facebook ВКонтакте twitter Одноклассники
Электронный литературный журнал. Выходит два раза в месяц. Основан в апреле 2014 г.
Книжный магазин Bambook        Издательство Лиterraтура        Социальная сеть Богема
Мои закладки
/ № 136 апрель 2019 г.
» » Вадим Руднев. МЕЖДУ ЛИТЕРАТУРОЙ И ФОЛЬКЛОРОМ

Вадим Руднев. МЕЖДУ ЛИТЕРАТУРОЙ И ФОЛЬКЛОРОМ


(О книге: Ефим Курганов. Анекдот и литературный быт (на материале русской жизни  пушкинского времени). - М.: Азбуковник 2018.)


Книга известного российского филолога и прозаика представляет собой уникальное исследование русского литературного быта на примере жанра анекдота. Анекдот лежит на границе литературы и фольклора. Многие анекдоты имеют своих авторов, реальных героев и несут на себе явные следы индивидуальной художественной обработки.

Правда, в целом ряде случаев авторы остаются неизвестными, но и тогда они подразумеваются, в фольклоре же авторство просто исключено. Несомненно, бытование литературного анекдота весьма могут миновать сферы анекдота, который занимал как бы промежуточную позицию между фольклором и письменной литературой.

В основе анекдота находится необычный, неожиданный случай, невероятное реальное происшествие, от которого мгновенно разбегаются токи по всему небольшому, компактному пространству текста, что и определяет его основной эстетический эффект.

Е. Курганов подчеркивает, что в русской филологической мысли проблемы поэтики анекдота не только не обсуждались, но не были даже и поставлены. В результате феномен российского анекдота совершенно не прояснен и не определен.

В основе анекдота, как правило, лежит маловероятное происшествие, но представлено оно как случай из жизни. Внутренняя антиномичность, принципиальное несовпадение обещания с результатом, преподнесение откровенной «небывальщины» как самой очевидной реальности и определяют в главном суть той эстетической игры, на которой и строится анекдот. Более того, подача события во многом достаточно фантастичного (и это при том, что его необычность и даже нелепость не только не скрыты, а, наоборот, подчеркнуты, выделены), как случая из жизни, как факта.

Автор формулирует закон пуанты для поэтики анекдота. Он пишет:«…в любом случае в анекдоте с первых же слов всегда задается определенная эмоционально-психологическая направленность. И в финале она должна быть обязательно нарушена. Заключительная реплика — из совершенно иного эмоционально-психологического измерения. Как правило, в ней проступает другой тип логических связей. Кроме того, очень часто происходит резкая смена смысловых значений: автор и персонажи (или один из персонажей анекдота, если ему, а не повествователю принадлежит финальная реплика) оказываются говорящими как бы на разных языках. Возникающая ситуация не диалога и есть эстетический нерв анекдота, то, ради чего, собственно, он и рассказывается. Главное тут заключается не в комизме, не в смехе, а в энергии удара, в столкновении разных конструктивных элементов, в сцеплении принципиально не совпадающих миропониманий. Достоверное, убедительное соединение несоединимого и объясняет характер острия анекдота. Вообще жанр в целом представляет собой психологический эксперимент, моделирование неожиданной, трудно представимой ситуации, но при этом обязательным является условие, что ее нужно показать именно как реальную и даже совершенно обычную, чтобы не было ничего похожего на искусственное, эклектичное соединение разных психологических структур. В итоге формируется своеобразная логика анекдота. Все, что происходит в его пределах, оказывается абсолютно естественным. В частности, странное, необычное, откровенно нелепое преподносится как совершенно реальное, оправдываясь и санкционируясь именно логикой жанра». 

«Фольклорный анекдот,- далее пишет Е. Курганов,-  обязательно предполагает бурную комическую реакцию, он должен развлечь, позабавить, удивить. В эстетическую сверхзадачу литературного анекдота отнюдь не включено вызывание смеха, хотя и его вполне может отличать комизм ситуации. В главном тут уже требуется совершенно иное: он должен вызвать, раздразнить «историческое любопытство». Различие это объясняется тем, что если фольклорный анекдот довольно легко приспосабливается к любой среде и любой эпохе, то литературный анекдот всегда характеризует быт, нравы, психологию, привычки (он по-особому, но все-таки историчен)».

Далее автор прослеживает процесс взаимодействия народного и литературного анекдота на материале русской культуры XVIII – первых десятилетий XIX века, покажем, как русский народный анекдот перерабатывался, переводился на язык литературного творчества. Особенно важно для нас то, как органично и естественно включались, точнее даже, врастали богатейшие фольклорные традиции в мир послепетровской культуры. При этом было бы целесообразно вычленить в европеизированном дворянском быту определенный реликтовый слой, включающий в себя различные формы национального балагурства, демонстрирующий живучесть типа русского «дурака», вокруг которого организована целая сфера народных анекдотов. Между шутовством А.В. Суворова и поведением фольклорного «дурака» ни в коей мере нельзя ставить знак равенства, хотя они, безусловно, связаны. шутовская маска Суворова не статична, как в народном анекдоте, она движется, строясь на постоянном комбинировании с элементами других и во многом типологически противоположных масок, с поведенческими нормами европеизированной дворянской культуры.

Далее автор исследует жанровый  репертуар анекдотов пушкинской поры, чего до не него не было сделано. В анекдотах о дураках ярко выделяется личность Копьева. Разоблачая фальшь, резко обнажая внутреннюю дикость внешне ослепительного, великолепного придворного быта, позволяя себе говорить сильным мира сего «голую правду», он строил свою ролевую маску по аналогии с традиционной моделью шута. тем самым он как бы непосредственно провoцировал своих современников — многие из них достаточно остро ощущали шутовской комплекс в личности и жизни Копьева — на создание анекдотического эпоса о нем.

Хвастун — другой традиционный образ, с которым связана совершенно особая сфера народных анекдотов. К нему обычно стягиваются невероятные, «лживые» истории, анекдоты-небылицы.

Но обратимся к анекдоту о простаке. Корнями своими он уходит в глубокую древность. Видимо, впервые литературное закрепление он получил в уже упоминавшемся сборнике Гиерокла (цикл рассказов о жителях фракийского города Абдеры). обильное хождение анекдоты о простаках получили в средневековой повествовательной литературе — в фаблио, фацециях, шванках. Все это было еще на фольклорном или полуфольклорном уровне. На рубеже перехода к Новому обществу анекдоты и, в частности, анекдоты о простаках были отфильтрованы, литературно переработаны, кардинально переосмыслены в «Декамероне» Боккаччо.

На протяжении первых десятилетий XIX века в московском обществе имели довольно активное хождение истории, в центре которых находились фигуры двух писателей, родственников и приятелей-антагонистов, устойчивые репутации которых непосредственно были связаны с традиционной парой насмешник — простак. Это были Алексей Михайлович и Василий Львович Пушкины, герои популярного анекдотического эпоса, который в целостном своем виде так и не был до сих пор реконструирован. Вот зарисовка с натуры, сделанная К.Н. Батюшковым: «<А.М. Пушкин> с утра самого искал кого-нибудь, чтоб поспорить и доказывал с удивительным красноречием, что белое — черное, черное — белое, который вздохнуть не давал Василию Львовичу и теснил его неотразимой логикой». Колкий, склонный к парадоксам ум одного и добродушие и наивность второго составляли непременную особенность быта старой Москвы. Характеры их с наибольшей полнотой и яркостью раскрывались во взаимных столкновениях, в пародийных литературных битвах, что как раз и явилось почвой для появления двух легендарных репутаций, которые в сознании современников существовали именно рядом, как контрастная пара. Далеко не случайно П.А. Вяземский заметил, сообщая А.С. Пушкину о смерти А.М. Пушкина: «Бедный и любезный наш Алексей Михайлович умер и снес в могилу неистощимый запас шуток своих на Василья Львовича. Не видавши их вместе, ты точно можешь пожалеть об утрате оригинальных и высококомических сцен». 

Любопытный вариант книги о Мюнхгаузене, т.е. такой именно книги, в центре которой находится образ суперхвастуна, был создан в Москве в конце XVIII – первых десятилетиях XIX века князем Цициановым. Правда, этот текст не был записан в виде целостного, связного повествования, но реально он существовал именно как единая структура, которая была сформирована не за счет общего сюжета, мало приемлемого в рамках анекдотического эпоса, а прежде всего через личность рассказчика-враля как центра, скрепляющего, цементирующего наращиваемые эпизоды. Книгу о «русском Мюнхгаузене» (именно книгу, а не отдельные сюжеты) знал и любил А.С. Пушкин. Реконструкция ее сейчас, по прошествии двух сотен лет, возможна, но крайне затруднена и неизбежно будет отличаться определенной неполнотой, но и в таком виде она должна иметь несомненное историко-литературное значение. Вяземский называл его «поэтом лжи». живая, причудливая фантазия, пылкий темперамент приводили к тому, что Цицианову нужен был просто легкий толчок в виде исторического или даже чисто бытового события, чтобы смело, дерзко, остроумно воспарить над реальностью, одновременно делая вид, что, собственно, ничего особого не происходит, что все это совершенно естественно. Подчеркивая достоверность происшествия, он приводил самые неожиданные аргументы в доказательство его достоверности, что в результате не столько убеждало в правдивости излагаемого события, сколько вызывало особую эстетическую реакцию. Конечно, вполне вероятно, что Цицианов учитывал фольклорные небылицы, но в целом он, создавая свою анекдотическую автобиографию, исходил из литературной модели, в которой были закреплены, осмыслены, творчески преобразованы традиции народного анекдота о невероятном реальном происшествии. Интересно при этом, что именно ориентация на известную культурную репутацию помогла выявить свое, специфическое, придав особую законченность, выверенную, отшлифованную форму ярким цициановским историям. Более того, благодаря соотнесенности с определенной моделью, сама личность Цицианова из сферы быта выдвинулась в культурный ряд.

Безусловно книга Ефима Курганова заслуживает внимание не только филологов-специалистов, но и самого широкого читателя.

скачать dle 12.1




Наверх ↑
Поделиться публикацией:
450
Опубликовано 21 ноя 2018

ВХОД НА САЙТ