и персы, Рим и Сабины, этруски...

В цикле очень важна тема двуязычия – как человеческого (Тиррен уходит из Лидии и обретает этрусский язык, Квирин – божество сабин, римляне брали в жёны иноязычных женщин), так и языка смертных/языка бессмертных. Если Халкиду окликнет человек, она превратится из птицы в греческую местность, и будет ждать оклика бога (это моя догадка); человек должен называть ее Киминдой.

Современная лирическая героиня возникает в стихотворениях об Эвриале, Халкиде, Тиррене, гигантомахии.

Цикл пронизан мемами. Так, лев – реалия, ставшая метафорой. Полиник действительно носил львиную шкуру. Кирена действительно убивала львов, но дарила ли их отцу?

лучница кусает губы
да, она охотница, она возница, сколько львиных шкур она подарила отцу


В «Тиррене» оживает этрусская фреска:

к ногам коня прижмётся собака лев вырастет из-под земли
и оближет грифона

В «византийском стихотворении» лапа самосского греческого льва больше ромейского солнца: 

это заходящее солнце. лев острова Самос лапой может
накрыть его, лапой, когти которой  – Пифагор, Эзоп, Эпикур и зарытый
на острове Гипербол. греки, это были греки!


Лисимах действительно победил льва в схватке, чем снискал особое уважение царя:

Александр был изумлён – ты схватил льва за язык, и язык его остался
в твоей железной руке. 


Этот лев становится «внутренним»:

вывернись
наизнанку – твой внутренний лев сегодня ещё не ел. 


Внутренний ужас Ясона – его погибший сын Мермер, который был убит матерью Медеей или разорван львицей.

колхи,
внутри меня
красное дерево Мермера, плавают его детские пальцы, размокший лён
глаза его всегда открыты от ужаса
у львицы было лицо его матери зубы дракона


У трона дельфийской пифии в моём стихотворении «львиные лапы», причем благодаря стихотворному переносу львиные лапы на секунду принадлежат самой пифии:

пифия говорит тебе руками, укушенными пальцами – Кодр, умри. у неё тёмный, надорванный
язык,
львиные лапы
у её трона, драгоценная красная ткань падает на лицо, остро пахнет
говорливый лавр в руке, чёрные пики 
мокрых больших
ресниц.


Но порой мемом становится связка балансов, а не предметный образ.

Сравните два контекста:

диадохи – роза в руках Александра, у неё нет тела,
ибо ветер стих. 


(«Александр был изумлён – ты схватил льва за язык, и язык его остался…»)

гераклиды пройдут сквозь тебя. это приятно, последний царь.
скоро осыплются на землю архонты Аттики – грубые железные лепестки.  


(«пифия говорит тебе руками, укушенными пальцами – Кодр, умри. у неё…»)

После жертвенной гибели Кодра жители Аттики увековечили его память, оставив его последним царём, и кодридами начали управлять архонты. Когда Александр Македонский умер, диадохи разделили его царство. Линейное, поочерёдное властвование архонтов и синхронные распри диадохов в моих стихах подобны розе, лепестки которой – преемники власти. Только при их гармоничном взаимодействии роза видна целиком. Образ этой целой невидимой розы – тоже мем.

Античный цикл «Греческий дух латинской буквы» – поиск языка, на котором можно говорить об античности, чтобы она стала узнаваемой.
Один из секретов моих «античных» в том, что они всегда пишутся на память, без открытых словарей и источников. Потом, конечно, можно заглянуть в источники и подштриховать. Но не дай Бог прикоснуться углом книги к рождающемуся телу – его энергия не пуглива, не обидчива, не надменна, она просто живая, театр её памяти прав.скачать dle 12.1




Наверх ↑
Поделиться публикацией:
539
Опубликовано 30 апр 2019

ВХОД НА САЙТ